Возвращение к себе. Остаться до рассвета

– В день свадьбы мне показалось, что вы искренне увлечены друг другом, а ты и вовсе светился от счастья.

Бьорд молчал, подтянув в ладони бокал. Знал, что последует за этим: вейсдгарское обоняние досталось и ему. Глупо было бы продолжать создавать для племянника иллюзии, да он и не создавал, а лишь оттягивал момент признания.

– Я не чувствую на вас запаха друг друга, – в лоб бухнул Арви.

Да, это было ожидаемо.

– Ты очень торопишь события, – пробормотал Зоратт.

– Я тороплю? Прости, если лезу не в своё дело, мне просто показалось, что вся эта скоропалительная свадьба…и ты с такой любовью смотришь на свою жену, что… А сейчас я не понимаю.

Бьорд вздохнул, взъерошил аккуратно приглаженные волосы.

– В моём отношении к жене нет никакой фальши. Что до Виррис… Она оказалась в затруднительном положении. Я мог помочь. Наиболее удачным выходом из положения является статус замужней женщины. У нас договор, а что будет дальше – время покажет. Не знаю, будет ли, но я бы хотел. Очень.

– Боги, Бьорд… Ты и твоё извечное благородство! Всех спасти, всем помочь! А я так обрадовался, что тебе наконец повезло. Когда ты начнёшь думать и о себе?

– Всё не так плохо, Арви, – возразил «счастливый» супруг. – У меня появилась возможность видеть её каждый день. Здесь, в своём доме, а не где-то там далеко и урывками. Разговаривать, слышать. Знаешь, это много.

Выражение лица племянника говорило о несогласии, но возражать он не мог.

***

А Виррис ничего не могла с собой поделать: она украдкой, стараясь не выдать себя, радовалась каждой проведённой минуте в обществе виконта. Иногда ловила на себе пристальные взгляды, от которых её бросало в жар и непросто становилось непринуждённо улыбаться. Но гостеприимством молодожёнов Арви не злоупотреблял: находясь дома, много времени проводил у себя, наверху, к огромному сожалению Виррис. Ей туда подниматься без цели казалось неприличным и семейных трапез девушка ждала как праздника. В его компании было уютно, словно рядом с ней находился большой ласковый кот, по-домашнему вальяжный и вместе с тем свободный, сам по себе. А протяни руку – замурлычет, подставит ухо под ласку.

Заинтересовавшись подвластной виконту магией, Вир просила продемонстрировать этот дар. Арви совсем по-мальчишески задорно усмехался и прикладывал ладони к стеклу. Окна расцветали морозными узорами: горный пейзаж, заснеженные шапки гор, узкая ломанная тропка, высоченные стройные деревья, одетые в вечнозелёную хвою и украшенные конусообразными шишками. Скалистый берег и высокие гребни волн, на верхушке которых чудом держалось, встопорщившись парусами, хрупкое на фоне водной стихии судёнышко. Экзотические цветы и крупные бабочки. Сценки свидания длинноволосого юноши и утончённой дамы: в её руках букетик, а вся его поза – надежда и ожидание.

В качестве невинной шалости Арви дул на весело потрескивающие в камине поленья и их присыпало охапкой пушистого серебрящегося снега. Виррис ахала, парень пытался скрыть довольную улыбку. Обращал воду и чай в лёд, во дворе особняка устраивал настоящую ледяную сказку: строил сверкающей в скудных лучах солнца дворец высотой себе по пояс, с узкими окнами, башенками и узорчатыми воротами. Снегом и льдом рисовал линии рек, перекидывал мосты, разбивал ледяной сад. Серебряные снежинки кружились над Виррис, оседали в пламенных волосах, трогали высокие скулы, задевали разрумянившиеся щёки – и не касались её кожи присущим снегу холодом.

А в Леаворе говорили о появлении каких-то зверей. Людям случалось встречать в лесу и на окраине городка следы, не собачьи, не волчьи, крупнее. Спорили, гадали. Чаще всего звучали предположения о тех, кто существует в двух ипостясях: человеческой и животной. Оборотни в Калдигерне жили в очень небольшом количестве, предпочитая не покидать своих земель, а эти следы походили на отпечатки лап очень крупных кошек, каких не водится в местных лесах. Виррис зябко ёжилась: ни одного перевёртыша не приходилось ей видеть за всю свою жизнь, и не хотела бы она столкнуться с подобным существом нос к носу. Может, и преобладал у таких человеческий разум над звериным, а выяснять не хотелось.

