Белая Змея

Они шли шеренгой, с опущенными головами, босые, их тела блестели от масла. На них не было ничего, кроме коротких набедренных повязок из грубой ткани. Женщины в зале замерли, их жадные взгляды скользили по мускулатуре, по шрамам, по выражению лиц. Ничем не лучше мужчин, я была уверена: мысленно они уже сорвали с них эти жалкие лоскуты, представляя, что скрывается под ними. Атмосфера накалилась, наполнившись новым, грубым электричеством ожидания.

Мужчины спустились на арену и выстроились в плотную шеренгу. По резкой команде господина Дирана их лица изменились — стали жёсткими, отрешенными. Словно в них отсутствовала хоть капля человечности.

Я медленно, по очереди рассматривала каждого, пока мой взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Каэль. Запомнила‑таки имя. Он стоял чуть в стороне; его осанка выдавала не просто воина, а хищника, знающего себе цену.

По следующей команде все воины как один ударили себя кулаком в грудь — глухой, мощный звук, от которого вздрогнул воздух. Это был жест силы, преданности, готовности. Как бы я ни отнекивалась, мне было любопытно. И внезапно, помимо воли, во мне вспыхнуло дикое, почти детское желание увидеть всё это вблизи: почувствовать напряжение, услышать лязг стали, вдохнуть запах железа.

Но я была прикована к своему месту — разве что кто‑то выкупит меня для «обслуживания»…

И тут мой взгляд снова, будто по магниту, потянулся к тому самому блондину. О, боги. Он всё так же смотрел на меня. Не на арену, не на воинов, даже не на Лираэль. Только на меня. Его внимание было полным, неотрывным, и в нём не было той похотливой жадности, что я видела у других. Было… изучение. Холодный, аналитический интерес. Это было странно. И заманчиво.

Он медленно, с той же львиной небрежностью, поставил бокал на стол рядом с каким-то юношей, тот был весь поглощён зрелищем на песке. И затем блондин направился прямо к Силме. Сердце ёкнуло. Он хочет выкупить меня для обслуживания? Быть не может… Вот это удача. Давай, — мысленно подтолкнула я его. Я верю в нашу телепатическую связь!

Он что-то говорил Силме, негромко, вежливо, но с той непререкаемой интонацией, которой не спорят. Я не могла сдержать лёгкую улыбку, которая тронула уголки моих губ. Словно давая своё молчаливое согласие на этот немой договор.

Но Силма вдруг энергично замотала головой. Её лицо покраснело — не от стыда, а от явного раздражения. Она что-то резко отвечала, жестикулируя в мою сторону. Чёртова злопамятная женщина! Она нарочно! Она лишала меня шанса выбраться из этого позорного стояния, шанса увидеть бои вблизи...

Они долго о чём-то спорили, и я так увлеклась, что пропустила, как толпа начала перемещаться во второй зал — менее парадный, с грубыми каменными стенами, простыми деревянными столами и огромной деревянной доской с непонятными мне надписями в глубине.

И вот тот самый парень — наконец решил спор, протянув Силме горсть монет. Она сжала их в кулаке так, что, кажется, монеты впились ей в ладонь, кивнула в сторону столика у самой арены во втором зале и, сцепив зубы, направилась ко мне.

Её щёки пылали, а глаза метали молнии. Что я сделала не так? Я просто стояла! Следовала её же инструкциям!

— Ты, белянка, — прошипела она, оказавшись вплотную. — Слушай и запоминай, я повторять не буду. Тебя выкупил на «обслуживание» один господин. Влиятельный. Очень. Не вздумай опозорить это место. Будь мила, говори мягко, подливай ему вино, улыбайся, если он скажет что-то смешное. Притворись, что он остроумен, даже если это не так. Я, конечно, предлагала ему Демину, но он почему-то выбрал тебя. Не мне судить чужие… извращённые вкусы, — она язвительно скривила губы. — Накинь вот это. Так принято.

Она сунула мне в руки лёгкую, полупрозрачную накидку с вытканными золотыми узорами. Она скрывала мало, но создавала иллюзию прикрытости.

12. Златовласый

Я накинула платье и плавно двинулась к столику, где уже ожидал меня господин Лев — так я про себя в шутку его называла. Не худший вариант: молод, хорош собой.

