Белая Змея

Я двигалась в сторону нашей спальни, медленно вышагивая по широкому коридору. Стук моих низких каблуков — ещё одна часть образа — отдавался эхом от гладких каменных стен.

В западном крыле была небольшая открытая терраса, где нам иногда позволяли завтракать. Белые, почти прозрачные занавески колыхались на ветру, и сквозь них на миг открывался вид на другую, запретную часть владений — внутренний двор, где тренировались воины «Багрового Полумесяца». Там госпожа Лираэль не имела власти. Этим местом правил её муж.

Его я видела лишь мельком — мужчину средних лет с яркой, харизматичной внешностью. Чёрные волосы с благородной проседью, и… пустая впадина на месте одного глаза, скрытая обычно чёрной повязкой. Шептались, что ранил его собственный раб — почти убил, в порыве отчаяния. А потом он, говорят, собственноручно размозжил тому голову о каменную плиту пола. Этот двор, эти воины — были другой формой власти, грубой и беспощадной. И в плане побега его тоже придется учесть.

7. Питомец госпожи

Мы сидели за длинным столом, а я, по привычке, устроилась в тени колыхающейся занавески, медленно поедая свежие фрукты и пресноватую кашу. Питались мы хорошо — за состоянием иллари следили тщательно. Мы должны были цвести, сиять, быть безупречным украшением.

Мой взгляд сам собой упал на девушку напротив. Её смуглую кожу прикрывало тонкое, голубое платье, сквозь которое отчётливо проступали тёмные ореолы сосков.

— На что пялишься, белянка? — усмехнулась Мирама, выпрямляя спину, чтобы подчеркнуть форму. Я встретилась взглядом с её раскосыми глазами, в которых таился хищный прищур.

— Красивое платье, — уклонилась я от прямого ответа. Вообще-то, я не всматривалась — просто её внушительная грудь сама притягивала внимание.

— Госпожа подарила, — тут же засияла она, поправляя тонкую лямку на плече. — До меня дошли слухи, что ты будешь выступать вместе с нами. Многих это… задевает.

Я отправила ложку каши в рот, тщательно облизав её.

— Ничем не могу помочь. На то воля госпожи, — отстранённо произнесла я.

Из всех девушек Мирама была мне симпатичнее прочих. Она говорила прямо, без подковёрных игр.

— Совет от старшей, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос. — Не высовывайся. Если перетянешь на себя слишком много внимания, могут быть проблемы.

Я тихо усмехнулась, откусив кусок сочного манго. Сок побежал по подбородку, и я ловко подхватила его языком.

— Ты думаешь, в моём случае вообще возможно быть незаметной? — в моих глазах играли смешинки. Вся моя жизнь была историей привлечения ненужного внимания. Раньше — негативного. Теперь же оно внезапно стало желанным. Иронично.

Мирама рассмеялась — низко. Я снова облокотилась на руку, и мой взгляд уплыл в сторону двора, где перекатывались крепкие мышцы, раздавался стук тренировочных мечей, а пот стекал по спинам и широким грудям рабов-бойцов.

— Возбуждающий вид, не так ли? — Мирама ткнула меня пальцем в бок. — Можно довести их до кипения, даже не прикасаясь. Стоит мне только встать у той балки, собрать волосы и облокотиться о забор — и вся их мускульная мощь на миг застынет, забыв о мечах.

— Невозможно спокойно есть, когда они там в таком… откровенном виде, — негромко усмехнулась я, чувствуя, как что-то внутри откликается на эту первобытную, грубую силу. — Эти набедренные повязки ровным счётом ничего не скрывают.

Здесь было странное место. Порочные мысли витали в самом воздухе, и незаметно начинали окрашивать и твоё собственное сознание. Это было почти страшно — как легко принимались новые правила, как быстро стыд уступал место холодному, наблюдательному любопытству.

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — Мирама помахала рукой перед моим лицом, её браслеты звякнули.

— Ты что-то говорила? — подразнила я её, намеренно возвращая взгляд к своей тарелке. — Осторожней. Госпожа накажет, если ты начнёшь сбивать с толку её ценный рабочий скот. Они ведь должны думать только о мечах и послушании, а не о твоих… выразительных формах.