Успокаивало одно: к людям эти следы не вели, о жертвах люди не слышали, тревожных объявлений власти города не делали. Надежда на то, что случайно попавшая в окрестности Леавора стая оборотней безобидна, имела все шансы.

***

Дни до бала пронеслись вереницей волнительных, полных предвкушения, надежд и ожидания моментов.

Из дома Форрилей Элге больше никуда не выезжала, но Зоратты нашли способ связи с нечаянной узницей. Каннелия, госпожа наставница, исправно являлась на занятия и проносила послания от Вир и Бьорда в книгах и рабочих записях. Спокойная до флегматичности, не задающая лишних вопросов. Надёжная. Преданность Каннелии своему шефу поражала. Выдержка перед Форрилями, которым не приходило в голову проверять целительницу – тоже. Элге смогла быть в курсе того, что предпринимал зять в подготовке к её исчезновению. Магическую бумагу заговорщица берегла, передавая несрочные ответы для зятя через Каннелию.

Тайные письма ознакомили с несложным планом Бьорда по выманиванию девушки из дома в нужный день: всё выглядело просто, но эффективно, и этого дня она ждала с большим замиранием сердца, чем поездку на бал. Послания зятя и сестры после прочтения отправлялись в камин. Огню достался и план части дворца: Элге выучила его наизусть.

Леди Бритта по десятому разу заставляла сына и невестку репетировать бальные танцы: плавную, чувственную венгорсу, открывающую бал, медленную гверану, состоящую из неторопливых шагов, лёгких касаний ладоней и локтей и длинных взглядов глаза в глаза, быстрый хонтис, любимый и знатью, и народом за простоту движений.

Мад всё чаще проводил свободное время дома, стремясь быть поближе к жене, но его присутствие у Элге ничего, кроме досады, не вызывало.

А лорд Тивис нервничал, пусть и прятал эмоции от семейства.

***

– Какая же ты красивая.

Элге обернулась не самым изящным образом, больше дёргано и нервно.

Одетый к выходу Мад обжигал её взглядом, который так недавно вызывал нежность и трепет, а теперь – пустое равнодушие.

Её собирали сразу две служанки: в то произведение портновского искусства, которое сотворили для вечера лучшие мастерицы городка, самостоятельно упаковаться не было никакой возможности. Корсет, жёсткий подъюбник, ворох нижних юбок из тончайшей полупрозрачной материи, само платье из благородного шёлка глубокого синего оттенка, украшенного россыпью мелких камушков и мерцающей вышивкой, нежное кружево по линии декольте и на рукавах. Из огненно-рыжих волос соорудили сложную высокую причёску, длинные завитые локоны которой элегантно спускались вдоль шеи на одно плечо. С выбором украшений помогала леди Форриль: сапфиры и бриллианты, и от обилия синего даже глаза Элге приобрели в густой зелени заметный синеватый оттенок. Ей подкрасили лицо, выделив глаза, которые благодаря умелой подводке смотрелись особенно выразительно, слегка тронули скулы нежным румянцем, а с цветом краски для губ Элге всё же рискнула поспорить и наотрез отказалась от слишком, на её взгляд, яркого оттенка. И да, ей понравилось отражение в высоких зеркалах: хорошенькая, даже эффектная молодая женщина, только взгляд в тени густых длинных ресниц оставался тревожным и грустным.

Не спрашивая разрешения, муж прошёл в спальню и приблизился к ней на расстояние пары ладоней – ближе не пускали пышные юбки. Элге следила за ним молча, машинально отметив про себя, что его костюм и в этот раз идеально гармонировал с её платьем: они, должно быть, красиво будут смотреться рядом со стороны, как и положено любящей паре, которой предстоит находиться в центре внимания и много танцевать.

Девушка невольно отступила на шаг. Мад схватил её за руки и прижался поцелуям к тыльной стороне ладоней, затянутых в перчатки. Подушечкой большого пальца погладил обручальное кольцо, нацепленное поверх льнущего к руке атласа.

– Это невыносимо, Элге. Видеть тебя такую, постоянно находиться рядом и понимать, как ты на самом деле далеко.

