Полная версия
Дверь отворилась, в комнату, неся перед собой поднос, вошла моя давешняя сиделка. Помнится, лекарь называл ее Эбби. Увидев меня стоящей у зеркала, она снова запричитала:
— Да что это вы, моя родненькая, с постелей-то встали, не ровен час, голова закружится.
— Мне в уборную нужно. — Странное слово вырвалось у меня само, словно было привычно этому телу.
— Да я сейчас, я мигом!
Эбби поставила поднос на стол, а сама подошла ко мне. Опираясь на ее плечо, я смогла потихоньку дойти до комнатки, которую сама же назвала уборной.
Порадовалась наличию в доме «удобств». Нет, тут не имелось привычного мне унитаза, вместо него было удобное деревянное кресло с вырезанным в сиденье отверстием, которое плотно закрывалось притертой по размеру крышкой. Ну, хоть не ночная ваза, и то хорошо.
Сделала нужные дела, с помощью Эбби умылась и потихоньку вернулась назад к кровати. Сил у меня на это ушло немерено, и последние шаги я делала из простого упрямства, не желая падать кулем под ноги своей сиделки. Женщина она, конечно, крепкая, но поднять меня на кровать ей будет сложновато.
Взбив подушки, Эбби усадила меня повыше, постелила поверх одеяла салфетку и принялась кормить. На подносе стоял уже остывший мясной бульон с размятыми в кашицу овощами. С голодухи мне показалось, что я ничего вкуснее не ела! Потом был горячий травяной настой, щедро сдобренный медом.
— Доктор велел, для поднятия сил, — пояснила сиделка, поднося кружку к моим губам. Сил ее держать у меня совсем не осталось, зато голова заработала лучше.
То, что я в другом мире, и так уже поняла, хотя, может, меня просто закинули в прошлое? Но что-то я не припомню в земной истории никакого магического сканирования. Следовательно, я больше не на Земле, и здесь есть магия, во всяком случае лечебная точно! А это значит — нужно обживаться, узнать все об этом мире, куда я попала.
Эбби тем временем забрала грязную посуду, опустила подушки, чтобы я снова могла лежать, и ушла. А я все думала и думала, пока в сердцах не высказала:
— Раз вы закинули меня сюда, так помогите, дайте знак, что нужно делать!
Внезапно голову словно сдавило обручем, а перед глазами одна за другой начали появляться картинки. Они то замедлялись, то неслись с такой скоростью, что представлялось невозможным что-то разобрать. Но даже за это я была очень благодарна — ведь мне словно в ускоренной съемке показывали прошлое Элены.
Глава 3
Элена появилась на свет в достаточно обеспеченной семье баронета Ульяма Лурье. Роды ее матушка перенесла тяжело, долго и серьезно болела. К малышке тут же приставили няньку, ту самую Эбби, заменившую девочке родную мать, и отправили в дальнее крыло дома, чтобы не надоедала родителям своим плачем.
Нет, про девочку не забыли, Элену красиво одевали, хорошо кормили, заваливали игрушками — так молодая мать пыталась компенсировать свое отсутствие, все же дочь она сильно любила.
А уже через год Лурье овдовел, любимая жена, нежная и кроткая красавица Лаурита, так и не оправилась после болезни. Впрочем, для Элены почти ничего не изменилось — мать она видела редко, проводя все время с нянькой и горничными. Родительница в ее памяти осталась образом невероятно красивой светловолосой женщины, полулежащей на подушках в пене шелка и кружев.
Выдержав положенный срок траура, Лурье вновь женился. Ингрид, в отличие от первой жены баронета, отличалась крепким здоровьем и вздорным нравом. Заселившись в дом, она тут же принялась наводить свои порядки. Падчерицу она не обижала, просто не замечала, тем более та так и продолжала жить в дальнем крыле дома.
Совсем скоро у Элены появилась сестренка, кареглазая Нарина. Элена очень радовалась, что она теперь не одна, все же девочка была очень одинока. Вот только новорожденную малышку поселили возле матери, и видеться сестрам удавалось не так часто.
Когда Элене исполнилось шесть лет, ей даже наняли учителей для обучения письму и счету. Учиться девочке нравилось, а еще она очень полюбила читать. С тех пор ее можно было увидеть с книгой в саду или даже на ступеньках лестницы.
Красотой и кротким нравом Элена пошла в мать, чем все больше раздражала мачеху. Ингрид часто замечала, как муж задумчиво смотрит на свою старшую дочь, видимо вспоминая первую жену.
