Сказание о Ямата Кагура

Юноша парирует тихо, с мягкой усмешкой:

— Тогда позволь представиться должным образом. Меня зовут Кэншин. И я уверен, что смогу заставить тебя забыть о демонах.

Кэншин снова берет меня за руку, демонстрируя манеры высшего общества. В этот момент тишину прорезает тяжелый, раздраженный голос. Из угла выступает Рэн. Его глаза потемнели от ненависти.

— Убери свои холеные пальцы от нее, дворянчик. Ей не до твоих сказок.

Кэншин даже не смотрит на Рэна. Он с легким презрением поправляет воротник.

— Гэнин. Какая дерзость. Твой ранг не позволяет тебе даже смотреть в мою сторону, не то что открывать рот.

Рэн краснеет от гнева.

— Да как ты смеешь?! Она…

Как всегда помощь приходит Джин. Он делает издевательский поклон, спасая товарища от неминуемой расправы. Его голос звучит все так же, с привычной легкой ухмылкой:

— Простите господин, Кэншин-сама. Наш товарищ просто не знает дворцового этикета. Он всего лишь простой солдат, уставший от крови. Не стоит марать о него руки.

Остальные самураи в комнате переглядываются. По толпе слышится ропот:

— Действительно. Мелкие гэнины, не лезьте в дела господ. Знайте свое место.

— Кэншин-сама здесь по воле дайме Сенсуке. Занимайтесь подготовкой к походу и не позорьтесь.

Рэн напрягается, собираясь выхватить меч, но Джин крепко хватает его за плечо, молчаливо напоминая о субординации и пропасти между их чинами.

Делаю вид, что не обращаю ни малейшего внимания на этот цирк. Беру свой тяжелый походный рюкзак и молча закидываю его на плечо. Прохожу прямо между Кэншином и Рэном, игнорируя их взгляды. Нет сил ждать до утра. Громко обращаюсь ко всему сборищу:

— Выступаем немедленно. Ворота открыты.

Направляюсь к выходу из поместья. Спиной чувствую на себе десятки любопытных взглядов. Но мне все равно. Пусть хоть на ушах стоят. Моя задача — убить одержимого, а не играть в эти глупые дворцовые интриги. Наконец чувствую, как за мной, переглядываясь и пряча эмоции, тянутся остальные воины, включая Рэна и Джина.

Глава 22. Одержимый гвардеец

Но тут…Кто-то грубо хватает меня за плечо и дергает назад, заставляя остановиться. Не успеваю среагировать, как слышу тихое, сквозь зубы:

— Куда собралась, взбалмошная девка? Остынь и сбавь шаг.

Выдергиваю плечо, разворачиваясь к этому засранцу с пылающим взглядом.

— Что такое? Мы идем на Ямата Кагура! Он вырезал целый город! Пока мы тут…

Не успеваю договорить. Мой взгляд падает на большого здоровяка, с ног до головы вооруженного и одетого в доспехи. Так и застываю с открытым ртом, не успев договорить. Мужчина лишь тяжело вздыхает, достает из-за пазухи развернутую карту, указывая на нее пальцем. Должно быть, это генерал. Неужели генерал?

— Запомни, девица. Никаких выходок. Твой брат пенял мне, что я несу полную ответственность за все, что происходит с отрядом в этой горячей точке. Он лично умолял меня присматривать за тобой. Ясно тебе?

Мужчина тыкает в мое лицо грязным пальцем.

— И не стоит строить здесь из себя избранную! Ладно? Ты такая же, как все. Просто еще один меч среди сброда этих новобранцев.

Тут я не выдерживаю.

— Да если бы не я, мы бы вообще так и сидели сложа руки! Думаете мне нужна толпа этих испуганных истуканов?

Мужчина мгновенно багровеет. Он делает шаг мне навстречу, сговорчески шепчет в ухо.

— Ты что хочешь, чтобы твоего брата так же ни во что ни ставили, как и тебя? Подумай хотя бы о Сенсуке. Как его будут уважать, если сестра ведет себя как последний ронин?

