Белая Змея

История повергла меня в немой шок. Такая бессмысленная, изощрённая жестокость казалась немыслимой. Они просто любили друг друга. И эта любовь обошлась им слишком дорого.

Мы вернулись в нашу общую спальню, и желание даже мельком посмотреть на кого-либо из рабов испарилось навсегда. Мне хотелось думать, что Мирама просто пугает меня страшилкой, но выражение её лица, её искренний тон говорили об обратном. Это была не сказка. Это была их повседневная реальность.

Я опустилась на свою кровать, нервно перебирая пряди волос. Тишину нарушила одна из девушек — с пышными формами и ядовитым взглядом. Она поднялась, как только Мирама направилась к общему гардеробу, начав снимать своё платье, обнажая смуглую кожу.

— Только не говори, что ты везде за собой таскаешь эту страшилу, — её голос прозвучал резко, на грани презрения.

Я подняла глаза. От Айви можно было ожидать подобного, но что я сделала этой конкретной девушке? Я даже имени её не знала.

— Руфия, успокойся, — без повышения голоса сказала Мирама, накидывая на плечи простую белую накидку. — Девочка не может сидеть в четырёх стенах вечно. Она теперь наша сестра. Мы здесь все в одной лодке, к чему эти перепалки?

— Она позорит само звание иллари! — Руфия перекинула густые чёрные волосы через плечо. — Ты только посмотри на неё! Нас всех на смех поднимут, если это бледное пугало выведут танцевать рядом с настоящими женщинами.

Я почувствовала, как десятки глаз уставились на меня, оценивая, взвешивая.

— Сейчас ты оскорбляешь выбор нашей госпожи, — уже не так спокойно бросила Мирама. — Попридержи язык. Или ты думаешь, твоё мнение весомее мнения госпожи?

Руфия прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

— Госпожа повелась на её диковенную внешность, но за ней — пустышка, — процедила она, бросив на меня язвительный взгляд.

«И это меня здесь называют змеёй? Да каждая вторая тут в разы ядовитее!» — пронеслось у меня в голове.

Я медленно поднялась на ноги. В памяти всплыл образ Дивьеры — её непоколебимая осанка, ледяной взгляд, способность одним словом поставить на место любого. «Нельзя вечно сидеть и молчать. Я обязана показать, что тоже чего‑то стою».

Шагнув вперёд, я остановилась прямо перед Руфией. Разница в росте и телосложении была очевидна: я не могла похвастаться ни высоким ростом, ни совершенными формами. Но в этот момент всё это вдруг показалось несущественным.

«Да, я не богиня. Но я — это я. И я устала прогибаться под чужие ожидания».

Здесь не было моей сестры, которая могла бы вступиться. И это, как ни странно, придавало сил.

Я расправила плечи, подняла голову и встретилась с Руфией взглядом. В груди разгоралось непривычное чувство.

— Знаешь, Руфия, удивительно, ты говоришь, я позорю иллари? Я же смотрю на тебя и вижу лишь роскошный сосуд, наполненный до краёв… завистью и злобой. Великолепная упаковка — и абсолютно ничтожное содержимое. Госпожа Лираэль видит во мне нечто особенное. В тебе же… Стандартный образец, каких везде предостаточно. Ты опасаешься, что я отниму твоё внимание? Напрасно. Мне не нужно твоё место. У меня иные цели.

Её лицо вспыхнуло некрасивым румянцем, проступившим неровными, пятнистыми разводами. На мгновение она замерла, а затем резко замахнулась, но её руку молниеносно перехватила Мирама — с такой силой, что Руфия невольно вскрикнула от боли.

— А девочка‑то с зубками, не находишь? — тихо, почти ласково произнесла Мирама ей на ухо.

Руфия рванулась, пытаясь высвободиться, но хватка Мирамы не ослабла. С трудом высвободившись, она, шипя от досады, прошла мимо меня и направилась к своей постели, нарочито громко швырнув на неё накидку.

Я осторожно опустилась на край своей кровати и машинально принялась распутывать пальцами волосы. Мирама мягко опустилась рядом, её вес слегка продавил матрас.

— План быть тихой мышкой, похоже, провалился, милая, — прошептала она, склоняясь к моему плечу так, что её слова были слышны только мне. — Теперь ты у них на прицеле. Их нападки могут стать для тебя… привычным делом. Но сегодня ты показала Руфии её место. Думаю, она это надолго запомнит.

