Белая Змея

Я позволила себе оплакать их. Слёзы текли беззвучно, оставляя солёные дорожки на грязной ткани платья. Разум твердил суровую правду: они мертвы. Но сердце — упрямое, наивное сердце — цеплялось за призрачную надежду. Мы же не видели тел. Дивьера не произнесла этого вслух. В её глазах читалась лишь боль — но разве дым и хаос не могли её обмануть?

Я не знала, как с этим существовать. Как дышать, когда в груди зияет пустота на целый мир. Я всегда была хрупкой, как тростник: гнулась, но не ломалась, лишь потому, что рядом стояла сестра. Её сила служила мне опорой. Я умела терпеть, молча сносить обиды, но не умела бороться. Не так, как она.

Если нас разлучат… Если её голос смолкнет, а плечо больше не будет чувствоваться под щекой… Во мне не останется ничего, за что стоило бы цепляться. Ни искры, ни стержня. Лишь пустота и беззвучный, всепоглощающий ужас. Я просто перестану существовать.

4. Разлучили

Запах жареного мяса не тревожил желудок, хоть и щекотал ноздри. Мы сидели под натянутым полотном — новый хозяин, выкупивший нас у дикарей, берег товар от солнца. Он дал нам воды, но на этом его милосердие закончилось.

Единственной отрадой было то, что Дивьеру заковали в цепи рядом со мной. Мы всё ещё были вместе, всё ещё дышали одним воздухом. Она была здесь, и это удерживало меня на краю.

Оковы на шее давили, натирая кожу. Я чувствовала себя животным — грязным, затравленным зверьком. Сестра сидела прямо, вглядываясь в пространство перед собой сквозь пелену отрешённости. Я же лишь смотрела на свои руки, скованные холодными манжетами. Слёз во мне больше не осталось; я выплакала их все в долгой дороге. Кожа горела под слоем грязи и загара, покрытая щипящими, воспалёнными ожогами.

Мужчина, купивший нас, гордо стоял впереди, расхваливая «товар высшего качества» — молодых и красивых рабынь. Его голос звенел фальшиво и громко.

— Выпрямись, — настойчиво прошептала Дивьера, не поворачивая головы. — Ты должна показать себя. Сейчас не время думать. Просто делай, как я говорю.

Но я не могла. Не сейчас. Я была погружена в себя слишком глубоко, и чтобы выбраться, требовалось время, которого у меня не было.

Мимо, не глядя под ноги, проходили женщины в струящихся светлых платьях. Их причёски, шлейфы дорогих духов и высокомерные взгляды безошибочно выдавали знатных дам. За ними следовала свита из вооружённых мужчин в отполированных доспехах; их мечи, сверкая на солнце, пускали по каменной мостовой слепящие солнечные зайчики, на мгновение цепляя мой взгляд.

Я пыталась не впитывать красоту этого города, не любоваться ею, но для девушки из глухой деревни это было почти невозможно. Высокие каменные арки, украшенные резными цветами и замысловатыми узорами, притягивали взгляд, заставляя разглядывать их украдкой, из-под опущенных ресниц. Каменные дома, узкие извилистые улочки, пёстрые наряды горожан — мне не нужно было знать названия этого места, чтобы понять: нас привезли в большой, богатый город. Мир, в котором мы стали всего лишь товаром.

Внезапно перед нами возникла пара начищенных до блеска золотых туфель. Кожа над ними была бледной, почти фарфоровой, без единой солнечной отметины. Я медленно подняла взгляд.

Длинные ресницы, алая помада и огненно-рыжие волосы, собранные в сложную причёску. Молодая женщина с холодным, оценивающим взглядом рассматривала не меня, а Дивьеру.

— Сколько за эту? — её голос был звонким и бесстрастным. — Мне нравится её взгляд.

Торговец расплылся в улыбке, обнажив ряд неровных жёлтых зубов. Его тёмная кожа блестела от пота, а чёрная борода была скручена в тонкую, ухоженную косу.

— Пять медяков, добрая госпожа, — почти запел он, приближаясь. — Сильная. Руки рабочие, с мозолями, но фигура крепкая. Выносливая. Для тяжёлой работы по дому или в саду — идеальный вариант.

Женщина кивнула, не отводя ледяных глаз от Дивьеры.

— Умеешь готовить, девочка?

Меня скрутило изнутри. Я инстинктивно вцепилась в руку сестры, чувствуя, как мир начинает рушиться.