Гляжу на отряд. На лицах молодых бойцов застыл знак вопроса. Это сестра дайме? Господин что не может усмирить женщину своего дома?

Опускаю голову. Плетусь в конец ширенги, именно туда, куда указал мне генерал. Тэнгоку и Юкимуро уже вскочили на кони. Они пойдут первыми, в коннице. Как лучшие и наиболее опытные. Замечаю, что Тэнгоку смеряет меня взглядом. Так и читаю в ее глазах: «Позор роду Кадзема!».

Ну и пусть. Моя цель — спасти кого-то похожего на Юки… И это стоящая цель. Возможно, сейчас именно такой человек в глубине заражённого города молит о спасении и смиренно ждет, пока кто-нибудь из нас, защитников и заступников, вытащит его живым прямо из ада Ямата Кагура. И этой кто-то буду…

— Шевелитесь, молокососы!

Голос генерала выводит меня из мыслей.

— Самые лучшие воины уже пали в боях против демонов Ямата Кагура, а вы — жалкий сброд, едва способный удержать катану! И мне, генералу Токугава, досталось это сборище убитых самурайчиков! Не об этом я мечтал, уходя на пенсию!

Оглядываю своих новых соратников по плечу. А они и вправду очень молоды. К тому же жутко напуганы. По толпе проходит ропот:

— Вы слышали это? В прошлое полнолуние… в соседней деревне. Демон даже не обнажил клинок. Он просто заставил крестьян перерезать друг друга.

— Говорят, Ямата Кагура не имеет плоти. Он — туман. Он проникает в глаза, в уши. В твой собственный разум. Что, если он уже здесь? Что, если он смотрит на нас моими глазами?

— Замолчи, дурак! Не смей произносить его имя вслух! Ты призываешь скверну. Нам нужно только дойти до храма и…

Один из бойцов резко одергивает говорящего, переходя на яростный шопот. Но говорящий и не думает останавливаться:

— А ты что в храме, Таро? Наши отцы брали замки. Они шли в бой с гордо поднятыми знаменами, потому что знали, за что сражаются. А мы? Мы всю жизнь спали за их спинами. Они кормили наши семьи своими победами, а мы… мы даже не умеем умирать, как они!

Один из бойцов опускает взгляд. Его голос полон тихой грусти и стыда.

— Мой отец… он всегда говорил, что клинок самурая должен омыться кровью врага, а не кровью своего брата. Мы обязаны оправдать их имена. Иначе наши семьи умрут в нищете, опозоренные нашим бегством.

Самураи замолкают. Чувство долга тяжелым грузом ложится на плечи каждому из них. Даже без дара я чувствую это…

Рэн и Джин плетутся позади меня, выдерживая дистанцию ровно в три километра. Абсурд. Генерал Токугава, видимо, заранее поговорил с ними, пока я набивала себе ссадины на макиварах. Так и слышу его слова: «Непристало сестре великого дайме водится с гэнинами». Но случайные обрывки фраз все равно доносятся до моего слуха. Сжимаюсь. Нужно быть бдительной. Нельзя допустить резню.

— Мы идем в настоящую мясорубку, а нас держат на привязи, как дворовых псов. И мы даже не можем прикрыть ее спину!

Это голос Рэна. Он дрожит от злобы. Голос Джина тих и как всегда язвителен.

— Успокойся, Рэн. Хотару достаточно сильна. А вот наша гордость сейчас летит к чертям, шагая по собственной ревности позади всех этих «любимчиков».

Они оба бросают тяжелые, ревнивые взгляды вперед, в мою сторону. Я чувствую это затылком.

Внезапно строй нарушается. Мимо рядов пеших самураев, легко и грациозно продвигается к арьергарду Кэншин. На коне. Одетый с иголочки, ослепительно красив, правда, шелк немного изношен. Аристократ равняется со мной. Похоже, его ничуть не заботит суровый приказ генерала не отставать. Он смотрит на меня с легкой, обезоруживающей усмешкой.