Она тихо рассмеялась, и в звуке не было злорадства — лишь одобрение.

— На самом деле я не такая смелая, — так же тихо призналась я, глядя на свои дрожащие пальцы. — Она просто вывела меня из себя.

— Не беспокойся, — её рука легла мне на колено, успокаивающе. — Я видела, как ты двигаешься. И формы твои… пусть и не такие пышные, но в них есть своё изящество. Они притягательны. Я уверена, ты отлично проявишь себя на Ночи Пылающих Маков.

Её доброта была такой неожиданной, такой необусловленной, что меня это даже слегка смутило. Но я накрыла своей ладонью её руку и слегка сжала в благодарность.

— Скажи мне, Мирама, — мой шёпот стал ещё тише, — какой здесь самый простой способ обрести свободу?

Она откинулась, и её улыбка стала загадочной, почти грустной.

— Ты здесь всего ничего, а уже хочешь сбежать? — она фыркнула, бегло окинув взглядом комнату. Нас никто не слушал, все были заняты собой. — Что ж… есть один способ. Попроще. Найди себе богатого покровителя. Не клиента на ночь, а именно покровителя. Зацепи его так, чтобы он влюбился не в тело, а в твой образ, в свою мечту о тебе. И уговори его выкупить тебя у госпожи. Но будь умна — требуй не просто перевода в другой дом, а вольную. Полную, безоговорочную свободу. Без оков и обязательств. Это почти невозможно, но… это один из законный шансов выйти отсюда живой и на своих ногах.

10. Золотая «одежда»

Весь «Багровый Полумесяц» бурлил, как перегретый котёл. Танцы прекратились — нам дали время набраться сил, ведь уже вечером нас ждала настоящая работа. И, возможно, уже сегодня ночью мне предстояло заслужить клеймо госпожи — тот самый полумесяц на предплечье. Мысль об этом заставляла сжиматься желудок. Я не хотела этого — быть помеченной, как скот. Но если я хочу свободно передвигаться, изучать дом, искать зацепки… придётся смириться.

Слуги сновали повсюду. Всё утро мы провели в купальне, где служанки вымывали нам волосы до скрипа и наносили на них масла, превращая их в тяжёлый, блестящий шёлк.

Я нервничала. Не знала, как смогу двигаться под десятками голодных, оценивающих взглядов. Но пока меня грела одна мысль: мне не придётся делать ничего «грязного». Никто ко мне не притронется — я буду «Неприкосновенной Музой». Эта хрупкая надежда держала меня на плаву.

Я обдумывала варианты. Совет Мирамы о покровителе крутился в голове, но я мысленно переиначила его: если найдётся богач, готовый выкупить не меня, а Дивьеру, дать ей свободу… я готова буду служить ему. Сестра была важнее. Всё остальное — детали.

Мирама сидела рядом на низком табурете, в то время как мне на лицо наносили что-то холодное и пахучее.

— Я хочу подкрасить ваши ресницы, — тихо сказала рабыня, одна из тех забитых, безвольных девушек из «низов», участью которых нас так часто пугали. — Они слишком светлые, взгляд теряется.

Я просто кивнула. Я ничего не понимала в этих приготовлениях. Если она так считает, значит, так надо.

Последним штрихом стала золотая краска в маленькой фаянсовой чаше. Служанка нанесла несколько изящных линий у моих висков и на скулах, а затем без выражения в голосе сказала:

— Раздевайтесь.

Я вопросительно посмотрела на Мираму. Та лишь глупо ухмыльнулась, и в тот же миг служанка, будто наказав её за эту усмешку, случайно ткнула ей в глаз палочкой с чёрной мазью. Мирама шикнула от боли.

— Зачем раздеваться и мазать тело? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Нам же выдадут платья?

В ответ в небольшой, заставленной зеркалами комнате грянул взрыв смеха. Остальные иллари, которым всё ещё украшали лица, смотрели на меня с откровенным глумливым весельем.

— Лу́на, ты такая несмышлёная, — сквозь смех проговорила одна из них, вытирая слёзы. — Мы танцуем абсолютно обнажёнными. Золотая краска — это и есть наше «платье». Она скрывает… ну, самые интимные места.

Мой рот беззвучно открылся. Надежда, что я смогу остаться хоть в чём-то, хоть в тонкой ткани, рухнула с оглушительным треском.

Кисть скользила по коже, вызывая мурашки. От прохлады краски и от стыда мои соски затвердели, и я, сгорая от стыда, отвела взгляд в сторону.