— Да, госпожа, — ответил голос Дивьеры. Чужой, плоский, лишённый всяких оттенков. Как будто она отреклась от себя в этом слове.

Я смотрела на неё в оцепенении, не в силах пошевелиться.

— Отлично. Беру её, — женщина легким движением кисти подозвала тучного слугу. Тот тут же достал увесистый мешочек, из которого донёсся соблазнительный звон монет.

Пока монеты переходили в грязные лапы торговца, Дивьера незаметно придвинулась ко мне. Её голос звучал едва слышно, почти сливаясь с шумом улицы:

— Делай всё, чтобы выжить. Я найду тебя, обещаю. Не теряй веру в это.

Её пальцы на мгновение сжали мои — крепко, до лёгкой боли. Я закусила губу так сильно, что во рту появился металлический привкус. Хотелось крикнуть, вцепиться в неё, не отпускать… Но между нами уже вставали чужие спины, чужие голоса, чужой мир.

Торговец опустился на корточки рядом с нами и принялся отстёгивать цепь Дивьеры от моего ошейника. Паника, острая и слепая, ударила в виски.

— Госпожа! — вырвалось у меня, и это слово обожгло язык, словно я проглотила уголь. — Купите и меня. Прошу вас. Я буду служить верно, я…

Я потянулась и вцепилась пальцами в дорогой, тонкий подол её платья.

Она резко дёрнула ткань на себя, вырвав её из моих слабых рук. В следующее мгновение тяжёлый сапог торговца со всей силы пнул меня по колену. Боль пронзила сустав белым огнём.

— Кто позволил тебе, негодная тварь, прикасаться к госпоже Аделаиде своими грязными лапами?! — прошипел он, и в его глазах вспыхнула не притворная, а самая настоящая, свирепая злоба.

Но женщина подняла руку, и я, затаив дыхание, уставилась на неё.

— Сколько она стоит? — холодно спросила женщина. — Если у неё хватает наглости на такие вольности, я бы не отказалась преподать ей личный урок.

—Две... Две серебряные монеты, госпожа. Она дорого мне обошлась… — произнёс он тихо, будто опасался, что сама цена теперь оскорбит её, после того как я оставила грязный след на безупречном подоле её платья.

— Боюсь, тебя обманули, — её губы искривились в презрительной усмешке. — Эта бледная тварь не стоит и медяка. Надеюсь, ты успеешь сбыть её, пока она совсем не отдала дух под этим палящим солнцем.

Передав цепь Дивьеры своему вооружённому слуге, она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Дивьера лишь раз обернулась — быстрый, полный боли и обещания взгляд — и растворилась в лабиринте узких улочек этого проклятого города.

Но торговец, сам того не ведая, дал мне надежду. Он назвал имя. Аделаида. Среди всех Аделаид в этом городе она, с её золотыми туфлями и огненными волосами, должна быть известна. Значит, есть шанс. Шанс узнать, где искать. Шанс снова увидеть сестру.

Торговец снова опустился передо мной на корточки и сунул мне в руки жестяную кружку с водой.

— Только не вздумай сдохнуть раньше времени, — прошипел он устало. — Глаза у тебя, конечно, пугающие. Но тело… и эти волосы. Если не продам — оставлю себе. Будешь согревать мои ночи.

Его грубая ладонь с грязными ногтями погладила меня по щеке. Меня затрясло от ярости, такой острой и чёрной, что я сама испугалась. Мне захотелось вцепиться зубами в его пальцы. Я не знала, что способна на такую ненависть.

Но именно эта ненависть и прочистила мне ум. Оставаться с ним нельзя. Это верная смерть. Или то, что хуже смерти. Если я хочу найти Дивьеру, мне нужно подчиниться. Выжить. Исчезнуть из его поля зрения как можно скорее.

Я заставила себя поднять голову. Выпрямила спину, несмотря на гул в колене и тяжесть оков. Рядом Айви поникла, её голова бессильно упала на грудь, а пот смешивался с грязью на лице. Но я больше не могла себе позволить отчаяние.

Визуалы

Город Альматея

Аэрион Морвейн

Каэль

Луна

5. Багровый полумесяц

Солнце клонилось к закату, даря долгожданную прохладу. Лёгкий ветерок высушил пот на моей спине, но не принёс облегчения.