— Прекрасная Хотару, твои изящные ножки совсем стерлись об эту проклятую дорогу? Скажи слово, и я попрошу генерала остановить этот балаган. В конце концов, моя кровь по родовитости выше его, да и вообще… кто здесь может перечить аристократу?

Закатываю глаза. Он это серьёзно? Генералу плевать даже на мою благородную кровь, а я ведь сестра великого дайме. Но юношу никто не останавливает. Неужели выскочка действительно имеет какой-то вес?

— Кеншин, твоя наигранная жалость унижает сильнее, чем выговор от генерала. Пожалуйста, обащайся со мной как с равной.

— О, эта огненная страсть! Твой брат Сенсуке знал, что делает, отправив меня в этот поход. Как иначе я смог бы подобраться к такой неприступной жемчужине?

Отворачиваюсь. Эх, даже мерзко. Его лесть и жадность до денег моего брата пугает больше, чем сам поход.

Но тут…раздается резкий, леденящий душу вой, эхом разносящийся по горам. Спереди, со стороны перевала, валит густой черный дым. Колонна резко останавливается.

— Занять позиции! Впереди аванпост! Тэнгоку, Юкимуро, ко мне!

Кричит генерал. Поворачиваюсь к Кеншину.

— Кеншин. Если ты здесь только ради приданого и моего брата — держись позади. Начинается битва, где кровь не дает никаких привилегий.

Аристократ лениво вынимает свой веер и обнажает меч, его беззаботная улыбка сменяется холодным, проницательным блеском.

— Как пожелаешь, моя госпожа. Но за твое спасение я сдержу плату.

Эти слова – последнее, что ловлю на лету, когда вихрем проношусь мимо замеревшей конницы.

— Хотару, назад! Вернись в строй, глупая девчонка!

Кричит вслед генерал. Но уже слишком поздно. Добегаю до начала строя и вижу… Тоненький силуэт (наверное, это девушка)…Пятно красного кимоно бежит по узкой тропе. Воздух дрожит будто от жары. Девушка падает в снег. В ужасе протягивает руку. «Спасите!», — мольба так и застыла в глазах девушки.

От кого она бежит? Всматриваюсь в горизонт. На тонкой линии снега появляются очертания. Сначала это маленькая точка. Затем…точка увеличивается, жирнеет, превращается в черного великана, одетого в доспехи. Глаза – два блюдца. Горят потусторонним светом. Какое-то время чудище просто стоит. Смотрит на нас. Взгляд тупой и бездушный. Будто «там» ничего нет. А затем…стремительно бросается вперед, на жертву. ТОП! ТОП!ТОП! Вся земля трясётся от ударов его ног. Да он же просто раздавит ее!

Нет! Нельзя этого допустить! Срываю, словно пушечное ядро. Держись! Только держись! Кем бы ты ни была…Я ни дам умереть тебе, чертова сука!

На бегу выхватываю катану. Закрываю собой беззащитную. Чудовище замахивается. Миг. Раздается звенящий треск. Что такое? Не верю своим глазам. В моих руках остается одна рукоять! Клинок просто разлетелся на куски! Это от его удара? Голыми руками?

Не успеваю опомниться, как великан отрывает меня от земли. Подносит меня ко рту. Зловонное дыхание лишается меня чувств. Пасть открывается. Тридцать два зуба! Как у человека! Проклятие!

— Прочь от нее, тварь!

Из-за деревьев вылетает конь. На нем Юкимуро. Старик с яростным криком обрушивает свой тяжелый меч сверху вниз, используя его скорее как топор. Удар приходится по ноге монстра. Одержимый издает рев. И от этого деревья, точно от шторма, пригибаются к земле. Вижу, как внизу маленькие точки — Рэн и Джин — пытаются удержаться на месте, пробиться ко мне, но тщетно. Верзила падает на одно колено. Раздается оглушительный удар по земле. Испуганные птицы слетают с сосен. А я выскальзываю из клещей этого людоеда и бегу на помощь гэнинам.

