Полная версия
Потом, когда Эбби убирала остатки нашей трапезы, я подошла к Фреду поговорить насчет пропитания. Того, что осталось, хватит разве что на ужин.
— Вы, леди, можете обедать на постоялом дворе, там же и переночевать можно.
— Постоялый двор — это хорошо, а если его не будет? Если нам захочется перекусить вот так, на природе? Можно ведь закупить в деревне молока, сыра, яиц?
— Это вы дело говорите, — закивал Фред. — Лишний припас никогда не помешает.
Следующая остановка была в ближайшем селе. Фред окликнул парнишку, лениво бредущего вдоль дороги и погоняющего хворостиной облезлую козу, и спросил, у кого можно разжиться припасами. Тот тут же оживился, хвалясь, какой вкусный сыр получается из молока их Зорьки, при этом поглаживая козу по серому боку.
— Наша изба тут недалече, я только мамку предупрежу! — Подхватив Зорьку за рога, паренек потащил упирающуюся козу за собой, мы поехали следом.
Из домика, на ходу вытирая руки о передник, выскочила высокая худая женщина. Увидев остановившийся дилижанс, она тут же принялась отвешивать поклоны.
Фред подошел к хозяйке и заговорил, объясняя, что нам нужно. Та обрадованно закивала, пригласила его в избу. Мне тоже стало интересно, я вместе с Эбби выбралась наружу.
Селянка предложила нам две головки козьего сыра, с десяток яиц и свежий, еще горячий каравай, который, видимо, пекла семье на ужин. За все это она попросила с нас сущие медяки. Когда я вытащила из кармана припасенный в дорогу золотой, она вытаращила глаза и замахала руками.
— Да ить где же я вам размен найду? У нас отродясь таких денег не водилось! Разве что к старосте пойти, может, он с податей наберет!
Прихватив продукты, мы вновь загрузились в дилижанс и поехали следом за семенящей по дороге женщиной. Дом старосты выгодно отличался от соседних строений своей основательностью, крепким забором и чисто выметенным двором.
Вышедший на улицу мужик выслушал спешащую к нему соседку, потом, приложив ладонь к глазам на манер козырька, внимательно наблюдал, как мы выбираемся из остановившегося возле его дома экипажа, и, лишь когда я подошла ближе, низко поклонился, приглашая в избу.
Размен нам дали, Эбби, подозрительно косясь на стоящего возле стола старосту, дважды пересчитала высыпанную на стол горку монет. Обмен состоялся, а я немного растерялась: куда девать столько денег? Не в карман же сыпать.
И снова меня выручила Эбби. Достав свой внушительного размера носовой платок, она ссыпала монеты в него, завязав узелком.
Выйдя на улицу, первым делом рассчитались с селянкой, и та, довольная, отправилась домой, а староста вдруг спросил:
— Может, госпоже еще что надобно?
— А что у вас есть? — заинтересовалась я.
Хозяйство старосты было побогаче, чем у обычных селян, тут мы разжились двумя кольцами ароматной, остро пахнущей чесноком и травами колбасы, пирогом с мясом и крынкой густого, словно сливки, молока.
Настроение у меня сразу улучшилось — ведь за все мы отдали сущую мелочь. «Этак этих денег нам действительно надолго хватит», — думала я, пока мы не остановились на ночь возле постоялого двора. Погода испортилась, резко похолодало, стал накрапывать дождь, так что решили переночевать здесь.
Вместе с Фредом мы вошли внутрь добротного двухэтажного дома. Там оказалось многолюдно. На первом этаже располагался обеденный зал, все столы были уже заняты посетителями. Пахло свечным воском, едой и чем-то кислым, ко всему этому примешивался запах несвежего человеческого тела и конского пота.
Погода вконец испортилась, на улице уже вовсю лил дождь, сверкали молнии. Все жилые комнаты на постоялом дворе очень быстро разобрали, а то, что осталось, предлагалось по двойной цене. Делать было нечего, и я согласилась. О том, чтобы продолжить путь под проливным дождем, да еще ночью, не было и речи, все и так устали.
Пришлось оплатить конюшню и навес для дилижанса — еще в дороге я заметила, что крыша у него подтекает, не хотелось испортить вещи, их и так у меня немного. Тем более Фред будет ночевать в карете, охраняя хозяйское добро. Возница устроился на конюшне вместе с лошадьми, а нам с Эбби досталась крошечная комнатушка с двумя узенькими кроватями.