Она решительно выдернула свои руки из его.

– Ты сам сделал свой выбор, Вик. И, если ты опять заговоришь о сожалениях и прощении – обещаю, вот эта ваза полетит в твою голову.

Муж сжал челюсти и притянул её за талию, мало заботясь о том, чтобы не помять платье и вообще о её желании оказаться в его руках. Элге молча упёрлась ладонями в его грудь.

– Знаю: всё, что бы я ни сказал, для тебя больше не имеет значения, – усмехнулся он с горечью. – Но я не могу…Я такие надежды возлагаю на сегодняшний вечер, Элге! Всё для нас может измениться.

Он уже примерял на себя роль герцога.

Её передёрнуло. И от объятий, и от намёков.

– Место и обстоятельства – возможно. Если его величество признает меня как…родственницу. Но не между нами, Мад. О каких переменах ты толкуешь? Если мы переедем в герцогский замок – ты что, резко оставишь свои привычки? Замок – не твой особняк, в нём гораздо больше людей проживает. Ты правда начнёшь равнодушно смотреть на всех этих прелестных служаночек, на придворных дам, которые начнут являться в Сайттен, чтобы принести свои клятвы новым владельцам? Перестанешь докладывать папеньке обо всём, что между нами происходит? Извинишься за учинённый в моих вещах беспорядок, вернёшь травы? Ну что ты так дёргаешься? Я не верю, Мадвик, я больше тебе не верю. Может, ты и получишь то, к чему стремишься, но не меня. В самом крайнем случае у тебя под боком будет бездушная марионетка, а тебе придётся примерить на себя роль насильника. Ты к этому готов?

От непривычно жёстких слов Элге у него опустились руки, а на скулах проступил нездоровый румянец. Девушка прикусила язык. Надо вести себя спокойно и уверенно, без суеты и лишних слов, а она бросает ему ядовитые слова, на которые муж может отреагировать непредсказуемо и поставить всю её тщательную подготовку под удар! Элге сделала пару глубоких вдохов и выдохов.

– Выйди, Мадвик. Изображать твою по уши влюблённую дуру-супругу я буду не ранее, чем прибуду во дворец.

Сероглазый красавец с минуту смотрел на неё больными глазами, после чего резко развернулся на каблуках и покинул женскую половину. Стукнула дверь, даря девушке последние мгновения одиночества перед шумным праздником. Прошение о расторжении брака с Форрилем, заблаговременно подготовленное, лежало в её нарядной сумочке. Артефакты она ещё с вечера прикрепила к нарядам, и теперь на её платье они выглядели элементами украшения ткани – небольшой фрагмент мерцающей перламутровой вышивки и пара мелких огранённых камушков на лифе и рукавах, до которых удобно невзначай дотронуться, чтобы активировать в нужный момент. Змей-Тивис не должен ничего заподозрить. Лишь бы Зоратт не ошибался и канцелярия работала даже в этот день, в разгар бала!

Старшие Форрили при появлении невестки окинули её одобрительными взглядами, хмурый Мадвик помог надеть меховую накидку, белую, как январский снег, и чуть подрагивающими пальцами осторожно натянул на косы и локоны просторный капюшон. Элге мазнула взглядом по родителям мужа: молодые, стройные, красивые в своих изысканных нарядах и продуманных украшениях, они смотрелись бесподобно гармоничной парой. И не скажешь, глядя в лицо улыбающемуся лорду Форрилю, что вся эта гармония искусственная. Что ж, пусть совершаемые действия будут исключительно на совести леди Бритты. Элге ни с кем не делилась своими наблюдениями и неожиданными открытиями, рассудив, что, во-первых, каждый строит своё личное счастье как умеет, во-вторых, она сама не без греха, а в-третьих – да, некрасиво испытывать злорадство, но толика оного при взглядах на уверенного, убеждённого, что контролирует всё и всех советника, в душе девушки нет-нет, да проскальзывала.

Бьорд успокаивал, что всё пройдёт так, что Тивису не удастся приблизиться к Бастиану Лигарту для приватной беседы, но как это сделать, девушка не представляла. До чего страшно слепо верить!

– Вы восхитительны, мои дорогие, – проворковала леди Бритта, глядя на сына и Элге.