— А ты думаешь, нас сажают завтракать здесь просто так, для пейзажа? — Мирама усмехнулась, и в её глазах блеснула мудрость, отточенная в этих стенах. — Нам дают эту… пищу для взгляда. Чтобы, когда придётся танцевать для господ, среди которых чаще попадаются сморщенные старички с жадными пальцами, мы могли бы мысленно подменить их кем-нибудь отсюда. Гораздо приятнее извиваться, представляя, что перед тобой вот эта каменная глыба с проступающими венами на руках, а не какой-нибудь урод с дряблой шеей. Но помни главное правило: смотреть можно, представлять — сколько угодно. А вот трогать… — она многозначительно приподняла бровь, — запрещено категорически.

Мои губы вытянулись в немое «о» от удивления.

— Серьёзно? — прошептала я. — Тогда для чего эти занавески?

— Нам смотреть можно. Не им, — Мирама отпила глоток воды, её взгляд стал практичным, почти циничным. — Мы здесь — богини среди рабов. У нас есть свои привилегии. Поэтому пока ты интересна и красива, пока госпожа вкладывается в тебя — ты что-то значишь. Но стоит твоей красоте потускнеть, тебя сотрут со счетов без сожаления.

Даже когда трапеза закончилась и мы покинули прохладную террасу, её слова не покидали меня. В них была суровая правда этого места. Я не могла позволить себе уязвимость. А мой стремительный взлёт, внимание Лираэль — всё это создавало не союзников, а зависть. Новых врагов.

Айви, кстати, тоже осталась среди обучающихся. Как сказала Лираэль, ей нравится её «пылкий характер и готовность к полному подчинению». Я бы назвала это иначе: Айви была готова лизать пыль с туфель госпожи, если это приблизит её к цели. Готова ли я на такое? Совру, если скажу, что нет. Если на кону будет Дивьера… ради неё я, кажется, смогу проглотить и собственную гордость, и отвращение.

Ещё меня беспокоило, как быстро Айви приняли в круг иллари. Они забирали её с собой, показывая закоулки и тайные уголки «Багрового Полумесяца», в то время как я оставалась в одиночестве. Во мне видели соперницу, внезапную фаворитку, и не желали подпускать близко. Мирама была исключением — она парила над этими мелкими интригами, оставаясь открытой со всеми. Её не волновало появление новичков; у неё был свой постоянный покровитель, богатый торговец, который оставлял жену дома, чтобы раствориться в объятиях смуглой красавицы.

Я снова оказалась одна в нашей общей спальне и опустилась на край своей мягкой постели. Высокие окна заливали комнату слепящим светом, который смягчали струящиеся шторы, свисавшие с самого потолка до пола. Место было по-своему прекрасным, если не считать двадцати одинаковых кроватей, выстроенных по периметру комнаты, — это напоминало странный, слишком роскошный приют.

С одной из иллари я так и не пересеклась — двадцать первой. Лотос. Так её называли. Говорили, она живёт в личных покоях и является подлинной звездой «Багрового Полумесяца» — во всяком случае, пока что. На меня делали большие ставки, но Лотос оставалась недосягаемым идеалом. Шёпотом передавали, что её лицо настолько совершенно, что можно утонуть в глубине её сапфировых глаз, а истории, которые она рассказывает, так затягивают, что вечер пролетает незаметно. Именно она, самая достойная, имела личные апартаменты, все привилегии и право выбирать. Главное, как оказалось, — принести госпоже не просто деньги, а славу, престиж, особый статус. Тогда, возможно, и тебе откроют дверь в отдельный мир за этой общей спальней.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Силма, её лицо было красным от спешки и гнева.

— Ты почему ещё здесь! Все уже давно на занятиях по этикету ублажения! Живо!

— Я не знала, что они сегодня, — попыталась оправдаться я, торопливо поправляя складки своего молочного платья, стараясь придать себе вид послушной и собранной.

— Я вчера перед кем распиналась, что приедет госпожа Жозелия, добрая подруга госпожи Лираэль! За мной! — рявкнула она, разворачиваясь на каблуках.

Мои ноги сами понеслись следом, улавливая шлейф пряностей и жареного мяса — похоже, сегодня она успела поработать и на кухне. Я ускоряла шаг, чтобы поспеть за её быстрым, раздражённым шагом.

— Кажется, госпожа ошибается, выбрав такую, как ты, — ворчала она, задыхаясь. — Бледная, словно призрак, и тощая, как тростинка. Да ни один уважающий себя господин на тебя и не посмотрит. Только кормим и учим зря!

— Знает ли госпожа, что вы так нелестно отзываетесь о её выборе? — не удержалась я, желая уколоть её в ответ.