За окном совсем стемнело, лишь яркие всполохи молний изредка освещали округу. Нижний зал постоялого двора был битком забит народом. Кто-то ужинал, кто-то потягивал медовуху, имелись и те, кому не досталось комнат или у кого не нашлось лишних монет, чтобы ее оплатить, — они устраивались на ночлег прямо тут, в одном из свободных углов.
Взяв огарок свечи, хозяйка повела нас на второй этаж. Деревянная лестница поскрипывала под ногами, в коридоре царил сумрак.
— Я вам комнату в самом углу выделила, там и потише будет, и чужой никто не сунется. Но ежели чего, вы враз кричите, мы тут же прибегем — люд на дороге разный бывает, за всеми не уследишь!
Эбби и так быстрее увела меня от бесцеремонных взглядов разгоряченных медовухой мужчин, а от такого предупреждения и вовсе стало не по себе.
— Ужин я вам сюда принесу, нечего благородной девице рядом со всяким сбродом сидеть. Там за ширмой ведро, если по надобности, то можно туда.
Оставив свечу на столе, хозяйка ушла, а мы принялись осматривать свое временное жилье. Две узкие кровати с тощими матрасами, между ними небольшое окошко и стол. Ближе к двери угол, отгороженный занавеской, там табуретка, на которой стоит таз и кувшин, наполненный водой. Рядом накрытое дощечкой ведро. Прямо номер люкс!
В дверь постучали, Эбби кинулась открывать. Фред и еще какой-то парень внесли мой сундук, тот самый, где я припрятала золотые монеты. Туда же убрала отданный отцом футляр с драгоценностями и бумаги на землю.
Теперь в комнатке стало совсем не развернуться.
Пока мужчины заносили сундук, доставили ужин. Я предложила Фреду поесть с нами, но он отказался, сказав, что ему хватит и того, что мы успели купить в дороге.
— Да и вещи надолго без присмотра оставлять негоже, пойду я, леди Элена.
Правда, перед уходом он зачем-то покрутил в руках стоящий в углу деревянный кол да подергал прилаженные к двери железные крюки. Их назначение я поняла, когда Эбби положила на эти крюки тот самый деревянный колышек. Да это запор! Теперь снаружи дверь не открыть! Мне сразу стало намного спокойнее, с некоторых пор я стала побаиваться открытых дверей.
На ужин нам принесли большую миску с кашей, приправленной кусочками мяса, несколько ломтей хлеба и кувшин травяного чая. Я удивилась, что ложка была всего одна, впрочем, кружка тоже.
И снова Эбби отказалась садиться со мной за один стол, как я ни уговаривала, что в дороге все равны и нас никто не видит.
— Да что ты, голубушка моя, разве ж можно за один стол с госпожой-то?!
Разделив кашу поровну, я съела свою половину, запивая жиденьким травяным настоем, и, лишь когда отодвинулась от стола, к нему подсела Эбби, доедая то, что я ей оставила.
Ужин был так себе, каша пресная, недосоленное жесткое мясо понабивалось между зубов, и теперь я пыталась языком выковырять застрявшие волокна.
А если вспомнить, сколько монет я отвалила за этот ужин и ночлег! И это только первый день. Если так пойдет дальше, дорога меня вконец разорит!
За окном завывал ветер, наотмашь бросая в оконное стекло горсти дождя. Потянуло стылой сыростью. Эбби помогла мне раздеться, и я, дрожа всем телом, забралась под тонкое одеяло, пытаясь согреться.
Послушав перестук моих зубов, нянюшка, поохав, отперла сундук и, достав теплый плащ, укрыла меня сверху. Пригревшись, я задремала.
Глава 6
Утро встретило солнечным лучом на подушке и перестуком капель, стекающих с крыши. Дождь закончился, и солнце пыталось пробиться сквозь густые тяжелые облака.
Я сладко потянулась, выбираясь из-под одеяла, впервые за неделю спалось спокойно. Нянюшки в комнате не оказалось, ее аккуратно заправленная кровать пустовала. Не дожидаясь ее прихода, я прошла за шторку, поплескала на лицо холодной воды, прогоняя остатки сна, глаза сразу открылись.