Семье подали просторный экипаж, в котором запросто поместилось бы и шесть человек. В тепле, излучаемом мягкими сиденьями и задрапированными бархатом стенами, прижатая к боку Мадвика, Элге чувствовала, как леденеют руки и пальцы ног, и куталась в белый густой мех. Дорогой, ведущей к королевскому жилищу, ранее ей не доводилось ездить, и теперь девушка выглядывала в окошечко, но там мелькали домики, аллеи заснеженных деревьев и ярко освещённые огнями улочки: ничего особенного. Вот прежний дворец, столичный, располагался на вершине холма, который обрывался крутым склоном, и у его подножия разливалась неспокойная широкая река, а оба моста, Западный и Дворцовый, почти всегда держали поднятыми. Больше похожий на древний замок-крепость, с неприступными стенами, высокими башнями и сотней узких бойниц; дом, служивший пристанищем не одному поколению Орсандов. Дом, который нынешний король оставил около сорока лет назад, вдруг перебравшись в маленький тихий Леавор вместе со всем своим семейством и частью двора: не все придворные выразили горячее желание покинуть Каллар, а Бастиан не настаивал. И решения своего не объяснил – названные причины кому-то показались надуманными, но и оспаривать их никто не стал.

Элге видела столичный дворец на рисунках: тёмный, мрачный. И сейчас ехала в другой, который выглядел совсем иначе, хотя по безопасности не уступал старому, и тоже располагался на крутом берегу, и подъезд к главным воротам ограничивал каменный мост, имевший вид монолитного, но с хитрым подъёмным механизмом. Сейчас мост пропускал вереницы экипажей самых знатных семейств королевства, и его высокие фонари бросали цветные отсветы на скованную льдом Леа.

Построенный из камня, дворец менял цвет в зависимости от времени суток. Перламутровый с розоватыми прожилками в рассветных лучах солнца, песочно-жёлтый днём, зимним вечером он почти сливался с ночным небом дымчато-серыми стенами, нет-нет, да расцвеченными пурпуром, зато из множества высоких окон радостно лился свет, ложась яркими золотыми пятнами на присыпанные снегом дорожки и газоны.

Элге залюбовалась, на несколько мгновений подавив в себе напряжённое ожидание предстоящего. Нетерпеливо ёрзала на своём сиденье свекровь, снисходительно улыбался Тивис, что-то шептал ей на ушко Мадвик – ничего этого девушка не замечала, погрузившись в восхищённое созерцание.

– Представь только: в новом статусе ты сможешь бывать во всём этом великолепии чаще, – пробился к ней возбуждённый голос мужа.

А ей словно крылья подрезали.

Какие они, эти близкие-далёкие родственники Орсанды, виденные лишь на портретах да живых картинах? Похожи ли на свои изображения? И, если допустить самое плохое развитие событий: как воспримут известие о ней, Элге Адорейн, которая на самом деле Сайттен? Как отнесутся, чего от них ожидать? Возможен ли всё-таки для неё самый лёгкий и быстрый способ избавиться от прилипчивых амбициозных Форрилей, попросив у его величества поддержки и защиты?

Мад помог выбраться девушке из кареты и, не отпуская локотка, повёл к широкой парадной лестнице. Приглашённые поднимались по причудливо подсвеченным ступеням и заходили в высокие двери парами, остальные терпеливо ожидали своей очереди у подножия лестницы. Элге не заметила, как оказалась внутри; с кем-то любезно здоровался муж, и её собственные губы привычно складывались в улыбку. Она вынырнула в реальность и принялась внимательно изучать внутреннее устройство дворца: именно этот вход и этот просторный высоченный зал обрисовал в своей схеме Бьорд, и теперь не время погружаться в бесконечные размышления, время смотреть и запоминать. Менять план на ходу, рисковать, попробовав довериться своему королю, но совершенно незнакомому человеку, Элге не станет.

Надо успеть найти нужную дверь и вернуться до того, как в сверкающую бальную залу войдёт королевская чета и откроет бал, приуроченный к окончанию зимы. Если всё удастся, то после можно будет выдохнуть и немного расслабиться. И улыбаться почти искренне – сделанному шагу, и пусть эти улыбки Форрили примут за наслаждение моментом, хорошее настроение от безупречно организованного действа.