А еще она хорошо знала, что если что-то убрать с глаз мужчины, то это очень скоро сотрется у него из памяти.
Элену вместе с няней и горничной отправили в загородный дом. На лето.
Лето сменилось осенью, а затем и зимой — за ними так никто и не приехал. Девочку это нисколько не печалило — в старом доме имелась отличная библиотека, к тому же тут никто не заставлял ее переодеваться по три раза на дню и соблюдать этот дурацкий этикет, на котором Ингрид была просто повернута.
Шли годы, про Элену вспомнили, когда на одном из приемов у Лурье спросили, собирается ли он выводить свою старшую дочь в свет, ведь той уже исполнилось семнадцать.
Вот тогда девушку в срочном порядке вернули в город. Ингрид схватилась за голову, увидев свою одичавшую падчерицу. С загаром во все лицо и сбитыми в кровь локтями и коленками (та накануне лазила с мальчишками в соседский сад за яблоками). Да и одежда у девушки была совсем простенькая, больше подходящая сельской жительнице, а не дочери баронета. Ей, конечно, выделяли на прожитие некоторые денежные суммы, но этого явно не хватало на новые наряды.
Срочно вызвали модистку и учителя танцев, который обучал своему мастерству сразу обеих сестер. А что деньги зря тратить? Младшенькой тоже скоро в свет выходить, это со старшей дочерью они пропустили все приемлемые сроки.
Несмотря на возраст, Элена так и осталась кроткой и нежной девушкой, зато ее сестра росла бойкой и веселой. Вместе они смотрелись как луна и солнце. Неудивительно, что в их компании заводилой была младшая сестра. Зато старшая частенько брала на себя вину младшенькой — ведь Элена так долго находилась в одиночестве, что радовалась любому общению со своей родственницей и считала это в порядке вещей.
Нарина быстро повзрослела и округлилась в нужных местах. Яркая и эффектная девушка частенько ловила на себе заинтересованные мужские взгляды. В это лето она нередко допоздна оставалась в комнате старшей сестры — ведь ту по-прежнему поселили в дальнее крыло дома, откуда, открыв окно, можно было попасть в старый сад и к ведущей за ограду калитке.
Элена ночные вылазки Нарины не одобряла. Когда она сказала об этом первый раз, сестры чуть не поругались, и старшенькая уступила. Она прикрывала юную гулену перед всеми и не ложилась спать, пока та с мечтательно-довольным лицом не возвращалась домой.
В остальном их жизнь текла спокойно и размеренно. Родители рассчитывали в этом сезоне вывести девушек в свет и, даст богиня, обзавестись для тех женихами. Приданое за ними давалось вполне достойное. Об Элене в свое время позаботилась ее мать, завещав дочери все, что имела. Ингрид с не меньшим старанием набивала добром сундуки своей дочурки.
Война с северянами грянула словно гром среди ясного неба. Северные варвары и раньше частенько совершали набеги на территории южного соседа, пытаясь отбить часть теплых плодородных территорий. Но вылазки разрозненных племен быстро подавлялись.
В этот раз все было по-другому. У северян появился новый вождь, он объединил племена и повел их войной. Все это Элена знала из подслушанного разговора отца с одним из соседей, часто бывающих у них дома, чтобы пропустить по бокальчику сливовки, которую Ингрид готовила по старинному семейному рецепту.
Северные земли располагались далеко, и жизнь в городе почти не изменилась. Правда, каждый подданный его величества должен был прибыть с отрядом своих воинов или прислать себе замену.
Сам Лурье по возрасту мог оставаться дома. Сыновей у него не имелось, поэтому, собрав с дюжину своих подданных и назначив десятника, он отправил их в королевское войско, на том и успокоился.
Но тут вышел королевский указ, по которому все отправляющиеся на войну титулованные особы должны в срочном порядке обзавестись женами и желательно наследниками мужского пола. В проекте, конечно. Ждать рождения детей никто бы не стал.
Это делалось для того, чтобы в случае гибели воина не случилось передела его земель и имущества. Уже возникали прецеденты, и его величество таким образом надеялся подобных избежать. Не хватало ему смуты и дележки внутри страны!
Составили списки всех семей, где имелись незамужние девушки подходящего возраста. Так Элена и Нарина попали в этот список. Лурье особо не рассчитывали, что кто-то из благородных посватается к их дочерям, все-таки баронеты занимали низшую ступень в иерархии аристократов. Вряд ли кто-то будет рассматривать их в качестве выгодной партии.