Выглянула в окно, полюбовалась на грязных, копающихся во влажной земле кур. Глянула на небо — судя по всему, уже позднее утро. Где же Эбби? Почему мы не едем дальше?
Словно услышав меня, дверь отворилась. Сначала в комнату вошла хозяйка, держа перед собой поднос с завтраком, следом с гордо поднятой головой шагала моя нянюшка.
Сегодня сервировка стола разительно отличалась: на подносе красовалась старенькая, невзрачного вида салфетка, на ней — расписное блюдо с кашей, ложка и зачем-то вилка, хотя есть ей тут было нечего. Хлеб узкими аккуратными ломтиками разложен на блюдце в виде веера, но больше всего меня поразила глиняная вазочка с торчащей из нее березовой веточкой с едва набухшими зеленоватыми почками.
Поставив поднос на стол, хозяйка суетливо поклонилась и выскочила за дверь. Я едва не рассмеялась, глядя на Эбби, которая проводила ее взглядом полководца. Видимо, нянюшка уже успела здесь покомандовать. То-то она весь вечер ворчала, что обхождение тут не достойно настоящей леди.
— Нянюшка, давно рассвело? Почему не едем?
— Так дороги размыло! Обождать нужно, пока немного продряхнет да колею накатают, тогда-то мы по той колее и поедем.
Пока я ела, Эбби рассказала, как она, проснувшись, наведалась на кухню, чтобы просветить хозяев о том, как им повезло принимать у себя в доме целую баронессу, и научить их правильно сервировать завтрак.
Сама Эбби успела перекусить оставленными в нашем экипаже припасами, там и узнала, что выезжать наметили ближе к обеду.
— Энто еще свезло, что весенняя распутица закончилась, а то бы далеко не уехали, а ежели дождичек какой покрапает, так и не страшно: ветерком обдует, солнышком подсушит, и можно ехать, — словно маленькой, втолковывала мне она.
Ну, раз спешить некуда, а заняться нечем, можно немного почитать. С собой в дорогу я прихватила и старенький атлас, и потертое издание настольной книги домашней хозяйки. Вряд ли их кто-то хватится, а мне они могут пригодиться.
С атласом я уже ознакомилась, а вот на справочник по домоводству просто не было ни времени, ни сил. Открыв книгу, пробежалась по содержанию. В первых строках значилось: «Полезное ведение домашнего хозяйства». Уже интересно! Я перевернула страницу, знакомясь с местными хозяйственными устоями.
В книге подробно перечислялось, сколько в доме надлежит иметь посуды, полотенец, постельного белья. Какими средствами следует чистить серебро и натирать мебель. Как стирать нежные ткани или шесть. Настоящий кладезь полезных советов. Чего только стоят эти строчки:
«На кухне требуется иметь два-три стола с деревянной столешницей, добела вычищенной скребницей и столбик для отбивания и разрубания мяса и костей, так как столы от этого скоро расшатываются».
Дельный совет, сама бы я до этого не додумалась. Или вот это:
«Кухонная посуда и все вещи должны содержаться в чистоте. Для этого тотчас после употребления их следует мыть мочалом, а медную утварь чистить сверху до блеска битым кирпичом или следующим составом: стакан уксуса, семь стаканов воды, чайная ложка соли и немного муки, чтобы получилось жидкое тесто. Этим составом следует намазать посуду, через некоторое время обмыть и вытереть насухо суконной тряпочкой».
Интересно, это действительно работает? Только сейчас я в полной мере осознала, куда попала. Мыть посуду битым кирпичом вместо моющего средства… Кажется, будет немного сложнее, чем я думала.
Справочник оказался занятной книжицей, я решила не убирать его назад в сундук, а почитать в дороге. Может, еще что дельного вычитаю.
Время близилось к обеду, требовалось освобождать комнату или доплачивать за еще один день. Хозяйка радушно предложила приготовить припасов в дорогу, но, помня их расценки, я отказалась, решив, что лучше пообедаю припасенными в дилижансе колбасой и сыром. И вообще, не лучше ли останавливаться на постой в деревнях? Там все дешевле, да и кормят вкусней. Опять же нет шумных и подвыпивших соседей.