— А я и не о её выборе! — фыркнула она. — Ты вообще в курсе, что тебя выбрали из-за схожести с Риэлой?

Мы резко свернули за угол и остановились перед простыми, но крепкими дверьми. Из-за них доносился мягкий, бархатный смех.

— Кто такая Риэла? — спросила я, желая выведать правду.

— Змея госпожи, — злорадно прошипела Силма. — Белая альбиносиха, с красными глазюками. Ну точь-в-точь как ты.

Я встретила её взгляд, и что-то холодное и острое кольнуло внутри.

— Ну что ж, — сказала я ласково, не смея удержать язык за зубами. — Может, схожесть у нас не только внешняя. Смотрите, чтобы мой яд однажды не поразил и вас.

Её рука молниеносно взметнулась и звонко шлёпнула меня по лицу. Боль была острой, унизительной.

— Запомни, острота языка — дар, который могут позволить себе те, у кого есть защита, — прошипела она, её глаза сузились. — У тебя её нет. Сегодня я составляю список девушек для праздника. Имён мы не называем, только красивые прозвища, чтобы будоражить воображение посетителей. И раз уж тебе так понравилось это сравнение… — в её голосе прозвучала ядовитая усмешка, — Тебя представят как «Белая змея»...

8. Уроки ублажения

Я неспешно вошла в комнату. Пол был усеян мягкими подушками, на которых полукругом сидели остальные иллари. Моя щека ещё пылала, и я не стала скрывать красный отпечаток пальцев — пусть видят, плевать.

В центре, перед девушками, стояла женщина с утончённой фигурой и шикарными волосами. В её руках был странный предмет из полированного тёмного дерева — что-то отдалённо напоминающее змею, но с раздутой, неестественной головой и двумя выпуклостями на конце. Неприглядная, откровенная вещь.

— О, кажется, ты и есть Лу́на, — мягко сказала она, поворачиваясь ко мне. Её улыбка была искренней, даже тёплой, что резко контрастировало с атмосферой этого места. — Лираэль рассказывала о новой иллари. Ты действительно… необычна. Не стой на пороге, присаживайся к остальным. Мы как раз перешли к самой сути.

Я опустилась на свободную подушку рядом с Мирамой, чувствуя, как на мне фокусируются десятки любопытных взглядов.

— Почему ты мне не напомнила об этих занятиях? — тихо прошептала я, не поворачивая головы.

— Если бы я сама о них не забыла, — так же тихо отозвалась Мирама, лёгкая улыбка играла на её губах.

Жозелия тем временем подняла деревянную фигурку, и в комнате воцарилась тишина.

— Сначала — лёгкая прелюдия, — её голос стал низким, наставляющим. Она высунула кончик языка и медленно, с преувеличенной выразительностью, обвела им основание фигурки, там, где «голова» переходила в «тело». — Нежно, почти не касаясь. Цель — разбудить интерес, заставить «друга» вашего господина… встрепенуться в ожидании. Он должен почувствовать щекотку возбуждения ещё до вашего прикосновения. Это искусство намёка.

— Продолжайте медленно, — произнесла Жозелия, её движения были непонятными мне. — Не торопитесь поглотить. Пусть он почувствует каждую точку контакта.

Она обхватила фигурку губами, демонстрируя, как мягко опускаться вниз, не забывая о языке.

— Язык — ваше главное оружие! Им можно нарисовать целую историю. Вот так, — она провела кончиком языка вдоль фигурки, — это обещает. А вот так, — сделала лёгкое вращательное движение, — это дразнит. Помните: вы управляете темпом. Ускорение должно приходить волнами, будто вы сами теряете контроль, но никогда не теряйте его на самом деле.

Она отвела фигурку от губ, оставив её влажной и блестящей.

— И когда вы чувствуете, что напряжение достигло предела… замедлитесь. Заставьте его молить. Покажите какую власть имеете над ним. А потом… — она вновь обхватила фигурку губами, на этот раз глубже, демонстрируя уверенное, но плавное погружение, — дайте то, что он хочет. Но на ваших условиях. Запомните: в этом доме вы продаёте не тело. Вы продаёте мечту. И самая дорогая мечта — та, которую невозможно полностью осуществить, но можно бесконечно желать.

— Но как можно взять это в рот? — тут же вырвалось у Айви, её лицо исказило отвращение. — Отвратительно.

Тут же в моей голове пазл сложился. Эта деревянная фигурка… это мужской орган. И она учила нас, как правильно… Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и с моих губ сорвался короткий, нервный смешок. Глупая Айви тут же бросила на меня взгляд, полный ярости, приняв этот звук на свой счёт.