— Рэн, Джин! Нужно ослеп…

Не успеваю договорить. Сердце мое останавливается. Юкимуро во рту этого негодяя! Он…Нет! Не может быть! Раздается страшный, глухой хруст ребер.

— А-а-ах!..

Старик застыл в сжатых челюстях чудовища! Он извивается, словно червь. Жилы вздулись. Глаза выпучены, как у рыбы. Он смотрит на меня. Тянет ко мне руку.

— Хотару! Помо…

Миг. И челюсть смыкается. Старик навсегда исчезает во рту гигантского чудовища. Тот улыбается. Поел. Вкусно.

Нет. Не может. Юкимуро ведь всегда такой сильный…Всегда выручит. Всегда поможет…Не верю, что его больше нет. Оглядываюсь на отряд. Воины пятяться и дрожат так, что их доспехи гремят на весу. Генерал застыл в ужасе с открытым ртом. Он и не думает помогать смертнику. Сжимаю рукоять так, что костяшки трещат по швам. Да что они в самом деле? Так и будут стоять, как кучка плаксивых баб? Пока Юкимуро там, в желудке этого урода гниет заживо? Злость темным грехом разливается по моему сердцу. Лицо темнеет. Дышу. Тихо. Зло. Еще и еще, чтобы сбить ярость. И тут мне взрывается пусковой крючок.

— А-а-а-а-а!

Страшный нечеловеческий крик разносится по долине эхом. С верхушек гор сходит лавина. Но я не думаю об этом. Ярость ослепила меня. Мышцы правой руки лопают края одежды. Тррр. Кимоно с треском рвётся на части. Из меня будто вылезает бес. Кто посмел? Кто посмел перечить мне, голосу правосудия? Тело самовозгарает. Страшные языки пламени трещат, выходят из моей кожи. Я похожа на птицу Феникс. Готова сжечь и себя, и этот мир. До тла. Краем глаза вижу, как люди в ужасе застыли и смотрят на меня.

— Хотару! Не лезь! Это слишком опасно!

Голоса гэнинов приглушаются ветром от моей скорости. Словно пушечное ядро, срываюсь с места, оставляя после себя наэлектризованные следы и огонь. Взлетаю в воздух, прыгаю на ногу великана, карабкаюсь по его телу вверх, как по канату. Тело горит. Великан крутиться и воеет, пытаясь потушить это пламя, поймать меня, как негодное насекомое. В нетерпении он ворчит, издает звуки, похожие на каркание. Последний штрих. Уверенно отталкиваюсь от плеча. Взмываю в воздух. Мой меч пронзает молнией небо. Вот она я! Смотри! Прямо перед твоим носом! Приземляюсь ему в нос Мечом. Как в якорь. Тут раздается такой рев, что деревья вместе с шапками снега сносит волной, словно это какие-нибудь спички. Люди — маленькие пушинки – весело танцуют в воздухе, уносимые на смерть в смерче. А я смотрю в глаза этому чудовищу, существу абсолютно всесильному…И этот верзила не смог вытерпеть элементарного укуса осы?

— Ну, что мразь, больно было? А Юкимуро было еще больнее! Помнишь, как ты его жрал!

Ставлю ногу на нос. Великан издает странный грудный звук. Он зло хватает меня в воздухе, но я просто выскальзываю, совершаю невероятное сальто в воздухе и приземляюсь ему в глаз. Мечом. Лес оглушается новым нечеловеческим криком.

— Не кричи! Ты не знаешь, что такое боль! Не знаешь, что такое терять близкого тебе человека!

Слезы из моих глаз жемчужными волнами капают мне на руки. В глаза великана. Мои руки в крови.

— Я должна…должна тебя убить. Все должно закончиться. Потому что так правильно…Так правильно.

Руки дрожат на рукояти клинка. Великан издает жалобный звук, словно предсмертное пение кита. Вдруг… влажная тьма его зрачка расширяется, искажает пространство, земля уходит из под ног. Проваливаюсь в кроличью нору, абсолютную глухую и непроходимую. Лечу по неизвестным пролетам. Моё хаори предательски поднимается от силы ветра, издает глухой звук тяжелого развевающегся флага. Наконец падают. Пространство вокруг кажется бесконечным и холодным.