Сердце с силой толкнулось в рёбра, потянуло за тоненькую нить, и тело отозвалось болезненным спазмом. Отсчёт пошёл.

И Элге шла, легко и грациозно поднимаясь по широченной лестнице, расходящейся надвое, скользила по натёртым до блеска полам, не слыша стука собственных каблучков, поддерживаемая твёрдой рукой мужа. Шла и запоминала дорогу, не забывая в нужные моменты улыбаться, склонять голову и элегантно приседать. Не успевала разглядывать портреты в тяжёлых помпезных золотых рамах, но отмечала расположение дверей и скульптур, украшающих собой помещения. Бальная зала располагалась на втором этаже, рядом устроили фуршетный зал и несколько комнат для отдыха, с множеством мягких удобнейших диванчиков, кресел и столиков. В одной из гардеробных Элге оставила свою накидку, поправила замысловатую пышную укладку, почти не глядя в огромное, во всю стену, зеркало, и первой вышла обратно в длинный коридор – хотелось сориентироваться, понять, в какую сторону ей предстоит бежать через каких-то десять-пятнадцать минут. Мад молча вышел следом, не выпуская жену из виду.

Улыбаясь и разглядывая скульптуры, высокие вазоны и картины, Элге воспроизводила в памяти план этажа. Нужная ей лестница на третий этаж располагалась в дальней части, справа от бальной залы, за поворотом. Она стиснула в руках маленькую удлинённую сумочку, в потайном отделении которой лежало прошение, и, преследуемая неотрывным вниманием Мадвика, шагнула к ближайшему полотну, украшающему стену.

– Вот так дворцовый парк выглядит весной. Красиво, правда? – обдал её ухо шёпот мужа.

Девушка мазнула взглядом по холсту. Фонтан, изображающий морских диковинных жителей, цветущие деревья и буйство красок на причудливой формы клумбах. Да, у Орсандов роскошный парк.

– Идём, дорогая? – Мад нерешительно улыбнулся.

Элге моргнула, окончательно возвращаясь в здесь и сейчас: Бритта и Тивис подходили к ним, со всех сторон обступали прибывающие гости, столь же ослепительные, сверкающие драгоценностями и фальшивыми улыбками. И Элге молча протянула мужу руку.

Ей могло бы здесь по-настоящему понравиться. Приёмами обычно занималась её величество и вкус у неё, несомненно, был. Девушка заставила себя внимательно осмотреть всё, на что со знанием дела и придыханием обращала её внимание леди Бритта. Красиво, роскошно, умопомрачительно дорого – вот что такое организация и воплощение бала во дворце Орсандов. И да, Элге предстояло увидеть его величество, являющегося, по странной нелепице, её родичем. Столь далёким, что родство это она не рассматривала всерьёз. И при иных обстоятельствах, исключающих и настойчивое вмешательство Тивиса, и предательство мужа, перспектива породниться с Бастианом Лигартом и его детьми, переезд в прекрасный Сайттенский замок показалась бы ей заманчивой.

Восхитившись всем, чем, по мнению свекрови, следовало восхититься, девушка проглотила вставший в горле ком. Пора: время, подаренное судьбой, не станет ждать. Пока советника Форриля и не менее популярного в этом обществе Мада не уволокли по разным углам залы многочисленные знакомые, Элге, едва следя за беседой семьи, невзначай коснулась спрятанных на одежде артефактов. Зять заверил, что на неё саму действие выпущенной на волю иллюзии не окажет влияния, но еле заметные серебристые пылинки, так и завертевшиеся вокруг девушки игривыми снежинками, быстро окутавшие стоящих рядом родителей Мадвика и его самого, едва не вырвали из горла Элге нервный возглас: заметят! Несколько ударов сердца показались вечностью; как учил Бьорд, она сделала несколько шагов назад, не сводя настороженного взгляда с лорда Тивиса. Тот, как ни в чём не бывало, продолжал переговариваться с женой и сыном. На отошедшую в сторонку девушку никто из них не обращал внимания. Она бросила осторожный взгляд по сторонам: ни один из гостей не смотрел подозрительно в их сторону.

Сердце неистово билось в горле, вызывая серьёзные опасения, что этот стук услышат Форрили и догадаются, вопреки сработавшему волшебству, что задумала невестка и пока ещё жена. Опомнятся, сотрут расслабленное выражение лиц, дотянутся, остановят. Элге решительно тряхнула головой: время пошло, и бросилась к выходу. Ей никто не препятствовал.