Он сидел спиной ко мне, лицом к арене. На нём — красная накидка с вышитым золотистым драконом: видимо, герб его дома. Я в этих знаках мало что понимала. Плечи у него были широкие, фигура — крепкая: то ли от природы такой, то ли тренируется. Сразу и не поймешь.

На арене тем временем разворачивалось нечто вроде ритуала: двое воинов медленно описывали круги ногами, едва слышно шептали какие-то молитвы. Зрелище захватило мгновенно — я на миг забыла о своём господине на этот вечер.

Вокруг располагалось не меньше двух десятков столиков. Один стоял у огромной доски, где были выведены цифры и имена. За ним хлопотал мужчина в очках и странной повязке: принимал деньги, что‑то записывал пером на бумаге.

— Мне казалось, я купил тебя, чтобы ты проявляла особое внимание ко мне, — раздался грубоватый голос, и реальность тут же вернула меня на место.

Я опустила взгляд и столкнулась с его глазами. Серыми. Холодными, проницательными. Оу...

— Простите, господин. Хотите вина? — поспешно схватила я кувшин, и тут что-то пошло не так. Возможно, дрожь в руках, возможно, неловкий шаг. Я стояла слишком близко, и когда наклонила сосуд, струя красного вина выплеснулась мимо бокала, прямо на дорогие брюки.

Он сжал челюсти. Гнева в его глазах не было — скорее, раздражённое разочарование. Все его мечты о грациозной диве, видимо, развеялись в один миг.

— Простите, я не хотела. Я всё исправлю, — залепетала я и, не думая, опустилась на колени, прижимая к мокрому пятну столовую салфетку. И только когда ткань коснулась его бедра, вплотную к паху, до меня дошло. Я замерла. Щёки вспыхнули огнём.

— Простите, — я отдернула руку, как от раскалённого железа. Но было поздно. Под тонкой тканью его брюк что-то явственно изменилось, напряглось, выдав иной, более интимный интерес. О, боги… Кажется, я только что совершила ошибку, которую не исправить извинениями.

— Вас здесь учат только извиняться и… провоцировать? — он словно нарочно издевался надо мной, и это явно доставляло ему удовольствие.

Я вспыхнула — не как факел, а скорее как лист бумаги: быстро, ярко — и тут же остыла. Я натянула на лицо сладкую, почти расслабленную улыбку.

— Я не хотела портить ваши брюки, давайте просто… забудем об этом. Я готова загладить свою вину, — проговорила я самым нежным, певучим голосом, какой только могла изобразить.

Он лишь тихо хмыкнул. Впечатление было безвозвратно испорчено, и он явно насмехался надо мной.

— Боюсь, так просто не забыть, — он откинулся на спинку стула, и его глаза стали прищурены, игривыми. — Твои тонкие руки на моём члене...

Мне захотелось скорчить гримасу, передразнить его наглость. Но вместо этого я лишь плавно наклонила кувшин, наполняя его бокал до краёв, и выпрямилась, принимая отстранённую, почти ледяную позу.

— Как вам будет угодно, господин, — ответила я ровным, лишённым эмоций голосом. Если он ждал продолжения игры, испуганных взглядов или новых извинений — он не дождётся. Я совершила ошибку, признала её. Теперь он мог либо наслаждаться своей мнимой победой, либо… попросить о чём-то другом. Но унижаться дальше я не собиралась.

— Хотя… мне нравится твоё предложение насчёт заглаживания вины, — он усмехнулся, и его ладонь, широкая и сильная, обхватила моё запястье. Его пальцы могли бы переломить мою руку, даже не напрягаясь.

Он потянул мою руку на себя, и я, потеряв равновесие, опустилась к нему на колени. Твёрдое, отчётливое напряжение подо мной заставило кровь прилить к лицу. Я вся застыла, скованная неловкостью и стыдом. Быстро оглянулась: все вокруг были поглощены зрелищем на арене — первый бой начался. Другие немногочисленные иллари стояли у столиков своих господ, внимательные, но соблюдающие дистанцию. Никто не сидел у кого-то на коленях. Я чувствовала себя выставленной напоказ, ещё более обнажённой, чем во время танца.

— Тебе удобно? — спросил он, его голос был низким, звучал прямо у моего уха. Я промолчала, стараясь дышать ровно. — Можешь поерзать, найти более… комфортное положение.

— Разве иллари должны быть такими молчаливыми? — снова напирал он.

«Вот же пристал!» — мысленно вспыхнула я, но внешне лишь чуть приподняла подбородок.