— Кто здесь?! Где я? Время… остановилось?

Из черных глубин пространства плавно выплывает огромная морда белого змея. Он прекрасен и пугающъ одновременно. Кожа существа светится мягким, фарфоровым сиянием, похожим на чистый зимний снег. Его глаза — с хитрым лисьим разрезом, в них читаются вековая мудрость и лукавство. Голос звучит спокойно, завораживающе красиво:

— Ну, скажи, тебе все еще не надоел весь этот цирк?

КАП! Что-то капает сверху и пространство искажается, как рябь на воде. Открываю рот. Хлопаю глазами.

— А ты кто?

Подхожу ближе. Еще ближе. Змей не убегает. Между нами уже дюйм. Ни дышу. Наконец протягиваю руку, чтобы схватить пришельца, но…БУЛЬК! Морда идет рябью. Все это было лишь отражением на воде? Но если никого, кроме меня здесь нет, то это было…

Рев невиданной силы пробуждает меня ото сна. Я все еще стою в глазу великана, протыкая его мечом, а внизу люди – наш отряд. Великан безжалостно давит муравьишек, бегущих в поисках укрытия. Крики людей едва доносятся до моего уха. Снег устлан кровавым ковром. Ах, ты тварь!

Не успеваю опомниться, как случается следующее. Тук! Оперенная стрела с глухим звуком проходит во вторую гигантскую глазницу. Великан кричит от боли. В последний раз. Затем глаза покрываются белой молочной пленкой. Кожа роговеет. С жутким треском она покрывается каменным панцирем, как у гаргулей. Наконец великан костенеет весь. Он превращается в гигантскую каменную статую и закрывает глаза. Крики людей смолкают.

Одним кошачьим движением спрыгиваю на землю. Гоп! Все-таки сила дара растет. Я еще никогда не была сильна, как прежде.

Размашистыми пьяными шагами ко мне спешит Тэнгоку. На ее лице все написано. Какая же я гадина. Что на этот раз? Не успеваю задать вопрос, как получаю в морду.

— Крепко ты.

Морщусь от боли, когда вытираю кровь на разбитой губе. Тепло больно пульсирует. Бум. Бум. Бум. Проклятье! Не могла найти другого времени выяснять отношения? Тэнгоку срывается на крик.

— Ты убила его, Хотару! Юкимуро! Он знал тебя еще сопливой девчонкой! Он был для меня вторым отцом, старым, крепким ветераном, а ты… ты просто сидела наверху!

Ух, ты, как она все завернула! Отступаю, поднимая ладони вверх.

— Тэнгоку, опусти лук. Я не убивала его! Он… он пожертвовал собой ради меня! Великан был одержимым демоном Ямата Кагура. А Юкимуро…он…

— Не смей лгать! Я видела всё своими глазами с земли! Пока этот демон топтал наш отряд, ты восседала на его плечах! Смотрела с высоты птичьего полета, как его лапы давили моих братьев! Как ты могла, Хотару?!

Братьев? Она же знает этих ребят первый день.

— Девчонка!

Рявкает генерал, указывая грязным пальцем в мое лицо.

— Я велел тебе отступить и не вступать в бой против великана. А ты пошла напролом, и это погубило всех нас!

— Нет! Все не так! Я защищала отряд!

— Защищала? Да ты видела себя со стороны? Глаза налились кровью. Вся в крови и огне. Ты напугала меня больше, чем этот верзила!

— Трусы!

Голос Рэна волной разносится по долине. Юноша сжимает рукоять меча. Его лицо темнеет от злобы:

— Управляла великаном? Вы себя-то слышите! Опомнитесь! Генерал всю дорогу учил нас, как жить, а сам готов был сходить под себя при виде первого чудовища! Самураи? Одно название! Пока вы тряслись от страха, с ног до головы одетые в свои фамильные доспехи, Хотару, просто вынуждена была дать великану отпор! Совершенно одна!

