Полёт совиного пёрышка

С каждой минутой голос наливался силой, Рене всё реже приходилось делать паузы между словами.

– Я хочу понять, что с тобой делать дальше. А для этого надо знать, что произошло, а ты хомячишь Рутин пирог и тянешь время!

– Прости. Не специально. Столько раз представлял, как буду рассказывать, если вернусь в нормальное тело – и ни единой связной мысли, – на тонких губах долговязого недоразумения появилась кривая улыбка. – Не знаю, с чего начать. А пирог божественный. И напиток. Спасибо.

Я выдержала небольшую паузу.

– Непременно передам твои комплименты Руте. Давай начнём с простого. Как ты оказался связанным с моим сычом?

Рене уставился прямо перед собой, сцепил на торчащей из-под халата коленке переплетённые пальцы.

– С простого… Восемь лет назад я участвовал в охоте на хнума. Эта охота принесла мне полное поражение… Стыдно в таком признаваться, но это правда.

– Хнум? Кто это?

– У вас эти зверюги не водятся. Это такой гигантский червь с очень прочным панцирем. Живёт под землёй, на поверхность выбирается поохотиться. Ради панциря мы их и добываем: хнумьи пластины идут на изготовление доспехов. Империя тоже у нас покупает; не сами доспехи, а материал для них. Убить эту тварь сложно: хнум, хотя почти слеп, очень быстро двигается, имеет острейшие клешни и жало на хвосте, да и зубы запросто могут перекусить ногу взрослому человеку… Иногда добыть хнума является частью испытаний, принятых... Впрочем, это к твоему вопросу не имеет отношения, – спохватился Рене. – А вот сама охота…

– Ты хочешь сказать, что пошёл на это чудище в свои неполные девятнадцать? – Удивилась я, мучительно вспоминая, где же это такие монстры водятся.

– Первого я добыл в шестнадцать, – без тени похвальбы проговорил он. – Правда, тогда я был не один. На этих тварей в одиночку выходить нежелательно. Я же был уверен, что справлюсь, но удачи со мной не было в тот день. Я пропустил всего один бросок, слишком быстрый, тогда как сам двигался непростительно медленно, не успел увернуться. Получил серьёзные раны, их наши целители потом быстро залечили, – Рене, хмурясь, потёр бедро и тут же отдёрнул руку. – Но не все. На память о той охоте осталось позорное увечье, с которым не хотелось жить. С которым неудобно жить в собственном доме.

– Почему? – Быстро спросила я, едва образовалась коротенькая пауза.

– Потому что высоко, а самому, став калекой, на прежнюю высоту никак не забраться. А позволять перетаскивать себя с места на место, как какой-то мешок с костями… Словом, позор, за который прежде отлучали от рода и изгоняли в…

– Подожди! – Выкрикнула я. – Тебя что, изгнали за неудачную охоту на какого-то червяка-переростка?!

– Нет, – скривился Рене. – Но когда на тебя смотрят как на покойника, не прячут жалости… Я ушёл сразу, как встал на ноги, начал жить отдельно, пытался смириться… время от времени проводил вечера в трактирах. Хотелось забыть и эту тварь, и все полетевшие в пекло планы и мечты… Такие увечья у нас случаются редко, их не умеют лечить, а я, болван, на что-то надеялся. Услышал, что в мире существуют настолько сильные маги, способные восстановить утраченное… Легковерный идиот.

Рене снова замолчал, а я потихоньку разглядывала его. Да, двигался он с некоторым трудом, да, пара шрамов на спине, но в остальном никаких серьёзных увечий я не заметила.

– А сова?..

– А сова и есть результат моей легковерности, – мрачно сообщил человек-птица. – В очередной раз, когда я в трактире топил своё горе в кружке с крепким пойлом, ко мне подсел некий тип. Назвался Блором. Я был уже сильно пьян, против компании не возражал, слово за слово… Услышав о моей проблеме, мой нечаянный собутыльник вдруг заговорил о том, что способ её решения есть. Длительный, тяжёлый, но реальный. Предложил свести с магом невиданной силы, обладающим древними утерянным знаниями… Будешь, говорил, снова летать. Естественно, я уцепился за шанс, за самый призрак такого шанса.

Рене с горечью усмехнулся.

– А что этот Блор просил взамен? – спросила я.

«Летать». Я бросила ещё один взгляд на торчащие из халата ноги: понять, насколько легко Рене мог ходить, пока не представлялось возможным.