— Мне неловко, — ответила ровно. Пусть не думает, что мне это нравится.

— Не знал, что шлюхи умеют смущаться, — бросил он с холодной усмешкой.

Его слова обожгли. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я знала, кто я. Знала, что мне предстоит в будущем. Но слышать это вслух… было невыносимо.

Внутри всё сжалось, но я заставила себя сохранить лицо. Ни слова. Ни вздоха. Ни намёка на боль. Я лишь опустила глаза, решив проглотить это, как глотала всё остальное.

Да, внутри я кипела — снова. Хотелось высказать… но что? «Я не знала мужской ласки ранее, ко мне никто не прикасался». Разве это имеет значение, если любой, выложив кучу монет, исправит это, совершенно не спрашивая моего согласия?

От злости в носу защипало. Я шумно втянула воздух — с пронзительным хлипом, который разорвал тишину между нами.

Он замер. Даже дышать перестал.

— Тебя здесь съедят с потрохами, если будешь показывать свои слабости. Прекрати это, — резко бросил он, — Сейчас же.

Я молчала. «К чёрту, пусть говорит что хочет. Я не должна реагировать». Но обида жгла изнутри, разъедала, как кислота.

Его широкая ладонь легла мне на бедро — не хватающе, а почти… успокаивающе. Он провёл ею сверху вниз, один раз, медленно, и тепло от этого прикосновения разлилось по коже, странным образом смешиваясь с холодом внутри.

— Как ты попала сюда? Я жажду историй, милая, — прошептал он прямо в ухо, но я всё ещё была скована от его грубых слов.

Я уставилась вперёд, на арену, где два воина обменивались ударами — лязг стали, шарканье ног по песку, тяжёлое дыхание. Их тела блестели от пота.

— Не думаю, что вам будет интересно это слышать. Моя история мрачная и грустная, а вы здесь явно не за этим, — ответила я, всё ещё глядя вдаль. Я не могла заставить себя встретиться с ним глазами. — Наслаждайтесь вечером.

— Мне решать, что интересно, а что нет, — его голос стал жёстче, явно терял терпение. — И, кажется, я задал тебе конкретный вопрос.

Я выпрямилась, чувствуя твёрдую поверхность его груди за спиной, и сжала ладони в кулаки.

— Да, господин, — прошипела я. — Мою деревню сожгли. Родителей убили. Меня и мою сестру продали торговцу в этом городе. Меня выкупила госпожа Лираэль и сделала иллари. Это не худшее место, где я могла оказаться. Я ей благодарна. — Я выпалила это сухо, без эмоций, отчеканивая факты.

— Да, быть девчонкой для развлечений богатых стариков — просто мечта, а не участь, — бросил он с ледяной, язвительной усмешкой.

Я резко обернулась, наконец столкнувшись с его насмешливым взглядом в упор.

— Вы думаете, у меня был выбор?! — зло, сдавленно выдохнула я ему прямо в лицо, и в этот миг вся моя наигранная покорность испарилась, обнажив жгучую ярость.

— У слабых никогда его нет, — он выдохнул эти слова почти в мои губы, и запах вина и мяты достиг моего носа. — Они лишь принимают удары судьбы. Так ведь проще? Это не твой выбор. За тебя так решили.

Остро захотелось вылить ему на эту золотистую, самодовольную голову весь кувшин вина, чтобы смыть это выражение с лица. Он нарочно выводил меня? Или это его врождённый дар — задевать самое больное?

— Легко рассуждать о слабости других, когда самому выпала счастливая карта, — слова вырвались у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — И неужели в вашем положении настолько скучная жизнь, что ради живых эмоций приходится ходить по таким злачным местам?

Я ждала. Ждала вспышки гнева, холодного приказа, унизительного наказания. Ждала, что меня вышвырнут отсюда, отправят в те самые «низы», сотрут в грязь.

Но он… рассмеялся. Громко, искренне, заливисто, как будто я только что рассказала ему самую блистательную шутку в мире.

— Я в тебе не ошибся, — сказал он, когда смех поутих, и в его серых глазах вспыхнул живой, почти одобрительный огонёк. — Мне не нужна покорная рабыня, которая только и будет, что заглядывать в мой рот. И да… ты права. Кажется, мне действительно чертовски скучно, раз я сижу здесь и развлекаюсь, растравливая дикую пташку в золотой клетке.