Я высказала свою мысль сначала Эбби, а потом, когда мы остановились на очередную передышку, Фреду. Были бы ночи не такие холодные, я бы вовсе ночевала в дилижансе, который про себя уже давно стала называть каретой.
Фред меня внимательно выслушал и обещал подумать. Еще же нужно и с возницей договориться.
Как бы там ни было, дорогу действительно развезло. Стоило заехать в низину, как колеса нашего тяжелого экипажа начали вязнуть в грязи. Лошади всхрапывали, выбивали копытами мокрую землю, вытаскивая карету на более-менее сухой участок.
Вечерело, небо вновь затянулось серыми тучами, поднялся ветер. Возница что есть силы подгонял и так уставших лошадей, стараясь выехать из леса дотемна. И вот уже когда впереди появился светлый прогал лесной опушки, под дном дилижанса что-то хрустнуло и он резко завалился набок. Я едва успела убрать ноги от покатившегося в мою сторону сундука. Эбби рядом ругалась и постанывала, кажется, она сильно ударилась.
Дверь распахнулась, внутрь заглянул обеспокоенный Фред.
— Все живы?
— Что случилось?
— Ось на колесе лопнула, чинить надобно. И нет бы днем, а тут, как назло, к ночи. Ладно хоть лес проехали.
С помощью Фреда мы с Эбби выбрались наружу. Это было нелегко, так как карета сильно завалилась набок, а дорогу перекрывали сдвинувшиеся с места сундуки.
На улице снова похолодало, с неба срывалась мелкая, словно пыль, изморось. Перед нами уже маячила перспектива ночевки на обочине, когда вдалеке показался тусклый огонек. Он словно пьяный плясал, подпрыгивая и качаясь из стороны в сторону. Только когда он совсем приблизился, мы поняли, что это повешенный на оглоблю фонарь. С нами поравнялась обычная деревенская телега.
— Чаво, сломалися? — На телеге, завернувшись в тулуп по самые брови, сидел мужичок.
— А то сам не видишь! — вздохнул Фред.
Мужичок спрыгнул с телеги, взял в руки фонарь, деловито обошел наш дилижанс по кругу.
— Это вы надолго встряли! Сурьезный ремонт требуется! — Мужик оценивающе прищурился.
— Скажи, мил человек, до жилья далеко? Видишь, у меня тут дамы, замерзнут совсем.
— Дык деревня недалече, я туда и еду. У кума малясь засиделся, вот и пришлось впотьмах добираться. Ежели ваши барышни моим жильем не побрезгуют, так милости просим!
Да мы сейчас даже шалашу были бы рады!
Мужичок назвался Пронькой и гостеприимно пригласил нас в свою телегу. Было заметно, что у кума он задержался не просто так, от мужика явственно попахивало медовухой. Фред не хотел отпускать нас с ним одних, но и хозяйское добро оставлять без присмотра тоже не мог.
Общими усилиями сундуки перегрузили на телегу, в карете остались лишь перины да подушки. Везти их по такой погоде — только портить.
Фред договорился с возницей, что поутру пришлет к нему кого-нибудь на подмогу, а эту ночь придется ему провести в сломанном дилижансе.
Деревенька действительно оказалась совсем рядом. Усадив меня и Эбби на телегу, мужчины шли рядом. Лошадку даже не приходилось понукать — видать, она сама хотела поскорее добраться до дома и отдохнуть.
Деревня возникла перед нами внезапно, вынырнув из темноты темными силуэтами домов. В редком окне светился тусклый огонек. Пару раз лениво тявкнули сонные собаки, но, признав своего, сразу замолкали.
— Спят все, — пояснил Пронька. — Оно и верно, неча зазря свечи да лучину переводить!
Лошадь тем временем остановилась, ткнувшись мордой в закрытые ворота.
— Вот и добрались. — Мужик что есть силы застучал кулаком по воротам, горланя: — Мать, открывай, я тебе постояльцев привез!
Окна в доме вспыхнули зыбким огоньком, посветлели и окошки в соседних домах. Видать, своими воплями Пронька успел перебудить половину деревни.
Воротина приоткрылась, к нам вышла сонная женщина в длинной ночной сорочке и накинутой на плечи шали.
— Где тебя бесы носили, чаво горланишь на ночь глядя, окаянный?