Площадка почти опустела — многих уже выкупили. Моя цена, как я поняла по косым взглядам и покачиванию голов, оказалась для большинства слишком завышенной. Остались только я и Айви, которая, поникнув, пролежала в полудрёме большую часть дня. Многие покупатели и вовсе думали, что она уже мертва.

— Ну что, пташка, — раздался над ухом знакомый голос. Торговец присел на корточки, с аппетитом откусывая кусок мяса. Жир стекал по его рукам, и он с противным чавканьем облизал пальцы. — Похоже, сама судьба хочет, чтобы ты досталась мне. Сперва попользуюсь тобой, а если выживешь — продам как испорченный товар. За треть цены.

Меня скрутило от отвращения. Он был мерзок — иного слова для него не существовало.

— Не переживай, будешь покладистой, и Варан с тобой обойдётся нежно, — он снова причмокнул, и моё горло сжал спазм.

И тут, в свете последних лучей, на площадь вышла фигура в длинном, закрывающем голову плаще. Она двигалась бесшумно, словно волшебная дива из старых легенд, её силуэт был хрупким и утончённым. Я не могла отвести взгляда.

Когда она приблизилась и откинула капюшон, я увидела лицо с выразительными глазами под чёрными, длинными ресницами. Она смотрела прямо на меня.

— Я приметила тебя издалека, девочка, — её голос был тихим и мелодичным. — Ты напомнила мне моего любимого питомца. Отчего же такая… необычная зверушка осталась без хозяина?

— За меня просят слишком много, — опередила я торговца, заставляя свой голос звучать твёрже. — Но я буду стоить каждой монеты. Обещаю вам, госпожа, вы не разочаруетесь.

Я была готова на всё, лишь бы не остаться у торговца. Эта женщина казалась спасением, посланным самими богами.

— Слова — ветер, но в твоих слышится звон драгоценного металла. Я покупаю не тела, а искры — те, что не гаснут даже в цепях. — она слегка склонила голову, и в её взгляде мелькнуло что-то манящее.

Она повернулась к торговцу, и в её осанке внезапно появилась стальная властность.

— Две серебряные монеты. И я забираю эту девчушку и ту, что без сознания. Обеих.

— Три серебряных, — тут же попытался возразить он, но одного властного, ледяного взгляда женщины хватило, чтобы слова застряли у него в горле. Он потупился, суетливо поднимая связку ключей. — Хорошо… госпожа. Ваша цена… справедлива.

Он опустился передо мной, отстёгивая цепь от кольца в земле.

— Повезло тебе, — только и выдавил он сквозь зубы. Непонятно, что он имел в виду — то, что я не осталась с ним, или то, что теперь принадлежу этой женщине.

Затем он грубо ткнул ногой в бок Айви.

— Поднимайся. Поприветствуй свою новую госпожу.

Он откинул с её лица слипшиеся грязные пряди и плеснул на неё водой из кружки.

Айви резко распахнула глаза, судорожно глотая воздух, словно вынырнув из глубины.

— Всё в порядке. Мы уходим отсюда, — тихо сказала я ей, пытаясь придать своему лицу хоть тень обнадёживающей улыбки. Истерики сейчас были ни к чему. Хоть я и не питала к Айви тёплых чувств, такой участи — остаться в лапах Варана — не желала бы никому.

Я тяжело поднялась на ноги, всё ещё скованная ошейником и цепями на руках. Сделав шаг к Айви, я протянула ей руку. Она лишь зло, исподлобья взглянула на меня, отшатнулась и поднялась сама — шатко, еле держась на ногах, но с демонстративной, гордой прямотой в спине.

Пусть так. Главное — чтобы она держалась.

Мы медленно побрели следом за новой хозяйкой. Каждый босой шаг по неровной каменной мостовой впивался в ступни осколками боли.

— Я не потерплю непослушания в своих стенах, — её голос лился впереди, не повышаясь, но пронизывая насквозь. — Меня зовут Лираэль. Мой дом — «Багровый Полумесяц».

Она замедлила шаг, позволяя нам разглядеть её профиль — тонкий, с резкими линиями и дикой красотой.

— «Багровый Полумесяц» известен тем, что… развлекает избранную публику этого города. К нам приходят те, кто пресытился обычными зрелищами и жаждет чего‑то острого. Красоты, танца, изящной жестокости или изысканной боли.

Её голос опускался всё ниже, обволакивая нас с головой.