13. Опасная игра

Он подвинул ко мне второй бокал и налил в него тёмно-рубинового вина до краёв.

— Я хочу, чтобы ты выпила со мной, — протянул он бокал. — Страшно любопытно, что ещё способен выдать этот язвительный ротик после пары глотков.

Я никогда не пила алкоголь. Знала, что от него кружится голова и мутит — так говорила Виэла, женщина из моей деревни, про своего вечно пьяного мужа. Я неуверенно взяла тяжёлый бокал из тёмного металла, украшенный резьбой и мелкими камнями, и сделала маленький осторожный глоток.

— Нет-нет, не стесняйся, угощайся, — он настойчиво нажал на дно бокала, не давая мне его опустить. Я сделала ещё один глоток, уже больший. Кисло-терпкая жидкость обожгла горло, и меня передёрнуло. Отвратительно. Я чуть не скривилась, едва сдержав желание выплюнуть эту гадость и протереть язык. Но вино уже опустилось в желудок, разливаясь там тёплой, тяжёлой волной.

— А теперь, — сказал он, отпив из своего бокала и поставив его со стуком, — я хочу немного развлечься. Посмотри на эту жалкую арену и скажи, кто из воинов одержит победу в этом поединке. Мы заключим пари. За каждую твою угаданную победу я плачу. Серебром. А за каждый проигрыш… ты отвечаешь на мой вопрос. Любой. Честно. Согласна?

Я обернулась и встретилась с его взглядом. Он опустил глаза на мои губы, где ещё блестели капельки вина. Я машинально провела по ним кончиком языка, и он тяжело сглотнул, прежде чем отвести взгляд.

— В чём выгода для вас, господин? — спросила я, и мой голос прозвучал чуть тягучее, чуть медленнее, чем обычно. Неужели вино уже начало своё дело?

— Скажем так… ты слишком напряжена, — он откинулся на спинку стула, и уголок его рта дрогнул. — Такая игра задаст темп вечеру. А говорить правду… думаю, для тебя это не самая высокая цена, верно?

В его тоне была та же насмешка, но теперь в ней чувствовался вызов, почти азарт.

— Я согласна, — ответила я и, прежде чем взглянуть на арену, снова поднесла бокал к губам и сделала глоток, больший прежнего. Тёплая, расслабляющая волна покатилась по жилам. И я уловила лёгкую, почти неслышную вибрацию — он тихо усмехнулся. Этот нахал получал от этого явное удовольствие.

На арене сошлась новая пара. Оба — груды перекачанных мышц, шрамов и решимости. На вид — равные. Но один двигался чуть легче, его шаги были точнее, он уворачивался от ударов с кошачьей пластикой. Другой же держал тяжёлый щит слишком низко, открывая верхнюю часть тела. Уверенность? Или глупая, роковая оплошность?

— Тот, что слева, — сказала я, не раздумывая долго. — Он одержит победу. Ловкость и хитрость сильнее грубой силы.

— Хороший выбор, — одобрительно протянул блондин с лёгким удовлетворением. — Посмотрим, оправдает ли твоя змеиная проницательность ожидания.

Я тихо хмыкнула про себя. «Змеиная проницательность»… Прозвище, кажется, уже начинает ко мне прилипать.

На арене всё решилось за несколько взрывных секунд. Воин слева, на которого я поставила, не стал ломиться в лоб. Он сделал обманный выпад, вынудив противника резко присесть за щитом, а затем — стремительный кувырок в сторону. Песок взметнулся облаком. Он оказался у него за спиной в тот миг, когда тот, отягощённый инерцией, только начал разворачиваться.

Щит был бесполезен. Острое лезвие меча блеснуло в свете факелов. Не смертельный удар — но достаточно сильный. Оно скользнуло по ребрам, рассекая кожу и мышцы, оставив на боку противника алую, брызнувшую полосу. Тот захрипел от боли и неожиданности, его ноги подкосились, и он грохнулся на песок, подняв новое облако пыли. Победитель был над ним в мгновение ока, поставив остриё своего меча под угол челюсти. Соперник замер, затем швырнул свой меч в сторону и ударил ладонью по песку — знак сдачи.

Толпа взревела — одни в восторге, другие в ярости от проигранных ставок.

— Неплохо, — произнёс блондин, и в его голосе слышалось искреннее одобрение. — Весьма неплохо для первого раза. Ты одержала победу.