— Девочка, — голос Жозелии оставался бархатным. — Если ты хочешь заслужить не просто место у стены, а право на выборочную близость — право самой решать, кого осчастливить своим вниманием, а кого оставить в фантазиях, — то тебе придётся научиться задвигать отвращение на второй план. То, что для них — низменная потребность, для тебя станет инструментом власти. Ты не берёшь в рот «это». Ты принимаешь в себя их слабость, их похоть, их самомнение — и переплавляешь это в свою силу, в своё влияние. Сделав его счастливым, ты делаешь его зависимым. А зависимый мужчина — это мужчина, который будет платить, чтобы снова заиметь твоë внимание. Он будет возвращаться, обогащая тебя, а в конечном счёте — и этот дом. И тогда, возможно, однажды ты получишь право не делать этого вовсе. Но путь к такой свободе лежит через умение делать это безупречно.

— К чему нам эта деревяшка? — вдруг рассмеялась Мирама, её голос был полон игривого вызова. — На этом сухом стручке ничего не понятно! Вот бы увидеть живую натуру.

Жозелия мягко опустилась на подушки и отставила ужасную фигурку в сторону. Я старалась не смотреть на неё — она казалась мне чем-то грязным. Неужели у мужчин действительно такое… Фу.

— Если Лираэль даст добро, — загадочно улыбнулась Жозелия, и в её глазах вспыхнул огонёк, — на одного из воинов господина Дирана… на самого привлекательного… я могла бы продемонстрировать это на нём. Он мог бы стать нашим… живым учебным пособием. Так кто вам больше всего нравится?

В комнате повисло возбуждённое молчание, а затем её заполнил сдержанный, полный оживления шёпот. Девушки переглядывались, на щеках некоторых появился лёгкий румянец. Для меня же вся эта ситуация оставалась дикой и отталкивающей. Превращать такое… такое деяние в публичный урок, прикрываясь «учебными целями»… Это казалось высшей степенью разврата.

— Пусть это будет Арон! — воскликнула рыжеволосая иллари с другого конца круга.

— Нет! Каэль! — тут же парировала другая, её глаза загорелись. — Ты видела его тело? Глаз не отвести!

— Да, Каэль… определённо хорош, — тут же вмешалась Мирама, медленно облизнув губы.

Я невольно поморщилась от всей этой откровенности. И в этот момент взгляд Жозелии остановился на мне.

— Лу́на, — её голос был лёгким, вопросительным. — Ты уже успела как следует рассмотреть воинов «Багрового Полумесяца»?

— Нет, возможности не представилось, госпожа, — ответила я быстро, почти машинально, желая только одного — уйти из-под прицела её внимания.

— Называй меня учителем, — она мягко рассмеялась. — Я не ваша хозяйка. Думаю, такая возможность у тебя появится. Ведь совсем скоро — Ночь Пылающих Маков. А господин Динар, как я слышала, планирует выставить на показательные бои лучших из лучших. Уже не терпится посмотреть.

Я лишь кивнула, опустив глаза. Мысли о боях, о крови, о этих грубых, потных телах, которые будут биться на потеху пьяной публике, вызывали во мне не возбуждение, а горькую тошноту. Всё в этом месте, даже красота и сила, было поставлено на службу чужому удовольствию. И мы, и они — всего лишь развлечение.

Жозелия продолжала свой урок, но я уже слушала её вполуха. Надеялась, что эти знания мне никогда здесь не пригодятся. Танцевать — одно, но это… это было за гранью.

Мирама слегка пододвинулась на подушке, и её плечо коснулось моего.

— Если хочешь, можешь вечером помочь мне отнести воинам воду, — прошептала она. — Заодно и полюбуешься вблизи.

Было ли мне любопытно посмотреть на воинов? Нет. Хотелось ли мне изучить территорию господина Дирана? Конечно.

— Было бы здорово, — осторожно согласилась я. — Но разве мне положено бродить по коридорам без клейма? И разве иллари занимаются такой работой?

— Одной — нет, — кивнула Мирама. — Но если я возьму тебя под своё крыло и под свою ответственность… ничего страшного. А насчёт работы… многие только и мечтают о такой возможности. Оказаться на территории воинов, увидеть их тренировки не сквозь занавески, а вблизи… — она томно вздохнула и помахала рукой перед лицом, будто от вспышки жара. — Ух.