— Идеально розовые, — с лёгкой, почти завистливой ноткой протянула рыжеволосая иллари, чьё имя я так и не запомнила. — даже завидно.

Они пялились. И это было лишь предвкушением того, что ждало меня вечером. Ведь самое унизительное было впереди. Кисть остановилась, и рабыня подняла на меня свой пустой, уставший взгляд.

— Расширьте ноги.

Я покраснела так, что, казалось, краснота выступит сквозь золотую краску. Мышцы ног свело от напряжения, но я подчинилась, раздвинув ноги. Она склонилась ниже, её дыхание коснулось кожи, и холодная кисть двинулась дальше — по гладкой, обработанной коже, касаясь самого сокровенного. Каждое прикосновение было безликим. Затем она обошла меня сзади, и унижение стало полным. Я стояла, сжав кулаки, глядя в одну точку на стене, стараясь отключиться, уйти мыслями далеко-далеко. К морю. К Дивьере. Туда, где я ещё не была.

В самый неподходящий момент дверь отворилась, и в комнату вошла Лираэль. Я замерла в нелепой, откровенной позе, служанка всё ещё наносила краску у меня за спиной. Госпожа обвела взглядом комнату.

— Сегодня очень важный день, мои милые иллари, — её голос, чистый и звонкий, заполнил пространство. — Я хочу, чтобы вы выложились по полной. Наш дом посетят гости из соседнего города — люди с тяжёлыми кошельками и изысканными, уставшими вкусами. Ваша задача — заставить их забыть об усталости и захотеть платить. Платить много. Ария!

Рыжеволосая иллари вздрогнула, услышав своё имя.

— В прошлый раз ты проявила себя… не на высоте. Сегодня твоя роль иная. Ты будешь разливать вино за столом у одного особого господина. Говорят, он очень богат. Я хочу, чтобы к концу вечера он не просто опустошил свой кошелёк, а выложил из него сумму за ночь с тобой. Сделай так, чтобы ему казалось, что это была его идея. Понимаешь?

Ария кивнула, её лицо стало сосредоточенным.

— Мирама, — Лираэль перевела на неё взгляд и тепло улыбнулась. — Ты, как всегда, бесподобна. Сегодня ты будешь танцевать рядом с Лу́ной. Я вижу, вы нашли общий язык. Ты отвечаешь за неё. Её первый выход — он должен быть безупречным. Я выбрала вас обеих не просто так. Ваша контрастность — твоя страсть и её… ледяная загадка — должна сводить с ума. Работайте в унисон. Покажите им красоту, которой они никогда не видели.

— Да, госпожа, — хором ответили мы с Мирамой. Я бы склонилась в поклоне, если бы не находилась в столь обнажённом и уязвимом положении.

— Айви, — продолжила Лираэль. — Ты будешь помогать Арии. Не мешайся под ногами и, о боги, не вздумай лебезить перед гостями. Сегодня ты наравне с низшими рабынями. Докажи, что хоть чего-то стоишь и я не зря потратила на тебя монеты.

Айви покраснела до корней волос, но молча, с дрожью в подбородке, склонила голову.

Лираэль прошлась взглядом по остальным иллари, раздавая указания, оценивая, внося последние коррективы.

Тем временем со мной завершили работу: последняя капля золотой краски легла на кожу. Я медленно обернулась к зеркалу, чтобы оценить труд рабыни… и замерла.

«Это не я».

Мои глаза — бледные, невыразительные — теперь горели невероятной глубиной. Чёрные ресницы, словно удлинённые искусной рукой, оттеняли их, придавая взгляду загадочность. Пухлые губы, окрашенные в нежный персиковый оттенок, казались ещё сочнее. Бледная кожа приобрела здоровый, тёплый тон, а алые глаза… они заиграли новыми гранями.

Золотая краска легла на лицо лёгкими, нарочито небрежными мазками. Она полностью скрывала грудь, изящно очерчивала бёдра и деликатно подчёркивала треугольник между ног. В каждом движении краска переливалась, создавая иллюзию живого, дышащего покрытия.

Я прикоснулась к своему отражению, словно пытаясь убедиться, что это действительно я. Но в глубине души понимала: сегодня я — не просто иллари. Сегодня я — образ, созданный по воле госпожи. И от того, насколько убедительно я его воплощу, зависит моя судьба.