Но спустя несколько дней в поместье получили письмо с указаниями готовиться к свадьбе. Барон Анри Тирсо изъявил желание взять дочь баронета в жены. Какую? А без разницы! Прибывший с письмом гонец по секрету рассказал, что господин барон был так недоволен предстоящей женитьбой, что просто наугад ткнул в список пальцем.
Баронство жениха славилось богатыми землями, Тирсо был завидным женихом, и породниться с ним, несмотря на разницу в положении, мечтали даже графские дочери.
Лурье не сразу поверили в свою удачу. Кто пойдет под венец? Конечно, Нарина! Это Ингрид заявила сразу. Ее дочь будут величать «леди», а не как сейчас — просто «госпожой». О такой удаче она и не мечтала.
Начались приготовления к свадьбе. Модистки шили для невесты чудесное платье, на кухне готовились изысканные кушанья, мелись подъездные дорожки, выбивались ковры.
Правда, Элену вся эта суета не особо заботила, она проводила время в саду с очередной книжкой. Временами казалось, что она уже давно живет в том, выдуманном книжном мире с прекрасными девами и благородными рыцарями, мечтая о настоящей любви. Милая наивная девочка! Она даже приезд жениха и его родни пропустила, очнулась только тогда, когда в сад прибежала рыдающая Нарина.
Захлебываясь от слез, младшая сестра поведала, что в семье жениха есть старинная традиция — проверять невинность невесты прямо в храме перед самим бракосочетанием. Они для этого даже родовой артефакт привезли, так что отвертеться не получится!
Наивная Элена даже не сразу поняла объяснения сестры о том, что ночные прогулки младшенькой были не так безобидны, со своей невинностью Нарина уже давным-давно распрощалась.
— Такой позор! Такой позор! — повторяла она, глотая слезы. — Тут не поможет даже штопальная игла, подколотая к подолу нижней сорочки.
Про иглу Элена тоже ничего не поняла, пришлось Нарине пояснять сестре, что так издавна делают неверные невесты: колют палец заранее припрятанной иглой и пачкают простыни новобрачных.
— Только ты можешь меня спасти! — всхлипывала младшенькая. — Мы с тобой примерно одного роста, и фигуры у нас похожи. Ты наденешь свадебное платье и вместо меня пойдешь в храм. Под фатой лица все равно не видно, а после проверки мы с тобой опять поменяемся, и никто ни о чем не догадается, иглу я уже приготовила!
И снова девушка повелась на уговоры сестры, ведь она уже привыкла вытаскивать младшенькую из разных передряг.
На следующее утро Элена сказалась больной и осталась в постели. Перед отправкой в храм Нарина настояла, что перед обрядом обязательно должна повидаться с сестрой.
Девушки быстро поменялись одеждой, и в храм поехала уже Элена. Вот только там все пошло немного не так, как они обе рассчитывали. Родовой артефакт баронов Тирсо оказался очень древней реликвией, он не только проверял невесту на невинность, но и связывал дающую свадебные обеты пару особой магической связью.
На глазах изумленной толпы к концу церемонии на запястьях новобрачных проступила золотая брачная татуировка. Мало того, жених откинул с лица невесты фату и при всех ее поцеловал.
Увидев на месте невесты Элену, Ингрид упала в обморок. Мечты о баронском титуле для своей дочери в одночасье обернулись прахом. А жених, словно не замечая подмены, повел новобрачную за свадебный стол. От страха у девушки все плыло перед глазами, она даже боялась поднять голову и взглянуть на своего новоявленного супруга.
Придя в себя, Ингрид попыталась скандалить, обвиняя Элену в обмане. Той пришлось признаться, что идею с подменом придумала младшая сестра. Правда, она не сказала почему, так что честь Нарины осталась незапятнанной.
Младшенькую действительно обнаружили в дальнем крыле дома. Она, листая любовный роман, валялась в кровати сестры.
Нарина на ходу придумала оправдание, будто бы Элена влюбилась в барона Тирсо с первого взгляда, поэтому она и уступила ей свое место. Девчонка оказалась еще той интриганкой!
Как бы там ни было, свадебный пир продолжался, а за ним состоялась и первая ночь новобрачных. Специально прибывший из столицы маг установил над их кроватью амулеты для зачатия, об этом тоже позаботился его величество, желая быть уверенным, что все затеяно не зря.
Брачная ночь в голове Элены не отложилась совсем, не помнила она и лица супруга, вместо него осталось одно большое расплывчатое пятно. Зато утром все могли лицезреть пятна крови на простынях молодых и брачную татуировку, поменявшую золотой цвет на серебряный. Консумация брака была подтверждена.