– Деньги. Немалые. Такое лечение, если оно возможно, стоит дорого, очень дорого. Я успел порыться в архивах, изучил хроники – случай излечения от увечья, как моё, подобен чуду, но я всё равно уцепился за надежду. Не обратил внимания на цепочку странностей. Был бы трезвым… Но я был пьян, а мне пообещали исполнение мечты. Возвращение к нормальной жизни. Конечно, я согласился. Мы договорились о новой встрече, я должен был принести деньги…

– А их не было, – подсказала я, когда пауза затянулась.

Рене сдул упавшую на лоб прядь. Снова стало заметно, что каждое слово даётся ему большими усилиями, но он продолжал:

– Были. Я принёс их в условленное место встречи. Блор обещал проводить к целителю, ну и себе хотел процент за участие и на дорожные расходы. Дома я никому ничего не сказал. Не хотел обнадёживать заранее да насмешек опасался. Пришёл, как…ррох тупоголовый. Получил по голове, отключился. Очнулся – темно, тело ломит от неудобного положения. И никаких денег, разумеется.

– А Блор?

– Блора уже не было. А я… потихонечку… осознал себя вот этим лупоглазым и в перьях. Я никогда не имел второй ипостаси, Дэри.

Я обняла себя за плечи, потёрла ладонями сквозь плотную ткань.

– Рене, это звучит…

– Знаю. Сам бы не поверил.

– Допустим, – примирительно начала я, хотя голова всё сильнее кружилась. – Что это за колдовство такое, запирающее человека в птице? Зачем? Что за причины? Этот…Блор, да? Он мог просто ограбить и скрыться! Но – вот это?! Ты сказал, восемь лет?!

– Если ты не соврала насчёт даты – получается, столько, – пожал плечами он.

Очень внимательно разглядывал пустую кружку, которую вертел в пальцах.

– Где тебя держали столько времени? Ты же удрал, да? То есть сыч? Я помню верёвку на лапах.

– Удрал при первой же возможности, – неприязненно поморщился Рене. – Этого сыча продали страстному любителю птиц. Он держал у себя ушастую сову, филина, ворону и щеглов. Филин был ручной. Вороны с щеглами… периодически менялись.

– Где? – Повторила я. – Что за коллекционер пернатых?

– Фитри. Гарео Фитри, владелец передвижного цирка.

– Что?!

– За шесть с лишним лет я объездил почти всю империю Роумстон, – с застывшей улыбкой продолжал Рене. – Не сам, конечно, преимущественно в корзинке, служившей… скажем так, домом.

Я потрясла головой, но услышанное никак не укладывалось в нужном порядке. А Рене в это время попробовал подняться на ноги, и ему это удалось. Постоял с неуверенным выражением лица, сделал несколько шагов. Нет, ходить он точно мог.

– Цирк, – потрясённо бормотала я. – Мне кажется, так и есть: всё это цирк и очень дурацкий розыгрыш!

– А я в человеческом облике плод твоей нездоровой фантазии, – подхватил янтарноглазый, шагнул в мою сторону и протянул подрагивающую кисть. – Можешь ущипнуть.

– Воздержусь.

Ущипнула я себя, но долговязый незнакомец продолжал маячить перед глазами.

– Так… Пока ты не развеялся неправильной моей иллюзией, вопросы: о каком увечье речь? Как это всё прекратить-остановить-вернуть в исходное состояние? Где твой дом? Надо же понимать, куда тебя возвращать, и как, опять же! И кто всё это устроил? Что ты намерен делать дальше?

Человек-сыч невесело усмехнулся.

– Я жил в Альнарде.

Я моргнула. Альнард! Земли, лежащие за степями и безбрежным лесом, огороженные кольцом гор. Это безумно далеко! В таком случае понятно, откуда акцент… и как Рене, собственно, учил имперский. Одновременно со словами этот тип потянул с плеч халат, пока я, захлебнувшись очередным вопросом, пыталась переварить новые сведения.

– Стоп, что ты делаешь, зачем?!

– Отвечаю на твой вопрос.

Ко мне повернулись спиной, и сначала я таращилась на цепочку позвонков на светлой коже. Какой же он исхудавший всё-таки… А потом Рене нервно дёрнул лопатками, обращая моё внимание на шрамы.

– Что это?

Он вернул на место халат.