Я обернулась в сторону Мирамы. Она завязывала тонкие золотые плетёнки на ногах, обвивая их от щиколотки до самой икры. Веревочки красиво переливались, подчёркивая изящество её лодыжек.

— Не подведи меня сегодня, хорошо? — улыбнулась она, заметив мой взгляд. Я сознательно избегала смотреть на её грудь, такую выразительную, что её сложно было игнорировать.

— Это и в моих интересах, — тихо ответила я. — Помнишь наш разговор?

Я намекнула на ту беседу о богатом покровителе. Она лишь слегка повела плечом, и её улыбка стала чуть более напряжённой, но не потеряла тепла.

— Помню, — просто сказала она и выпрямилась, поправляя волосы. — Так что танцуй так, чтобы в тебя невозможно было не влюбиться.

Я тихо усмехнулась. Влюбиться в такую, как я — задача из разряда фантастических, но я не стала озвучивать эту мысль.

— Постараюсь.

11. Выход

Тягучая, сладковатая музыка уже витала в воздухе, просачиваясь сквозь тяжёлую ткань занавеса. Наш выход был на носу. Судя по учащённому дыханию и тихим шёпотам вокруг, я была не единственной, кто нервничал.

Мирама поймала мою ладонь, и её прикосновение было успокаивающим.

— Мне тоже было страшно в первый раз, — прошептала она, поправляя золотой венок из искусных цветов на моей голове. — Но сегодня ты должна произвести впечатление. И это впечатление должно быть совершенным. Просто представь, что никого нет. Отдайся музыке. Она выведет тебя.

Я лишь кивнула, чувствуя, как комок в горле становится меньше.

— Поприветствуйте, Ночная Калла! — с другого конца занавеса донёсся громкий, чёткий голос Силмы.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все.

— О, это мой выход, — улыбнулась Мирама. — Запомни, когда позовут тебя, просто красиво пройди и встань рядом со мной. Но не слишком близко. Удачи.

Она отпустила мою руку и, с плавным движением бёдер, откинула занавес. На миг мелькнул ослепительный свет. Потом ткань сомкнулась, и я осталась в полумраке, слушая, как зал взрывается гомоном голосов.

Я стояла чуть в стороне от общей группы, на островке тишины, который образовался вокруг меня после стычки с Руфией. От меня отгородились. Я стала изгоем среди иллари, и только Мирама, была по-прежнему добра ко мне. Я ловила себя на мысли, что хотела бы уйти вместе, когда наконец найду Дивьеру и вырвусь отсюда. Но, кажется, её всё устраивало. Ей нравилось сиять под взглядами, нравилась эта игра, даже вино по вечерам в минуты благосклонности госпожи Лираэль было для неё не унижением, а привилегией.

— Стрелиция! — прокричала Силма.

Следующей вызвали Арию. Она прошла мимо меня, её рыжие волосы горели в свете факелов, и, поравнявшись со мной, звонко щёлкнула языком, почти вплотную к моему уху.

— Такая милая, беззащитная пташка, — прошипела она с притворной жалостью. — Жаль, что здесь таких быстро съедают.

Это что, теперь коллективное унижение? Я не дрогнула. Вместо этого я медленно повернула к ней голову, и на моих губах расцвела такая же сладкая, ядовитая улыбка, какой она только что наградила меня.

— Заботься лучше о своих перьях, пока они ещё на тебе, — прошептала я так тихо, что это было слышно только ей.

Одна за другой иллари выходили навстречу свету, принимая свои цветочные имена. Даже Айви вызвали, наградив прозвищем «Цветущая Лилия». Звучало мило и невинно, но я-то знала, какое клеймо приготовили для меня. Я буду единственной змеёй в этом царстве цветов. Быть может, это и к лучшему — выделит, запомнится.

— И последняя, новая диковинка дома «Багрового Полумесяца» — «Белая Змея»! — прокричала Силма, и я была готова поклясться, в её голосе слышалось откровенное, злорадное ехидство.

Осторожно оттянув занавеску, я шагнула в свет. От открывшегося зрелища внутри что‑то перевернулось и застыло.

Яркий свет люстры заливал пространство. Ровные светлые стены украшали изящные росписи с образами божественных дев под величественными арками. Всё самое тёмное и сокровенное, видимо, происходило именно здесь, в недрах этого позолоченного ада, на нижних этажах.