Джин выставляет руку перед разгоряченным товарищем, пытаясь огородить его от самураев. Гэнин шепчет так, чтобы его мог слышать только Рэн.

— Рэн, остановись. Ты обычный гэнин. Твой ранг и статус слишком низки, чтобы перечить словам генерала. Нас просто казнят за бунт, а Хотару убьют на месте.

— Да плевать!

Рэн отшатывается от Джина, как от грязи, грубо убирает выставленную руку товарища, кричит в лицо:

— Я устал от этой бесконечной войны, глупых приказов, лжи власти, бесчестия самураев, равнодушия к нам, маленьким людям! За что вы так с нами? За что?

Джин молча качает головой и опускает взгляд, хотя его пальцы дрожат на рукояти меча.

Самураи перешептываются с друг другом. Как простые гэнины могут так обращаться со старшими? Что за неподобающе поведение?

Раздается легкий, насмешливый хлопок в ладоши. Из тени деревьев, грациозно ступая по грязи, выходит Кеншин. На нем все те же безупречные шелковые одежды голубых кровей, несмотря на потрепанный подол. Он молод, сказочно красив и улыбается так, словно пришел на чайную церемонию, а не на поле боя. И это после того, как нас так помяли!

— Какая прелестная картина! Столько драмы, запаха гари…

Генерал хмурится.

— Отойди, аристократ, здесь решается вопрос государственной измены!

Но Кеншин лишь изящно кланяется, пряча усмешку.

— Полноте, генерал. Позвольте заметить, что эта прекрасная, хоть и слегка вспыльчивая дама, является моей будущей супругой.

Вспыхиваю. Да как он смеет?

— Я не собираюсь за тебя замуж!

Этот ублюдок еще и подмигивает мне! К тому же так кокетливо и обоятельно…

— Свет моя Хотару, мы можем обсудить это за обсуждением свадебных подарков, но сейчас… Разве благородный генерал позволит столь ценному земельному активу и своей подопечной сгореть во славе безумия? Я беру ответственность за её поведение на себя.

Тут Кеншин щелкает пальцами. Джин реагирует первым, доставая плотную веревку, и ловко связывает мне руки.

— Зачем? Что вы делаете?

Кеншин берет конец веревки в руку, театрально вздыхает.

— Ну вот и всё. Мисс уже почти не дышит огнем. Как говорится, любовь зла, а брак — это единственный шанс для бедного аристократа выбиться в люди. Разве можно винить меня за такой выбор, господа?

Напряжение спадает. Генерал отводит взгляд. Тэнгоку опускает лук. Смотрю с ненавистью Кеншина, но не могу не признать: сукин сын нашел выход из положения. В противном случае, меня бы просто казнили на месте. Какое-то время висит тишина. Наконец генерал отдаёт приказ.

— Довольно. Дальше идти в темноте — безумие. Разбивать лагерь здесь! Готовьтесь к ночлегу.

Самураи озираются на каменного испалина, так и застывшего с перекошенной мордой — слепок ужаса перед смертью.

— Здесь? Возле этого чудовища?

Шепчутся между собой сопливые юнцы.

— А вдруг он проснётся? И добьет наш отряд?

— Тише ты, Темпуро! Если Токугава услышит наш треп, нам достанется не хуже, чем той кучке простолюдин!

Самурай кивает в сторону моих генинов. Сговорщики мгновенно замолкают и покорно смешиваются с толпой, которая, уже готовит все необходимое для ночлега сейчас, в жесткую зиму.

Молодые бойцы расчищают площадку от грязного, кровавого снега, используя ножны и ноги. Два человека уходят к кромке леса за сухостоем. Ни без удовольствия смотрю, как эти сопливые самурайчики срубают нижние лапы хвойных деревьев, покрывая проклятиями все, на чем стоит этот свет. Я-то знаю, древесина покрыта тонкой коркой льда, им буквально приходится обдирать руки, чтобы добыть хворост. Что ж, кажется, чужой избалованности пришел конец. Но пусть поторопятся. Ведь холод уже вовсю подступает со всех сторон.