— Неча ругаться, видишь — не один я? Гляди, кого у леса встретил. Благородные господа. Ты их в избе устрой, а я пока лошадь распрягу. — Пронька гордо выпятил грудь колесом, кивая в нашу сторону.
Завидев нас, хозяйка заохала, пошире распахивая ворота.
— Да что же с вами такое приключилося? Промокли, замерзли небось! Вы в дом, в дом ступайте! Изба-то у нас небогатая, тут уж не обессудьте, зато я с вечера печь протопила, тепло у нас, тут и согреетесь.
В избе действительно было тепло, а еще темно — хоть глаз выколи. Вошедшая с нами хозяйка вдруг громко гаркнула:
— Грунька, подь суды!
От неожиданности я аж вздрогнула.
В углу избы послышался какой-то шорох, и молодой женский голос ответил:
— И чего вы, маменька, все по ночи шарахаетесь? Спать ложитесь, вставать рано!
— Ты лучину-то зажги, гости у нас!
Кто-то прошлепал босыми ногами по полу, что-то громыхнуло, следом зажегся крошечный огонек. В его свете я смогла разглядеть стоящую возле печи молодую девушку. Через минуту огоньков стало несколько, и в избе заметно посветлело.
— Вы трапезничать будете или вас сразу спать уложить? — поинтересовалась хозяйка.
Мы с Эбби переглянулись. Я так устала, что сил на ужин вовсе не оставалось, тем более мы уже успели немного перекусить в дороге.
Нянюшка тут же взяла инициативу в свои руки, договариваясь с хозяйкой о ночлеге, затем они вдвоем принялись командовать хозяйской дочкой, чтобы та приготовила мне постель. Судя по всему, спать я буду на ее кровати.
Дверь отворилась, мужики принялись один за другим вносить в дом сундуки. Хозяйка тут же заругалась на них:
— Двери-то прикрывайте, всю избу мне выстудите, окаянные!
От суеты и шума у меня стало побаливать в висках, а может, это я просто на ветру продрогла. Все же это тело такое слабое и изнеженное!
Пока заносили сундуки, Грунька показала место моего ночлега. Узкая деревянная кровать отделялась от остального дома чем-то вроде плетеной ширмы — этакий заборчик прямо в доме. Зато там спокойно можно было раздеться, хотя в таком полумраке и так мало кто что смог бы рассмотреть.
Эбби помогла мне снять платье и, укрыв толстым лоскутным одеялом, вернулась к хозяевам дома. До меня еще некоторое время доносился их бубнеж, а потом я уснула.
В деревне мы застряли на целых два дня, поломка оказалась действительно серьезной. Утром дилижанс кое-как дотащили до деревни, которая расположилась не на самом тракте, а в небольшом отдалении и прикрывалась с дороги молодой рощицей.
Пронька гордо ходил по улице, ведь в его доме остановились настоящие благородные господа. Видимо, для солидности он разом облагородил и Эбби с Фредом.
Изба у него действительно была небогатой, нам даже провизию пришлось закупать по соседям. Я сама видела, как Пронька подбоченясь стоял у плетня, а к нему по очереди подходили селяне, предлагая то курицу, то колобок масла, то пяток яиц. Я спросила у Эбби, отчего так, и она пояснила, что подати в барскую казну селяне платят звонкой монетой, а ее в деревне еще поди найди. Обычно тут действовал товарный обмен: шерсть меняли на мясо, мясо на муку, муку на ткани. Потому селяне так радовались возможности что-то продать за наличные.
В избе суетились супруга Проньки и его дочка, рыжая конопатая Грунька. Только утром я рассмотрела, что девице было лет пятнадцать, не больше. Она с завистью смотрела, как Эбби вплетает мне в косу широкую атласную ленту. А количество стоящих возле стены сундуков так и вовсе приводило ее в восторг.
— Отродясь столько добра не видела, — вздыхала девчонка.
За два дня мы немного здесь обжились. Эбби рассказала хозяевам, что я вдовствующая баронесса Тирсо, направляюсь в свои земли. Груня подсаживалась рядом, слушая рассказы о нашей поездке.
— А вот я дальше соседней деревни никуда не ездила.
— Ничего, у тебя еще впереди, вот выйдешь замуж и в город на ярмарку поедешь, — улыбнулась я девушке.