Я медленно зашагала по узкой мраморной дорожке, инкрустированной золотыми прожилками. По обеим её сторонам тянулись длинные, светящиеся бирюзой бассейны. Гости ещё не сидели за столами — они стояли плотным полукругом у самой кромки воды, и их жадные взгляды впивались в меня. Я была новинкой. Диковинкой. И вызывала интерес.

И как бы ни хотелось скрыться, прикрыться, сжаться — я этого не сделала. Нет. Я расправила плечи, выпрямила спину до предела и пошла. Одна рука лежала на бедре, подчёркивая линию талии, другая свободно свисала. На лицо я наложила лёгкую, почти насмешливую улыбку — ту самую, которой отвечала на издёвки.

Зал был полон. Мужчины в богатых, но не стесняющих движений одеждах, женщины в лёгких, открытых платьях — все они смеялись, пили, ждали зрелища. Я старалась смотреть прямо перед собой, не вертя головой как деревенская дурочка, хотя именно ею и была.

Пока я осторожно спускалась по невысоким ступеням, глазами ища в толпе Мираму, до меня донёсся чей-то язвительный голос:

— Лираэль совсем сошла с ума, — неприятно рассмеялась девушка с высокой, сложной причёской, в белоснежной, струящейся до пола накидке, которая скрывала всё, кроме голых плеч и глубокого выреза груди. — Она же похожа на лысую крысу. Какая уж тут змея.

А публике я, судя по всему, не особо пришлась по душе. На их лицах застыло не восхищение, а скорее шок, смешанный с брезгливым любопытством. Мои глаза — эти красноватые радужки — всегда пугали простолюдинов, что уж говорить об изнеженной знати. Шёпот стал громче, я ловила обрывки: «альбинос…», «смотреть страшно…», «что Лираэль себе позволяет…».

Наконец я заметила Мираму. Она замерла в изящной позе между двумя гигантскими статуями обнажённых женщин. Статуи были настолько реалистичными, с проработанными мышцами, тенями в складках кожи и даже мелкими трещинками у суставов, что на мгновение мне показалось — это замершие, покрытые краской живые девушки. Меня передёрнуло от жути.

Я встала через одну статую от Мирамы, выбрав позу, которую подсмотрела когда-то на фреске в нашей старой церкви — позу богини плодородия. Одну руку вытянула над головой, изящно согнув в локте, ладонь раскрыла, словно принимая благословение небес. Другую руку протянула в сторону зала, но не приглашающе — а скорее отстранённо, будто даря видение, которого они недостойны. Глаза же устремила вверх, к сводчатому потолку, где клубился дым от благовоний. Так я не видела их лиц, их насмешек. Я была статуей среди статуй — холодной, идеальной и недоступной для их осуждений.

Когда передо мной остановилась пара мужчин, я внутренне сжалась. Не глядя на них прямо, лишь краем глаза я замечала их силуэты и ощущала на коже изучающий взгляд. Мысленно я была далеко отсюда. В ушах звучала не музыка, а слова сестры: «Выживи. Любой ценой. Забудь о гордости и стыде. Делай всё, что прикажут».

И я делала.

Музыка сменилась — стала глубже, ритмичнее, наполнилась ударами барабанов. Остальные иллари начали танец. Я последовала за ними.

Я отключила разум, отдавшись телу и памяти движений, вбитыми в меня Зулией. Плавный наклон головы, скольжение ладони от ключицы к груди — едва касаясь кожи, затем по дуге живота. Я мягко выгнулась, проведя волну позвоночником от копчика до шеи, словно под кожей пробежала живая, гибкая сила.

Затем вступили бёдра. Это уже не было простым покачиванием — это был язык. Медленный, отточенный вихрь: таз описывал восьмёрку в воздухе, то сжимаясь, то раскрываясь с ленивой грацией. Движение рождалось в самом низу живота, перекатывалось по бёдрам и растворялось в лёгком трепете — словно хвост змеи, замершей перед броском. Я сделала шаг в сторону, а бёдра устремились в противоположную, рисуя в воздухе невидимые завораживающие петли. Каждый мускул был под контролем, каждое колебание становилось частью рассказа — я не понимала его, но гости читали без труда. Это была не похоть, а древняя магия движений — гипнотическая, первобытная. Она заставляла забыть о бледности кожи и странных глазах, обнажая суть: жизнь, силу, соблазн, закованный в золото.

Только тогда я позволила себе взглянуть на гостей.