— Тебе точно ничего не будет? — спросила я, понизив голос. — Я переживаю. Силма меня невзлюбила, и она не оставит случая наказать не только меня, но и тебя, если решит, что ты покрываешь мои проступки.

— Сегодня крупная поставка вин и сыров, праздник ведь через два дня, — так же тихо ответила она, и в её глазах блеснула озорная искра. — У неё просто не будет времени следить за каждой пташкой в клетке.

— Тогда отлично, — я не удержалась от лёгкой улыбки. — Мне и самой любопытно, отчего весь этот сыр-бор. И кто они такие, эти воины, из‑за которых все тут теряют голову.

9. Воины

Я семенила следом за Мирамой, стараясь удержать равновесие. Тяжёлый глиняный кувшин с водой оттягивал мои руки, и мышцы ныли от непривычной нагрузки, но я упрямо держалась рядом со своей новой, пока что единственной союзницей.

Прямой, широкий коридор был залит тёплым светом уходящего солнца. Оранжевые лучи играли на белоснежных колоннах, отбрасывая длинные тени. Впереди колыхались тяжёлые, узорчатые шторы — последняя преграда, скрывающая от глаз двор. Тот самый, который наполняли мускулистые воины, не особо меня интересовавшие… ну, может, чуть-чуть.

Мирама заставила меня надеть платье поплотнее, из грубой ткани, скрывающей плечи и грудь. «Господин Диран может быть строг к таким вольностям, — пояснила она. — Мы не должны привлекать внимание. Просто поставим воду и уйдём».

Ещё до того, как вышли за пределы дома, до моих ушей донеслись резкие выкрики, тяжёлое дыхание и сухой стук тренировочных мечей. Что-то внутри меня ёкнуло, сжалось в холодный комок.

— Готова погрузиться в мир тестостерона и пота? — с усмешкой спросила Мирама.

Я лишь кивнула, крепче сжимая ручки кувшина.

И как только мы спустились по широким каменным ступеням, картина открылась во всей своей грубой, неприкрытой силе. Западный двор «Багрового Полумесяца» был огромным, вытоптанным полем без единой травинки. Мужчины — их было не меньше тридцати — сражались в парах, их тела блестели от пота в косых лучах заката. Я быстро, почти испуганно отвела взгляд, уставившись себе под ноги. Последнее, что мне было нужно, — это споткнуться и разбить кувшин!

— Мы с дарами! — звонко, почти игриво объявила Мирама, ступив на утрамбованную землю.

Я украдкой окинула взглядом пространство. Позади, вдоль высокой каменной стены, виднелись низкие, с решётками вместо окон, постройки — жилье воинов, должно быть. И крошечная, но крепкая дверь в самой стене.

Я проходила мимо воинов, и их уверенные движения, секунду назад, вдруг стали неестественно медленными, прерывистыми. Наконец поставив свой кувшин в тень под низким навесом, я медленно обернулась.

На меня смотрели. Практически все. «Вот чёрт...»

Пока Мирама о чём-то оживлённо беседовала с их наставником — суровым мужчиной со шрамом через бровь, — я так и осталась стоять под навесом, беспомощно сцепив руки перед собой.

Один из воинов, казавшийся моложе других, с тёмными кудрями, прилипшими ко лбу от пота, помахал мне рукой. Его улыбка была открытой, почти мальчишеской, а тело, хоть и мускулистое, не было таким мощным, как у остальных. Он не выглядел опасным. Я невольно мягко улыбнулась в ответ.

— Эй, Доэн! Быстро к стене! — рявкнул наставник, не оборачиваясь, будто у него на затылке были глаза.

Доэн лишь шире ухмыльнулся и, проходя мимо меня так близко, что я почувствовала исходящий от него мужской запах, тихо бросил:

— Ни о чём не жалею. Даже один твой взгляд стоит всех наказаний в мире.

Он подмигнул, и мои щеки вспыхнули так быстро и жарко, будто меня ошпарили. По двору прокатился сдержанный, понимающий смех. Я почувствовала себя полной дурой, над которой просто потешаются.

Но один из них не смеялся. Он… изучал меня. Да, именно так я бы назвала этот пристальный, внимательный взгляд. Я не отвела глаз — напротив, уставилась на него с таким же упрямым выражением.

У него была тёмная кожа и невероятно выразительная мускулатура. Острые скулы, прямой, волевой нос. А глаза — добрые, без тени насмешки. И всё же вся его фигура излучала опасность. В руках он держал не привычный меч и щит, как другие, а два меча.