Разведение огня превращается в настоящую борьбу за выживание. Воины сплаченно выкапывают яму в промерзшей земле. Их спины смыкаются в плотном ряду живой человеческой стены – старый прием, чтобы защитить огонь от холодного ветра. Один из бойцов достает кремень, с силой бьет по нему

тупой стороной своего клинка. Наконец огниво отбрасывает капну искр. Яркие звездочки как символ живой непобедимой силы выходят из синюшных рук замёрзшего воина. Мальчишка затаивает дыхание. Наконец появляется тонкая струйка дыма, а затем и крошечный огонек – надежда на уютное спасение. Самураи аккуратно раздувают его, подкладывая сухую хвою, мелкие щепки и куски коры. Грязная работа окончена.

Два воина постраше, с грубой мужлаватой манерой, сбитыми в тренировках руками, готовят укрытие. Они усердно срубают три длинные прочные жерди. Две из них вбивают в землю под углом, а третью укладывают сверху как перекладину, создавая каркас односкатного шалаша. Вместо ткани и брезента бойцы умело используют широкие ветки сосен и елей. Этот лапник укладывается на каркас плотными рядами снизу вверх — по принципу черепицы. Что ж, трудно представить себе более надежное укрепление от ветра и снега жестокой зимы. Холодную землю утепляют настилом из мягких еловых веток. Этот природный ковер заменит воинам и кровать, и сидушки во время вечерних посиделок

Кеншин уже сидит на краю настила под навесом, по-прежнему удерживая свой чертов «поводок», контролируя каждое мое движение. Иногда этот избалованный гад слабо подтягивает веревку к шипящему костру, но так и оставляет меня сидеть на голых камнях, вне зоны комфортного укрытия. Что б тебя побрал, Кеншин! Рэн и Джин в это время угрюмо натаскивают еще одну охапку веток, чтобы закрыть дыры в навесе со стороны ветра. Так и сидим, молча ненавидя друга. Тишину разбивает едва уловимое шептание двух молодых бойцов:

— Их больше нет… Нашего десятка нет. Минамото раздавлен, от Такеды остался только шлем. Мой отец брал неприступные замки на севере, а я… я ничего не могу. Я хочу домой.

Один из этих придурков косится на меня с ужасом и нескрываемой злостью.

— Тише ты. Это все из-за нее. Генерал ясно приказал: «Не нападать!». А эта ведьма ринулась в бой. Она не человек. Вы видели, как она рассекла ему сухожилия? Люди не способны на такое. В ней сидит демон Ямата Кагура. Из-за ее гордыни мы все здесь сгнием.

— Оставьте этот бабский лепет!

Недовольно рявкает Токугава.

— Демоны тут ни при чем. Великан пал, потому что Тэнгоку — лучшая лучница в провинции — вовремя пустила стрелу в его уязвимое место. Ее мастерство спасло наши шкуры. Запомните это.

Токугава отходит. А Тэнгоку, ранее яростно точившая древко стрелы, резко подходит ко мне, угрожающе нависает, ядовито шипит мне в ухо:

— Генерал добр, раз прикрывает твою жалкую шкуру своей ложью. Но мы обе знаем правду, девчонка. Ты думаешь, раз ты завалила эту тушу, то стала равной мне? Ты просто бешеная собака, нарушившая приказ. И твое место — на цепи.

Молча и презрительно смеряю ее взглядом, так не удостаивая ответом. Когда Тэнгоку наконец поймёт одну простую истину? Она моя служанка, а я — госпожа. Это она должна преклонить колено, подбирать правильные слова, дрожать в мое присутствии. Где уважение к дому, на котором она работает?

Тэнгоку отходит, а я впиваюсь взглядом в Кэншина, этого избалованного красавчика. Он сидит на поваленном бревне, безупречно красивый, бережно отряхивая дорожную пыль со своего дорогого, но заметно потертого шелкового кимоно. Тот мгновенно чувствует мой взгляд, оглядывается, слегка дергает за веревку, заставляя меня качнуться в его сторону. Вот скотина!