– Теперь уже ничего. А раньше были крылья. То, что отобрал хнум и моя неосторожность.

Ровный, очень ровный до безразличия голос. Я принялась вспоминать, какие народы населяют земли Альнарда… Но одно дело слышать и читать, и совсем другое – видеть представителя крылатого народа на расстоянии вытянутой руки… А выглядел совсем как человек, разве что эти жёлтые глаза... Я поймала отголосок чужой боли, приложила ладонь ко рту, но какая-то часть сознания продолжала упираться и отвергала рассказанное.

…Крылья! А потом – нелепая жизнь-не жизнь в тельце маленькой совы. Как это вообще возможно?

– Никогда не видела крылатого человека, – тихо призналась я. – Сложно представить.

– Я больше и не крылат, – напомнил Рене. – Ни крыльев, ни ветра, ни неба. Но шанс вернуть, мне казалось, был. Враки для наивного полудурка.

– Зачем..? – То ли его, то ли себя спросила я. – И кто такое провернул? Блор?

– Вряд ли. Я тогда ещё не утратил способности чувствовать магию в людях; в том типе её не было,– отозвался Рене, усаживаясь обратно в кресло. – Я почти уверен, что он был простым исполнителем. А кто его нанимал – тут версий много. Но не все ниточки мне удалось увязать. Я не такая важная птица, чтобы… Ни похищать, ни накладывать проклятие не было смысла.

– Точно не было? – Засомневалась я. – Кто-то уж очень хотел причинить тебе огромный вред. И у него получилось. Кому нужно было так хитро тебя спрятать? Кто в твоём окружении…

Рене издал тихий полустон-полурык.

– Дэри, у меня было очень много времени на размышления, но чёткого ответа я не нашёл. Личности, желавшие навредить лично мне или моей семье, наверняка были. Даже в месть я могу поверить, хотя не знаю никого, кому было бы под силу такое заклятье. Но всё вместе это чистая ненависть. Мне кажется так. И вот тут я теряюсь. Чтоб настолько… Не знаю.

Я переплела пальцы обеих рук, опустила на них подбородок. Голова взрывалась от вопросов и попыток понять, стоит ли верить этой истории.

– Семья, – выцепила я. – У тебя есть близкие? Кто-то, кого волнует твоя судьба? Наверняка тебя ищут!

– Не знаю, – пожал плечами человек-птица. Тон получился убийственно честным.

Я вскочила с места, бестолково заметалась по спальне.

– Послушай, я… Хорошо, я тебе верю. Возвращаемся к тому, что делать дальше. Тебе совершенно очевидно нужна помощь, но её масштабы я пока не понимаю. Тебе ведь нужно попасть домой, так?

– Наверное, – как-то вяло согласился Рене.

– Но ты сказал, что семья есть! Неужели ты им безразличен? А друзья, знакомые? Здесь, в Роумстоне есть кто-нибудь, к кому ты мог бы обратиться?

– Не очень-то похоже, чтобы ты мне вот так сразу и поверила, – вдруг произнёс Рене. Обиды в его голосе не было. – Я бы сам, наверное, в подобной ситуации… Нет у меня никого в империи. Только ты. Фитри не в счёт.

Я замерла там, где стояла: с кочергой возле камина. Как раз намеревалась пристроить своё оружие обратно на подставку.

– Точно нет? – Беспомощно уточнила я. – Знакомому я могла бы послать весточку… Хоть как-то, не сразу, потому что у меня, гм, свои сложности и ограничения есть. Хорошо. Давай составим план… И ещё: раз уж ты не иллюзия и даже не сова, будет правильно, если я устрою тебя в одной из гостевых спален. Хотя бы на эту ночь, а дальше видно будет. Сам понимаешь, мы не можем н-ночевать с тобой в одной спальне, это…

– Неприлично, – очень любезным, светским тоном подсказал Рене.

– Именно, – кивнула я, чувствуя себя ужасно глупо. – И… А ты сам-то вернуться в Альнард хочешь?

На это мне ответили очень выразительным, но не очень понятным вздохом.

– Думаю, что надо. Хотя бы чтоб разыскать эту сволочь, который Блор, и выяснить, кто за ним стоял. И зачем.

Я хотела спросить, в чём причина столь явных сомнений, как Рене вдруг выдохнул сквозь сцепленные зубы, но всё равно не загасил болезненный стон.