Он явно не был обычным воином.

Когда наставник вновь окликнул их и тренировка возобновилась, я не могла оторвать взгляда от его движений. Как ловко он парировал удары противника! Каждое движение было наполненное силой и грацией. В его руках два меча превращались в смертоносный танец, в котором не было ни единой лишней детали.

— О, девочка, — протянула Мирама, подойдя сзади и проследив за моим взглядом. Её голос звучал с одобрительным пониманием. — Вставай в очередь. Этот парень — лакомый кусочек.

Я фыркнула, стараясь придать голосу равнодушие, и резко отвернулась, направляясь обратно к дому. Мои щёки всё ещё горели, но теперь не только от смущения, но и от досады — на себя, на эту ситуацию, на то, что меня так легко прочитать.

— Что, даже его имени не спросишь? — не отставала Мирама, поднимаясь за мной по ступеням, и в её тоне слышалось весёлое подначивание.

— Не интересно, — отмахнулась я, приподнимая подол платья, чтобы не споткнуться, и ускорила шаг.

— Его зовут Каэль, — догнала она меня своим голосом.

Я не обернулась, но в моём шаге появилась лишняя твёрдость. Каэль. Теперь у этого взгляда было имя. И, как ни странно, это делало его менее абстрактным и… чуть более опасным. Имена обладали силой привязывать внимание. А моё внимание сейчас должно было быть занято другим. Гораздо более важным.

— О чём говорила с их наставником? — сменила я тему, пытаясь звучать просто любопытствующей.

Она поравнялась со мной, и мы вошли обратно в прохладную полутьму дома, уже рука об руку.

— Да так… ни о чём, — её ответ прозвучал слишком быстро, и лёгкий румянец, выступивший на скулах, выдавал её с головой.

— Мирама, — я остановилась, развернулась к ней и позволила себе хитрую, дразнящую улыбку. — Ты… и наставник?

— Тише ты! — она дёрнула меня за рукав, с силой увлекая за собой в небольшое подсобное помещение, заставленное полками с мешками и кувшинами с водой. — Между нами ничего нет! Хоть он, конечно… и в моём вкусе. Но ты сама понимаешь. Отношения между рабами — строжайшее табу. И пересекаться нам позволяют только с разрешения госпожи, да и то господин Динар этого не одобряет. Был… один случай. Очень давно.

— Что за случай? — тут же спросила я, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

Мирама сделала шаг назад и бесшумно прикрыла дверь, но прежде осторожно выглянула в коридор, проверяя, нет ли поблизости чужих ушей. В тесной комнатке, пропитанной запахом пряностей, воздух стал почти удушающим.

— Здесь о таком не распространяются, милая Лу́на, — её голос понизился до почти неслышного шёпота. — Но я расскажу тебе, чтобы ты никогда и в мыслях не допускала ничего подобного.

Она присела на край пустого ящика.

— Однажды, в стенах этого дома, воин и иллари полюбили друг друга. Говорят, это была не просто похоть — что-то настоящее. Госпожа Лираэль даже разрешила им быть вместе. Видела, что её иллари стала только прекраснее от этого чувства, а воин её супруга дрался на арене как одержимый, чтобы заслужить право… ну, быть рядом. Длилось это недолго. Однажды на празднике один очень могущественный господин, важный гость господина Дирана, стал слишком настойчиво приставать к той иллари. Прямо на глазах у её воина. Тот пытался сдержаться, ты же понимаешь, какая здесь дисциплина… Но когда этот господин, уже пьяный от власти и вина, усадил её к себе на колени, требуя продолжения… воин не выдержал.

Она замолчала всего на мгновение.

— Он не просто вступился. Он убил его. На месте. Одним ударом, почти отсек голову на глазах у всей почтенной публики. Наутро их обоих вывели во внутренний двор. Воину переломали сначала все кости, чтобы он не мог стоять, а потом… потом заставили его смотреть, как ту самую иллари, его иллари, поочерёдно насилуют все воины этого дома. Пока она не перестала дышать. А его самого живьём замуровали в стену, оставив лишь щель для воздуха. Говорят, он кричал трое суток. Потом стих. Его кости до сих пор там, в стене. Их историю здесь не забыли. Её помнят в каждой порке, в каждом наказании, в каждом запретном взгляде. Это не просто правило, Лу́на. Это — закон, написанный кровью. Так что держи свои глазки и свои мысли при себе.