Глава 7

Мысленно развернув план этажа, девушка повернула направо, в бесконечно длинный и высокий коридор, удивительно пустой в этой части, несмотря на всё прибывающих гостей. Где-то, после этого коридора и портретного зала, должна быть нужная ей лестница.

«Светлое Небо, помоги!»

Небо откликнулось или иные силы, - но дальше по переходу одна из высоких дверей распахнулась, выпустив женщину в золотистом парчовом платье, с распущенными, небрежно струящимися по плечам и спине кудрявыми волосами, упругие локоны, подпрыгивая при каждом шаге, доставали до талии. Стремительным шагом она шла навстречу Элге. Фрейлина её величества, вероятно? Слишком уверенная для гостьи поступь. Спросить дорогу? Не спросить? Незнакомка сделала этот выбор сама. Поравнявшись с девушкой, дама подняла на неё затуманенный взгляд, в котором плескалась боль, но пухлые губы при этом тронула непривычно доброжелательная для придворной дамы улыбка.

- Вы что – то ищете? - мягко обратилась к ней незнакомка, останавливаясь.

Да, Элге не ошиблась: женщину мучила надоедливая боль, убавив света в ярких золотисто-карих глазах.

- Здравствуйте, леди… Я ищу канцелярию, но позвольте узнать: могу я вам помочь?

Незнакомка едва сморщила нос, вслушиваясь в ответ, и Элге, торопясь, пояснила:

- Я чувствую исходящие от вас волны боли. Разрешите, я посмотрю, что это. Возможно, мне удастся облегчить ваши страдания.

- Вы владеете целительским даром? Кто вы?

- Немного, леди… Я прибыла на бал со своим мужем. Моё имя Форриль, Элге Форриль.

Мгновение девушку оценивали пристальным взглядом, и незнакомка сдалась.

- Буду вам крайне признательна. Должно быть, само Небо послало мне избавление. Сюда, пожалуйста.

Следом за кудрявой женщиной Элге нырнула в пустующую комнату отдыха, опустила сумочку с прошением на столик возле кресла и немедленно занялась случайной пациенткой. Чувствовала, что помощь не отнимет много времени. Должна успеть и снять боль, и передать бумагу канцелярскому работнику.

- У меня просто головная боль, - поделилась незнакомка, так и не определившись, продолжать ли держать лицо, или позволить себе кривить губы и еле слышно стонать. – Но иногда, вот как сегодня, приступы очень сильные.

Недомогание подобного плана Элге уже разрешалось исцелять, и сейчас она, стоя напротив сидящей страдалицы, смотрела магическим зрением в источник боли, тогда как с ладоней уже разливалась живительная магия, стремясь вылечить, принести лёгкость и освобождение от царапающих тисков.

- Вам нельзя терпеть подобные приступы. Вы живёте во дворце? Здесь ведь есть целитель, должен быть, и…

- Разумеется, есть. И прямо сейчас занят одной из фрейлин – простите за подробности, помогает её ребёнку появиться на свет.

- О, - только и пробормотала Элге, плавными, массирующими движениями стирая боль. – А помощник? Или зельевар? Кто-то, способный приготовить целебный отвар?

От девушки шёл ровный золотистый свет, незнакомка молча смотрела в район солнечного сплетения, и туман потихоньку уходил из её больших глаз.

- Я за отваром и шла, - кивнула женщина, и на лице явственно проступило облегчение. – Вы чудесный целитель, дорогая. Так быстро и так мягко!

Элге радостно улыбнулась. Женщина грациозно встала, медленно покрутила головой, на лице проступило блаженство.

- Как же хорошо! Примите мою благодарность, леди Форриль.

Девушка покосилась на часы в углу.

- Очень рада, что вам лучше, леди..? – и добавила, когда незнакомка снова не стала называть себя. – Приступы больше не будут беспокоить вас, никогда. А сейчас мне пора идти. У меня очень мало времени.

Огромные золотисто-карие глаза недоверчиво-восхищённо воззрились на Элге.

- Никогда? Совсем никогда?!

- Мне удалось полностью убрать причину этой боли, - радостно кивнула девушка.