Серебряная монета упала на дерево стола передо мной с глухим стуком. Большие деньги за одну удачную догадку. Но я не могла просто взять их — рабыни не владеют ничем. Любая монета принадлежала госпоже.

— Пожалуйста… бросьте её в мой бокал, — тихо попросила я, указывая на свой почти полный бокал вина.

Если моя просьба его удивила, он не подал вида. Ловким движением пальцев он поднял монету и опустил её в тёмную жидкость. Она медленно пошла ко дну с мягким плюхом.

Следующую ставку я проиграла. Выбрала опытного, видавшего виды воина против юнца. Но молодость и ярость оказались сильнее опыта. Кудрявый парень, задыхаясь, поднял окровавленный меч под рёв толпы.

— Что ж, теперь моя очередь, — голос блондина прозвучал прямо у моего уха. Он положил руки на стол по обе стороны от меня, и я оказалась в ловушке между его рук. — Мой вопрос будет прост. Твоё самое сокровенное желание. Назови его.

Стоит ли говорить правду? Искренность могла навредить мне. Но что-то подсказывало, что ложь он почует мгновенно.

— Я хочу найти свою сестру, — выдохнула я, удерживая взгляд на его руках.

— Она пропала? — спросил он тут же с интересом.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и в движении случайно, мягко задела его руку грудью.

— Один проигрыш — один ответ, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

Он улыбнулся — не насмешливо, а с каким-то новым, оценивающим интересом.

— Справедливо. Я уважаю правила.

Я даже слегка удивилась, насколько легко он отступил и согласился. Обернувшись, я мельком заметила Айви и Арию через проход. Ария сидела на коленях у уже немолодого господина с влажным взглядом. Она что-то слащаво шептала ему прямо в ухо, а кормил её виноградом с пальцев. Как же это унизительно... Айви стояла чуть поодаль, подавая на стол блюда, но её взгляд не был прикован к службе. Он блуждал по арене, цепляясь за кого-то конкретного среди воинов. Кого — разглядеть было сложно.

— Что-то интересное увидела? У тебя уже есть личный фаворит? — его голос, грубый и насмешливый, вернул меня в настоящее, к теплу его тела и давящей реальности.

— Нет, — ответила я не глядя в его лицо. — Я здесь совсем недавно. Ещё не успела присмотреться к кому-то… конкретному.

Говорила я честно, ну, может, за исключением одного война, чья опасная грация невольно притягивала внимание даже сквозь толпу и шум.

— Если говоришь правду, почему отворачиваешь взгляд? — его рука мягко обхватила мой подбородок и повернула моё лицо к себе. Он был опасно близко. Но вино сделало своё дело — где-то внутри расслабилась пружина страха и стыда. Я уже не пыталась отстраниться.

— Иллари непозволительно вот так открыто смотреть на господина, — выдохнула я, переводя разговор.

— Столь юна, но не обделена умом, — усмехнулся он и отпустил моё лицо. — Время выбора. На кого ставишь в этот раз?

Я снова отпила вина. Если я продолжу выигрывать… Неужели он и вправду будет платить по серебряной монете за каждую победу? На одну такую монету моя семья раньше могла жить несколько лунных циклов, не зная нужды. Он настолько богат? Если я соберу достаточно денег, чтобы выкупить Дивьеру, то всё равно не смогу сделать это сама. Рабыня не вправе владеть деньгами или покидать стены — не говоря уже о том, чтобы торговаться с почтенной госпожой.

— Боги обделили меня привлекательной внешностью, хоть в чём-то они оказались благосклонны, — хмыкнула я в ответ и уставилась на новый поединок.

На арену вышли двое. Один — массивный, с горящими, почти безумными глазами. Он не просто нападал — он рубил, как дровосек, пытаясь не просто победить, а размазать противника по песку. Второй, более стройный и зажатый, отчаянно парировал, отступал, и на его лице читался чистый ужас.

— Тот, что справа, — сказала я. — Он кажется… серьёзно настроен на победу.

— А как же твоя мудрость насчёт ловкости и хитрости? — спросил он, и в его глазах мелькнул интерес.

— Не в этот раз, — покачала я головой, следя за яростными атаками. — Посмотрите. Он не просто силён. Он не чувствует боли. Он не думает о поражении. Он хочет уничтожить. А страх перед смертью… он парализует. Безумие сильнее.