— В наших подземных ярусах проходят бои — до первой крови или до последнего вздоха, смотря по настроению публики. Ваша задача — ублажать наших гостей. Танцевать так, чтобы у них замирало дыхание. Рассказывать истории, от которых по коже бегут мурашки. Участвовать в играх, где ставка — ваша собственная судьба.

Она обернулась. Взгляд скользнул по нам, словно оценивая каждую трещину в нашей душе.

— И если я того пожелаю… отдавать то, что от вас потребуют. Тело, улыбку, послушание. Всё, что у вас есть, теперь принадлежит «Багровому Полумесяцу». Постарайтесь, чтобы ваше присутствие в нём стало для гостей… незабываемым.

Я оступилась на камне, и боль в ступне на миг перекрыла все остальные мысли. Но это был лишь физический укол. Гораздо страшнее было осознавать, в какую клетку я теперь направлялась. Эта женщина, похожая на богиню из древних свитков, оказалась чудовищем, торгующим человеческими страстями, болью и плотью.

— Госпожа, — тут же отозвалась Айви, её голос прозвучал подобострастно и скользко. — Только вы напрасно взяли эту бесхребетную. Она ни на что не способна, кроме как падать на камни.

Я лишь мягко усмехнулась про себя, заметив, как Лираэль едва заметно дёрнула плечом от её тона.

— Я разве давала тебе разрешение говорить? — холодно бросила она, не замедляя шага. — Я купила тебя из мимолётной жалости, пустая голова. Не воображай о себе слишком много.

Айви только раскрыла рот, но слова застряли в горле. Вместо них она лишь бросила на меня злобный, полный ненависти взгляд. Даже здесь, на самом дне, она находила силы для своих мелких уколов.

Мы шли рядом, почти плечом к плечу, но она всячески старалась держаться на шаг впереди, создавая между нами пустое, натянутое пространство. Я не видела в этом смысла. Разве не разумнее в нашей ситуации держаться вместе? Но с Айви разум никогда не был в приоритете.

С заходом солнца улицы окончательно опустели. Мы были одни — хозяйка и две новые рабыни. Почему Лираэль шла без охраны? Неужели настолько уверена в своей безопасности? Сегодня я не видела ни одной женщины без сопровождения. Значит, этот город вовсе не так спокоен, как может показаться. Я всегда подмечала такие детали.

Но спросить её я не смела. Не стоило испытывать её терпение, если я хотела выжить и найти Дивьеру. Я должна была стать для неё ценной. Полезной. Может, даже любимой игрушкой, которой можно доверить какие-то тайны. На помощь от неё я не рассчитывала — но доступ к информации мог оказаться дороже любого сочувствия.

Архитектура вокруг медленно менялась. Одинаковые, приземистые дома из песчаника с плоскими крышами и крошечными окнами стали уступать место более величественным постройкам. Появились арки — изящные, взмывающие в небо и словно разрезающие его пополам. Стены увивали плетистые цветы, а в стройных деревьях с высокими кронами угадывалось что-то знакомое, тоскующее по родным холмам и морскому ветру.

Я разглядывала окружающую атмосферу, пытаясь угадать, как это место выглядит при свете дня. Наверное, ещё прекраснее.

Внутри снова поднималась волна горя — воспоминания о доме, о родителях, леденящий страх за сестру. Но я сжала зубы и оттолкнула их прочь. Позже. Я позволю себе слабость позже, когда найду Дивьеру. Только тогда.

Мы вышли на большую площадь, от которой расходились широкие, мощёные улицы. А в её конце возвышалась высокая стена, густо увитая дикими розами и чем-то похожим на жасмин, за которыми виднелись кованые ворота чёрного металла. Место дышало скрытой, подавляющей роскошью.

Неужели это и есть «Багровый Полумесяц»? Если бы Лираэль не обрисовала суть этого места, я бы никогда не догадалась.

Айви смотрела на особняк за оградой с широко распахнутыми глазами, и я полностью разделяла её чувство подавленного изумления.

Когда мы подошли к воротам, двое стражников в начищенных мундирах молча распахнули створки. На их поясах висели длинные, узкие ножны. Стражники были огромны, и одного их вида хватило, чтобы понять: от таких не убежишь. И переходить им дорогу не стоит ни при каких обстоятельствах.