– Что с тобой? – Подскочила я.

Длинное тело выгнуло, бледными пальцами он вцепился в подлокотники.

– Рене!

Я была близко, очень близко, но не успела на шаг. От самой растрёпанной макушки всё его тело прошила крупная дрожь, из горла вырвался ещё один стон. Я моргнула… Там, где только что сидел человек, на сиденье опустился бесформенной тряпочкой халат Вергена.

– Рене?..

Из-под шёлковых складок выглянула пёстрая птичья голова. Круглые жёлтые глаза, тусклые, утратившие живой блеск, нашли мой ошарашенный взгляд. Икнув, я медленно протянула к сычику ладонь, и он тут же клюнул подрагивающие пальцы.

Глава 3

Пребывание в человеческом облике длилось всего около двух часов. Я горестно вздохнула и незаметно ущипнула себя вновь. Нет, не плод моего воображения. Сычик, выглядевший крайне обиженным, вспорхнул и перелетел в клетку.

– Как же так, а? – Расстроенно спросила я.

Обмен телами, со всей очевидностью, проходил не по желанию Рене. И с какой периодичностью, непонятно. Я замешкалась над остатками скромной трапезы: сначала потянулась всё убрать, но сразу же отдёрнула руки. Пусть посуда стоит до утра как свидетельство того, что эта беседа мне не приснилась.

Продолжая прокручивать в голове сказанное тощим альнардцем, я снова обратилась к сычу, уговаривая слететь пониже и поговорить, то есть я бы спрашивала, а он, допустим, правым крылом махал при утвердительном ответе, а левым при отрицательном. Или лапкой дёргал. Рене махать и дёргать чем бы то ни было отказался, всем своим нахохлившимся видом выражая возмущение и вселенскую скорбь. Вот же вредный тип!

Халат я аккуратно сложила на банкетку в изножье кровати: знать бы, когда сова опять уступит место человеку! Нужно многое у Рене уточнить, раз уж знаками он изъясняться отказался.

И… по всему выходило, что полтора года в женской спальне обитал молодой мужчина, который, который… Я прижала ладони к полыхнувшим жаром щекам. Я и сейчас была в халате, а из ванной случалось выходить, обернувшись купальной простынёй, и переодевалась не всегда за ширмой, а сидя на постели. И… Верген приезжал редко, но несколько раз он бывал здесь, в моей спальне. Нравилось мне или нет, я всё ещё оставалась его женой и болезнь не являлась весомым препятствием для… От нахлынувшего стыда я забыла как дышать. Покосилась на Рене, но тот, судя по всему, моих терзаний нисколько не разделял. Чей разум главенствует, когда человек в теле сыча? Хорошо бы его в те моменты в спальне вообще не было! Но разве теперь вспомнить!

Ох, балда ты, Гердерия: нашла о чём страдать, когда такая проблема свалилась!

А птиц, будто сообразив что-то, повернулся на жёрдочке клювом к стенке, обозначив таким образом некую дистанцию: двигай, мол, полог, отгораживайся и спи спокойно, глупая женщина.

Я просочилась в ванную, впервые порадовавшись отсутствию в ней окон, и тщательно заперлась. Представив, как маленький сычик выламывает толстую дверь, едва не захохотала в голос. Приняла ванну, продолжая прокручивать в голове наш сбивчивый диалог. Вот уже полтора года сыч жил в Бейгор-Хейле и никуда дальше окрестных лесов не улетал. Альнард очень далеко, но при желании и маленькой птицей добраться до него можно. Но Рене предпочёл чужой дом и сомнительную компанию одной умирающей дэйны. Да и сильного желания вернуться домой я в нём не уловила. Почему?

Я тщательно закуталась в халат, радуясь, что он плотный, без всяких игривых разрезов, вырезов и кокетливых кружавчиков, вернулась в спальню. Рене дремал внутри клетки, но я всё-таки приблизилась и медленно просунула пальцы сквозь прутья.

– Эй. Не дуйся на меня, чудо в перьях. Я очень тебе сочувствую и хотела бы помочь. Как часто происходят превращения в человека? Тебе известно, как снять заклятие? Хоть глазищами своими поочерёдно поморгай, что ли, в знак того, что понимаешь! Мы ведь не договорили…

Птиц вздохнул совсем по-человечески. Другого ответа я не получила.