Ухмылки исчезли, насмешливые складки у ртов разгладились. Их завороженные глаза следили не за моим лицом, а за движениями бёдер — за ловкими, бесконечно грациозными волнами, будто жившими собственной загадочной жизнью. В их взглядах читалось не отвращение, а потрясение, голод.

Я улыбнулась — медленно, с чувством. Словно сам дьявол, принимающий дань. Это было не радость, а удовлетворение.

Разворот на каблуке. Я наклонилась вперёд, пока длинные шёлковые волосы не коснулись ступни, образуя с телом идеальную дугу. Замерла. Пауза, полная напряжённого ожидания. Затем — медленный, невероятно плавный подъём, позвонок за позвонком, вытягиваясь в струну, пока я вновь не выпрямилась во весь рост — гордая и недосягаемая.

Позади кто‑то громко, сдавленно выдохнул.

Когда я обернулась, мой взгляд столкнулся с пристальным изучением мужчины с абсолютно седыми, зачёсанными назад волосами. Он слегка прищурился — не от презрения, а чтобы лучше видеть, вбирая каждый мой жест. Сколько ему лет? Слишком много, чтобы стоять так прямо, без трости, но в его осанке чувствовалась власть.

Я сделала очередное движение — волну руками, когда пальцы медленно смыкались один за другим, пока не коснулись моих же губ в немом поцелуе. Старик ухмыльнулся так, словно весь этот спектакль был разыгран исключительно для него. Отвращение, острое и тошнотворное, подкатило к горлу, едва не сорвав ритм. Я насильно отвела взгляд, устремив его вглубь зала, туда, где в тени массивных арок стояли уединённые столики.

И там мои глаза встретились с другим взглядом. Мужчина со светлыми волосами, отливавшими в свете факелов тёплым золотом, облокотился о колонну. Он медленно потягивал вино, и его поза напоминала сытого льва после удачной охоты — расслабленного, но смертельно опасного. Я невольно усмехнулась про себя.

Он был красив. Но красота его была ледяной. Притягательной и пугающей одновременно — словно самый редкий и совершенный кристалл, прикосновение к которому оставляет на коже кровавые язвы. Ядовитый блондин, — мелькнуло у меня в голове.

Я с усилием отвела взгляд, заставив себя снова стать рабыней. Это было неуместно. Я не должна была так открыто проявлять интерес. Моя роль — быть загадкой, а не охотницей.

Постепенно гости начали расходиться по столикам, насытившись первым актом зрелища. В центре зала, на невысокий круглый помост, поднялась Лираэль. Шум барабанов стих, уступив место тихой мелодии.

Иллари замерли в изящных, заученных позах, сливаясь с неподвижными статуями вокруг. Я тоже застыла, прикоснувшись тыльной стороной ладони к своей щеке и слегка склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому.

— Я рада приветствовать вас всех в «Багровом Полумесяце»! — голос Лираэль, чистый и звонкий, нёсся по залу, заставляя смолкнуть последние шёпоты. — Надеюсь, вы уже успели оценить наших очаровательных иллари. Они — живое воплощение грации, не правда ли?

Она сделала паузу, дав прокатиться лёгкому, одобрительному гулу.

— Для тех, кто желает более… интимной компании, каждая из них может стать вашей личной спутницей на вечер. За отдельную плату, разумеется. Они будут подливать вам лучшее вино из наших погребов, шептать вам на ухо истории, пока на импровизированной арене будет литься кровь во имя вашего удовольствия.

Она широким жестом указала на свободное пространство перед помостом, где уже слуги расчищали место.

— Для тех, кто впервые в нашем доме, напоминаю правила главного развлечения — ставок на бой. Выберите понравившегося вам воина, испытайте удачу, поддержите своего фаворита. Пусть азарт греет вашу кровь лучше любого вина! И да благословят вас боги в этот прекрасный, жаркий вечер!

Послышались сдержанные, но одобрительные аплодисменты. Лираэль медленно сошла с подиума, алое платье струилось за ней по ступеням, как лужа свежей крови. Она бросила в зал последнюю загадочную улыбку и растворилась в тени своего супруга. Господин Диран стоял неподвижно, его единственный глаз, скрытый повязкой, казалось, сканировал толпу безо всякого выражения. Он был пугающим.

Тем временем слуги закончили подготовку небольшой арены во втором зале — круглой площадки, усыпанной песком и обнесённой низкими каменными блоками. И ровно оттуда, откуда выходили мы, теперь начали выходить воины.