— Добро пожаловать в ваш новый дом. Будьте благодарны и послушны — и тогда не познаете тяжести моего удара, — Лираэль обернулась к нам; её профиль чётко вырисовывался на фоне освещённого факелами фасада.

В её тоне не было крика, но угроза звучала отчётливо. Здесь мы — всего лишь рабы.

— Я благодарна вам, госпожа, — тут же залилась Айви, подобострастно склонив голову. — Буду служить вам с особым усердием.

Лираэль лишь бросила на неё короткий, оценивающий взгляд и снова повернулась к дому. Она стояла перед ним, и он казался её продолжением — таким же холодным, величественным и безупречным.

Фасад первого этажа был открыт, образуя просторную террасу с массивными мраморными колоннами. Повсюду стояли алебастровые вазы, бронзовые статуи и кадки с тропическими растениями. Второй этаж прорезали высокие окна — круглые, с витражами из цветного стекла, которые сейчас лишь угадывались в темноте. Всё выглядело слишком шикарно, слишком дорого. Я с опаской подумала о том, кому может принадлежать эта женщина…

— Силма! — крикнула она в вечернюю тишину.

Из глубины террасы появилась женщина в белом, просторном хитоне, с чёрной, туго заплетённой косой. Её лицо было полным, с тяжёлым, проницательным взглядом. Она выглядела ухоженной, её загорелая кожа лоснилась в свете факелов, которые как раз зажигал один из стражников. Площадь перед домом утопала в зелени, а в центре бил небольшой фонтан, наполняя воздух влажной прохладой.

— Да, госпожа, — отозвалась Силма, слегка склонив голову.

— Приведи в порядок новеньких. Обмой, накорми, объясни правила. И устрой их в западном крыле.

6. Необычная внешность

Силма оказалась женщиной суровой и требовательной. Её правило было железным: за любую оплошность — щелчок по затылку, удар плетью по ногам или долгое стояние на коленях на холодном каменном полу. Я жила здесь всего неделю, но уже усвоила свою новую природу. Я была ничем. Пылью, которую можно смести. И если Силма захочет от меня избавиться, ей не составит труда этого сделать.

Единственный шанс заслужить её благосклонность — проявить себя в деле. И странно, но меня не отправили ни чистить каменные полы, ни полоть бесконечные клумбы.

Вместо этого началось… преображение. Нас погружали в горячие ванны с ароматными маслами, оттирали кожу до розового свечения, освобождали тела от лишних волос. На мою необычную внешность смотрели с холодным любопытством, но без комментариев — здесь любая особенность могла стать товаром. Потом начались уроки. Танцы — но не те весёлые и неловкие, какими мы плясали у моря. Это был другой язык. Каждое движение имело цель: скольжение ладони по собственному бедру, изгиб спины, томный взгляд из-под ресниц, прикосновение кончиков пальцев к губам. Они были медленными, тягучими, и после них на коже оставалось ощущение липкой, чуждой грязи.

У меня получалось. Неловкость сменялась странной ловкостью. Госпожа Лираэль иногда останавливалась у дверей зала, наблюдая за всеми, и её взгляд часто задерживался на мне.

Отобранных для этой «высокой» службы, было не слишком много. «Иллари» — называли так нас здесь. Остальные, «низшие», жили в подвальных помещениях. Их участь была иной, о ней говорили шёпотом, а угроза «отправить вниз» висела над каждой из нас.

Наша комната в западном крыле была огромной — целый зал, заставленный двадцатью узкими кроватями. Роскошь «Багрового Полумесяца» здесь угадывалась лишь в дорогих, тяжёлых тканях на окнах и слабом аромате ладана, что всегда висел в воздухе. Мы спали в одном помещении, дышали одним воздухом, но разделяла нас тихая, незримая стена страха и соперничества. Каждая знала: сегодня ты — иллари, а завтра можешь оказаться в темноте, где стирается даже твоё имя.

Сделав последний волнообразный перекат бедрами и плавное движение животом — ровно так, как учила строгая Зулия, — я откинула назад волосы. Теперь они были гладкими и идеальными, как шёлк, и мне нравилось ощущать их тяжесть на спине. Белая, полупрозрачная ткань висела на мне, подчиняясь каждому движению, и я быстро училась этому языку тела.

Когда занятие подошло к концу и остальные девушки неспешно разбрелись по коридорам, Лираэль едва заметным движением руки подозвала меня к себе.