— Да какое замуж, — махнула она рукой. — Парней в деревне раз-два и обчелся. Тех, кто посправней, еще щенками разобрали, остальные в город на заработки подались, остались одни непутящие, так, видать, и придется в старых девах куковать. — Она как-то по-взрослому вздохнула, перекидывая за спину толстую рыжую косу. — Я, может, тоже по осени в город сбегу, работать стану. Я сильная, много чего умею! Все лучше, чем тут в одиночестве сгинуть!
Прислушивающаяся к нашему разговору Эбби начала расспрашивать девицу, умеет ли та стирать, готовить и в доме прибираться. Потом, когда мы вышли во двор погреться на солнышке, нянюшка снова удивила меня.
— Как тебе хозяйская дочка, глянулась ли?
— Хорошая девчонка, жалко ее. Если в город сунется, то и пропасть может.
— Значит, по нраву тебе Грунька пришлась? — прищурилась Эбби.
— О чем это ты, нянюшка?
— Стара я стала, помощница мне нужна, а тебе горничная. Девчонка, конечно, несмышленая совсем, так ее обучить можно, воспитать под себя. Хороших горничных поди еще сыщи.
— Да отпустят ли ее родители? — засомневалась я. Все же не в соседнюю деревню, а на другой конец страны едем.
— За это, голуба моя, не переживай, с ними я сговорюсь за деньгу малую, а девчонке если место горничной посулишь, так она за дилижансом сама побежит! Главное, чтобы она тебе глянулась.
Я задумалась. Груня — девушка статная, с широкими покатыми плечами и сильными руками. Сразу видно, что с тяжелой работой знакома не понаслышке. В доме хоть и бедно, но чистенько, и сама девушка опрятная, всегда причесана, одежда не новая, но аккуратно заштопанная. У печи тоже все больше она кружится, значит, готовить умеет.
Когда Эбби завела разговор с ее родителями, те чуть в ноги не бухнулись, так были рады, что дочка будет жить в хозяйском доме. Рыжей да еще конопатой девушке действительно не везло с парнями, а так хоть к делу приставлена будет — сыта, одета, не пропадет!
А уж как радовалась сама Груня, собирая в узелок свое нехитрое приданое: немного белья, два платья, шаль и то самое лоскутное одеяло, которым я накрывалась.
Утром, простившись с радушными хозяевами и отблагодарив их за постой горстью монет, мы отправились дальше. Погода наладилась, дорога просохла, отдохнувшие лошади резво бежали вперед. С каждым часом становилось заметно теплее. То ли весна решила наконец-то вступить в свои права, то ли мы двигались ближе к югу.
Первое время Груня не отлипала от окна, все ей было интересно, но вскоре однообразный пейзаж ей наскучил и она, привалившись боком к стенке дилижанса, задремала. Нянюшка неодобрительно покосилась на девчонку, но промолчала, видимо решив заняться ее воспитанием позже.
Я же, пока было светло и не сильно трясло, читала справочник по домоводству. Некоторые вещи были мне понятны, другие удивляли, иногда за разъяснениями я обращалась к Эбби. Мои вопросы больше ее не удивляли, нянюшка с удовольствием рассказывала мне, как тут устроен быт.
Больше всего меня поражало, что здесь есть магия. В книге не раз попадались строки типа «вставьте магический накопитель и проверните два раза». Из справочника я уже знала, что на магической тяге может работать кухонная плита, лампы освещения и даже водопровод. Вот только в памяти Элены таких магических штучек я не заметила. Правда, и показали мне немногое, только то, что касалось самой девушки.
Сегодня мы решили не заезжать на постоялый двор, а заночевать прямо у дороги на одной из стоянок. Тут уже собралось несколько повозок и телег, мы присоединились к их компании. Провизии закупили еще в деревне, ее должно было хватить на несколько дней, разложим в дилижансе наши перины и спокойно выспимся.
Мужчины решили спать под каретой, у каждого с собой имелся сверток с теплым шерстяным одеялом и толстой войлочной подстилкой.
В ночь караулили стоянку по очереди, по человеку с двух разных повозок — чтобы не было сговору. Стреноженные лошади тоже паслись все вместе, пощипывая сочную травку. В этих местах она была значительно гуще, а на кустах и деревьях уже разворачивались первые крохотные листочки.