Утром посуда с остатками ночной трапезы находилась там, где я её оставила. Пустой оказалась и клетка, и моя комната, значит, второй обитатель этих стен упорхнул, когда я уснула. Я вдруг ярко представила, как сычик машет крылышками над отвесной скалой, над едва различимой полоской ручья там, глубоко внизу, и в этот момент его тело снова меняет очертания, вытягивается, увеличивается, пропадают пёстрые перья с бледной гладкой кожи… Вздрогнула. Велейна милостивая, не допусти!

Подбежала к приоткрытому окну, поискала глазами заколдованную птичку. Какое там!.. Оказывается, тревожиться о том, что маленькая птица может оказаться добычей куда более крупного хищника или мальчишки, метко стреляющего из рогатки, например, не шло ни в какой сравнение со страхом за человека, оказавшегося в человеческом теле высоко над землёй. Вот же угораздило.

– Рене, недоразумение лохматое, – жалобно позвала я, протягивая ниточку в сторону неприветливых хвойных деревьев, выстроившихся тёмной полосой на той стороне ущелья. В тяжёлое, серое с самого утра небо. – Будь осторожнее, а?

Сычик вернулся к концу завтрака и я незаметно выдохнула: перья на месте, глазищи такие же недовольные. Он плотоядно покосился на тарелочку с едой, но теперь я знала, почему он предпочитает человеческую пищу. Я молча подвинула ему одну из тарелок, улыбнулась. Птиц с самым непосредственным видом принялся за еду. Плюнув на приличия, я с ногами забралась в кресло и обняла ладонями чашку с травяным отваром; с минувшей ночи появилась тревога и потребность опекать это чудо в перьях, на языке вертелось множество вопросов, как он проводит время на воле, всё ли хорошо, безопасно ли. Но подозревала, что проявление этого беспокойства Рене ничуть не обрадует.

Кому я могу доверить ещё одну тайну? После судебного процесса над отцом весь мой круг общения сузился до тёти и мужа. Вергену я больше не доверяла. С друзьями и соратниками отца я потеряла контакт давно: от опального мага-алхимика вчерашние самые преданные люди отвернулись очень быстро. Да и не напоминала я о себе, напротив, пряталась за новым именем от всего мира. Замковая прислуга? Определённо нет, не верилось, что кто-то из этих нерадивых, не упускающих случая позубоскалить над хозяйкой, водил полезные знакомства или хотя бы владел редкой ценной книгой, в которой можно было бы вычитать что-нибудь о неизвестном заклятии. Поделиться с Лиз?.. Она единственная, кто поддерживал и помогал по мере сил и возможностей. Кто знал о моей главной цели и молчал.

Я пила остывающий отвар с яркими нотками чабреца и смородины, смотрела, как сычик ловко расправляется с нарезанными кружочками овощами, и гадала, когда же следующий оборот. Как же не хватало обыкновенной человеческой речи!

Но дни сменяли друг друга, а Рене не торопился сбрасывать пёрышки. Осень, тёплая и яркая, заглянула в Бейгор-Хейл и осталась, раскрасила первыми мазками багрянца и прозрачного золота заброшенный парк, высыпала на клумбы возле главного входа россыпь звёздчатых разноцветных цветов. Я просмотрела немногие сохранившиеся в библиотеки книги, надеясь найти в них упоминание о редких заклятиях. Напрасная надежда: стоящих книг в замковой библиотеке не осталось. Не забывала и о своём единственном желании. На его исполнение требовались деньги, поэтому безо всякого волшебства я продолжала колдовать над картинами: продажа пейзажей и натюрмортов позволяла выручить хоть сколько-нибудь серебряных, а то и золотых монет, каждая из которых приближала меня к цели. Медленно, но уж как есть.

И ждала, каждый день ждала.

Из одежды, оставшейся от деда, я подобрала кое-что для Рене. Да, рубахи и штаны, что носил в молодости Самарис Данвел, давно вышли из моды, но это лучше, чем халат.

Подумывала и о том, чтобы отселить сыча вместе с его клеткой в пустую спальню по соседству. Мало ли, в какой момент наступит следующий оборот, да и хоть какие-то приличия соблюсти не мешало бы. Подумала-подумала, представила всё это – и оставила клетку на своём месте.

Рене, по устанавливающейся привычке, явил своё тощее длинное тело неожиданно. Я читала у окна, когда позади, со стороны постели, раздался скрип многострадальной моей кровати. Судя по звукам, свалился сычик откуда-то сверху.