На ней был роскошный бордовый хитон, мягко облегающий фигуру, а тонкая золотая цепь изящно подчёркивала линию талии. Тяжёлые локоны ниспадали на плечи, придавая её облику особую грацию.

— Теперь сходство с моим любимым питомцем просто невозможно отрицать, — мягко усмехнулась она, изучая меня с ног до головы. — Ты притягиваешь взгляд, девочка. Особый.

Я склонила голову, как полагалось.

— Благодарю вас, госпожа. Ваши слова — высшая похвала.

Она положила холодную ладонь мне на плечо и сжала его. Мне всё ещё было до боли любопытно, с каким же питомцем она меня постоянно сравнивает.

— Я не планировала выводить новеньких так скоро, — продолжила она, её голос стал заговорщицким. — Но то, что я вижу… Как я могу скрывать такую находку? Скоро наступит Ночь Пылающих Маков — праздник, когда весь цвет города, все, кто обладает властью и золотом, собираются под моей крышей. И я хочу, чтобы ты танцевала. Обсуждала это с Зулией — она считает, что в тебе есть природный дар притягивать мужские взгляды. Почти магический.

Она говорила то, что, казалось, должно было льстить, но внутри меня лишь сжимался горький, тяжёлый ком. Танцевать перед этими сытыми, жадными лицами, ловить их похотливые взгляды, чувствовать себя украшением на их пиру…

— Я не вижу радости на твоём лице, — её голос внезапно потерял всю теплоту, став плоским и наблюдательным.

Я тут же натянула улыбку, стараясь, чтобы она достигла глаз. Нельзя было показывать отвращение. Это не то, чего она ожидала от меня.

— Простите, госпожа, я просто… волнуюсь. Ответственность велика.

— Ты права, ответственность действительно велика. Это шанс привлечь в «Багровый Полумесяц» внимание самого изысканного круга. Понимаешь, о чём я?

Она заметила тень в моих глазах и тут же смягчила тон, её голос стал почти доверительным.

— Но не тревожься, маленькая иллари. Если ты покажешь себя как надо, то займёшь особое место. Ты станешь Неприкосновенной Музой. Твоё искусство, твоя красота будут предназначены только для созерцания, для возвышенного томления. Твой «цветок» останется нетронутым — это повысит твою ценность и ореол тайны. А когда интерес достигнет пика… мы найдем того, кто предложит самую высокую цену. Но пока что ты будешь неприкосновенной.

Я лишь слабо улыбнулась в ответ. На удивление, мне даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы оказаться ближе к госпоже. Она сама дарила мне своё внимание чаще, чем другим иллари. На меня, конечно, косились, но трогать не решались — уж слишком явным был интерес Лираэль. Для Айви же я теперь стала врагом номер один. Ирония судьбы была горькой: моя странная, «неправильная» внешность, которая столько лет приносила лишь унижения, теперь стала моим главным козырем. Я превратилась в диковинку, в редкий экспонат, который притягивает взгляд именно своим отличием.

— А теперь ступай, — отпустила меня госпожа лёгким кивком. — Силма обо всём расскажет и подготовит.

Я вышла, сохраняя на лице выражение почтительной робости. В её присутствии я старалась казаться хрупкой, податливой, но внутри выстраивала план. Я сама тянулась к ней, старалась ловить её взгляд, быть на виду. Пока моя кожа была чиста от клейма, а статус — неопределён, мне запрещалось покидать западное крыло. Но я знала — это временно. Если я заслужу её доверие, привилегии последуют. И тогда… тогда я смогу свободнее перемещаться по этому дому-лабиринту, смогу узнавать, задавать вопросы. Может, даже выясню, куда увезли Дивьеру. А быть может, однажды смогу вымолить у Лираэль самый бесценный дар — выкуп сестры. Это была тонкая, почти безумная надежда, но именно она заставляла меня учить каждый соблазнительный жест, каждую фальшивую улыбку. Это была цена за шанс.

И как только Дивьера окажется рядом — мы сбежим. Вместе. Или… Некоторые из девушек вполголоса болтали о другом пути: можно выкупить свою свободу, принеся хозяйке столько золота и славы, что та сама снимет оковы в знак особой милости. Но это звучало как сказка, красивая и недостижимая. Не то, что побег. Побег — это план. Я изучу этот дом вдоль и поперёк, найду слабые места, заведу нужные знакомства и вырву нашу свободу.