И когда вторая монета, яркая, отполированная до зеркального блеска, опустилась на дно моего бокала с тихим плюхом, я не смогла сдержать торжествующую улыбку. Две серебряные. Целых две монеты! Мой разум отказывался верить, что в этом мире я могу получить что-то ценное так просто, почти игрой.

Но расслабление было недолгим. Его рука, до этого мирно лежавшая на моём бедре, вдруг сдвинулась — нежно чуть выше, скользнув по внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Я непроизвольно сжала ноги, пытаясь заблокировать это движение.

— Чувствуешь моё напряжение? — его голос прозвучал у меня прямо в волосах, низкий и горячий. — Не стоит заблуждаться насчёт своей привлекательности. Боги были к тебе… несправедливы во многом, но не в этом.

Мои щёки вспыхнули так, что, казалось, золотая краска на них поплавится. Я чувствовала каждую точку его прикосновения, каждый нервный всплеск под кожей. Мне было неудобно, стыдно, и в то же время какая-то часть меня, отравленная вином и его словами, отзывалась на эту опасную близость. Я не хотела об этом думать. Я хотела думать только о монетах на дне бокала и о сестре.

14. Цена чужой жизни

— Я благодарю вас, господин, — остановив его руку прямо перед самым чувствительным местом, где ещё никто и никогда не смел меня касаться, произнесла я. — Вы оплатили обслуживание. Боюсь, всё остальное — за отдельную плату. И я огорчу вас, но моя госпожа не продаёт моё тело.

Слова сорвались с губ быстро, почти пугливо. Я сама едва верила тому, что говорила. Скорее всего, ему можно меня касаться в таком плане— правила этого места не оставляли сомнений. Но другого выхода не было. Я лгала — и чувствовала, как краснеют щёки.

— Твоя госпожа так тобой дорожит или хочет продать подороже? — он убрал руку, положил её на колено и пристально посмотрел на меня.

Что ответить? Мозг лихорадочно искал логичный ответ — такой, чтобы и его устроил, и приструнил нападки на моё тело. Хотелось просто подняться и уйти, но вторая его рука по‑прежнему удерживала меня за талию.

— Я думаю, она не хочет раньше времени растрачивать мой потенциал, — нейтрально ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он отпустил моё колено, приподнял моё лицо за подбородок. Почему ему так важно, чтобы я говорила, глядя в его глаза? Они пугали — в них таилось что‑то по‑настоящему опасное. Кто он?

— Не заблуждайся, — произнёс он медленно, отчётливо. — Я бы никогда не стал покупать рабыню для утоления своих потребностей. Девушек, что хотят оказаться в моей постели, предостаточно.

Мне захотелось укусить его за палец. Вроде бы ничего такого он не сказал — но при этом умудрился оскорбить одним лишь тоном.

Я сглотнула, собрала остатки выдержки и спросила:

— Значит, вы здесь не ради… удовольствий? Тогда что привело вас в «Багровый Полумесяц», господин?

Его губы дрогнули в едва заметной, сухой усмешке.

— Меня затащил в эту яму один… знакомый. Обещал зрелища. Пока же всё это выглядит довольно жалко, — бросил он и наконец отпустил моё лицо, потянувшись за бокалом.

— Как ваше имя? — рискнула я спросить.

Он улыбнулся, но не тепло, а скорее с лёгким раздражением. Ему не нравилось, что вопросы задаю я.

— Зачем тебе это знать?

Чтобы не называть тебя в голове «нахалом» или «ядовитым блондином», — пронеслось у меня в мыслях.

— Простое любопытство, господин. Прошу прощения, если перешла черту, — сказала я, хотя какая уж тут черта после того, как я почти накричала на него.

— Аэрион Морвейн, — ответил он нейтрально. — Моё имя говорит тебе о чём-нибудь?

Я покрутила в голове, пытаясь выудить из памяти хоть что-то знакомое. Но нет. Ни намёка. Оскорбится ли он, если скажу правду?

— Судя по твоему задумчивому лицу, — он прервал мои размышления, и в его глазах мелькнуло что-то между досадой и… облегчением? — ты не знаешь, кто я. Пусть так и будет.

— А теперь позвольте представить вам финальный бой! — голос господина Динара прокатился под сводами зала, заглушая шум толпы. — Победитель этого дома, непобеждённый Каэль! И его соперник, не менее опасный воин, заслуживший право бросить ему вызов — Руфиан!