– Рро-ох-х-х! – Не то стон, не то проклятие.

Я стремительно развернулась на звук, тут же охнула, вспомнив, в каком виде является Рене и для чего, собственно, я дышала пылью, роясь в шкафах в поисках одежды. Стараясь не смотреть в сторону постели, метнулась к двери и заперла её, после чего бочком вернулась к креслу.

– Ты живой?

В углу, где стояла моя постель, слышалась вялая возня, перемежаясь с неизвестными мне ругательствами. При повторном «ррохе» я вспомнила и об оставленной на покрывале книге, толстой, с металлическими уголками: похоже, на неё и состоялось неудачное приземление.

– Частично, – сдавленно отозвался птиц.

Снова возня и невнятное бормотание сквозь зубы.

– Тебе помочь? Прости, я совсем забыла про эту книгу, кто же знал… Сильно ушибся? Может, холодное приложить, а то синяк, чего доброго…

– Не надо… – Простонал несчастный. – Ох, не так я… представлял, как буду вновь валяться… на мягкой перинке…

– Рёбра отбил? – Посочувствовала я.

– Если бы рёбра… Дэри, можно попросить… у тебя тот халат?

Рене снова говорил через силу.

– На банкетке в изножье кровати лежит стопка одежды для тебя. Надеюсь, размер подойдёт. Это вещи деда.

– Благодарю.

Я поднялась, держась спиной к кровати.

– Рене, если нужна помощь – не стесняйся просить.

Он ничего не ответил, но после длинной паузы, заполненной вознёй и шуршанием, попросил:

– Я бы очень… хотел принять ванну. Не один год об этом мечтаю. Судя по тому, что ты… не торопишься поворачиваться, выгляжу я ужасно.

Шутник однако.

Он сидел на краешке постели, более-менее одетый, но босой, предложенную домашнюю обувь проигнорировал. Лохматый, бледный, с мученическим выражением лица. Оценить, насколько подошли вещи деда, не висели ли на сыче мешком, пока не получалось: он сидел сгорбившись. На краешке смятого покрывала лежала та самая книга; Рене метнул в неё весьма неприязненный взгляд.

– Нормально выглядишь, – заверила я. – Я сейчас наберу для тебя воду, только ты до ванной-то сам дойдёшь?

Рене криво улыбнулся.

Преодолевая нахлынувшее смущение, я занялась приготовлением ванны. Из обшитой мягкой тканью корзинки с невысоким бортиками вытащила пару небольших огненных камней, в спокойном состоянии светящихся ровным молочным светом, опустила на дно глубокой чаши, открыла воду.

–У вас в Альнарде используют такой способ нагрева воды? – Крикнула я в сторону спальни.

– Нет, – отозвался Рене, привалившись к дверному косяку. И когда успел доковылять?

– Вот эти камушки нагреют воду до умеренно горячей температуры. Если надо ещё горячее, добавь один-два осколка вот из этой корзинки.

– Я разберусь, – кивнул птиц, сверкая янтарными глазищами из-под спутанных тёмных прядей. – Надеюсь, времени хватит…

– А сколько у тебя времени до того, как..?

– Понятия не имею.

Дедовы штаны оказались ему коротковаты, а рубаха висела на плечах. Пряча неловкость, я суетливо показала Рене, где что лежит, для его удобства поближе переместила флакончики, выстроив их вдоль высокого бортика, положила рядом полотенца. Сыч наблюдал за приготовлениями, так и не отлипая от косяка. Струя воды весело била в толстое дно овальной чаши, светились угольками магические камни.

– Тебе помочь? – ещё раз предложила я.

Птиц медленно помотал головой. Гордый, хотя на ногах еле стоял. Я кивнула, принимая его решение, и просочилась мимо него обратно в спальню.

– Что означает «ррох»? – вспомнила я короткое резкое словечко-выдох.

– Хм, – объяснил Рене и стыдливо отвёл глаза.

– Примерно так я и подумала, – пробормотала я.

С вожделенным купанием Рене управился довольно быстро. Он вышел с предовольной улыбкой, влажные волосы завивались на концах, браслет с необычным узором плотно обнимал запястье, выглядывая из-под подвёрнутого рукава слишком просторной дедовой рубахи. Птиц потянул носом и уставился на поднос с едой: пока мой пернатый друг плескался, я успела спуститься на кухню.