Молодой супруг в тот же день отбыл на войну, оставив жене в подарок ювелирный набор, состоящий из ожерелья, кольца и браслета, и документ, согласно которому делами супруги в его отсутствие будет заниматься дядя, его единственный родственник по мужской линии.
Гости разъехались, Ингрид заперлась в своей комнате и отказывалась выходить, Нарина тоже отсиживалась у себя. Ульям Лурье в спешном порядке готовил приданое старшей дочери, когда буквально через два дня пришло известие о гибели барона Анри Тирсо. Он вместе со своим отрядом решил перейти реку вброд, и его вместе с лошадью унесло потоком, тела так и не нашли.
Дядя барона потребовал показать ему брачную вязь Элены. Когда молодая женщина отогнула рукав своего платья, все увидели черную вдовью татуировку. Это подтверждало гибель барона.
Снова был вызван придворный маг, который мог подтвердить пол ребенка уже на недельном сроке, следовало выяснить, кому достанутся баронские земли: еще не рожденному сыну барона или его дяде.
Девочка. Элена ждала дочку. С этого момента она стала никому не нужна.
Дядя Анри стал полновластным владельцем всего имущества своего племянника и отбыл в свои новые владения.
Нет, Элену не оставили с пустыми руками, ей выделили вдовью долю — старый родовой замок Тирсо в долине Лафкардия и небольшое годовое содержание вплоть до того момента, пока ее дочери не исполнится восемнадцать или сама Элена вновь не выйдет замуж.
Ингрид люто ее возненавидела и пыталась уговорить мужа не давать за дочерью никакого приданого. Ульям еще колебался, но жена уверенно его додавливала.
Нарина боялась, что старшая сестра расскажет всем ее секрет о ночных прогулках.
Элена сидела в своей комнате и все время плакала. Она не знала, что ожидает ее впереди, и страшилась этого. Всю свою прежнюю жизнь девушка провела в достатке и неведении под опекой нянюшки и совершенно не была готова ехать в далекий незнакомый край.
Ульям Лурье разрывался между тремя своими женщинами, не зная, что предпринять.
Однажды в дверь комнаты Элены тихонько поскреблись. Нарина пришла к сестре и позвала ее на прогулку — пройтись по горной тропе, подышать свежим воздухом.
Элена согласилась, ей хотелось перед отъездом еще раз взглянуть на родные края. Когда она стояла на краю утеса, что-то резко толкнуло ее в спину, и Элена полетела вниз.
Последней ее мыслью было: «Пресвятая, спаси мою малышку!»
Глава 4
Я открыла глаза, по щекам текли слезы.
— Спасибо! — сказала в пустоту, почему-то уверенная, что меня обязательно услышат.
Погладила рукой еще плоский живот, на губах сама собою расцвела счастливая улыбка.
— Моя малышка... — прошептала я.
О таком подарке я даже не мечтала!
Я плакала и улыбалась одновременно: оплакивала юную Элену и радовалась своему будущему материнству. Несчастная девушка оказалась не нужна ни своему отцу, ни мачехе, ни мужу, которого она знала всего только один день. Лишь младшая сестра по-своему любила ее своей эгоистичной любовью. Однако что-то подсказывало мне, что именно она приложила руку к гибели старшей сестры.
Утверждать я это не берусь, но, кроме нас двоих, на утесе больше никого не было. А значит, она может попытаться сделать это снова! Я боязливо покосилась в сторону двери. Кажется, оставаться в этом доме становится опасно.
Снова принялась судорожно рыться в воспоминаниях прежней хозяйки этого тела. Мне показали не так уж и много, словно заостряя внимание на главных моментах ее жизни. Помнится, ей выделили вдовью долю — дом и землю, значит, жить есть где, это уже хорошо.
А что по деньгам? Вроде положено какое-то содержание, но что-то подсказывает мне, что оно будет совсем мизерным. Значит, нужно брать с собой все, что только можно увезти. Прежняя жизнь научила меня не дожидаться милости от других. Как вспомню, сколько лет я загубила, ожидая одобрения от своего бывшего мужа, аж стыдно становится за былую слабость. Больше я такого не допущу, тем более у меня теперь есть для кого стараться!
Рука снова потянулась к животу.
— Обещаю: я сделаю для нашей дочери все, что только смогу! — словно клятву прошептала я.
Дверь тихонько отворилась, в комнату с кружкой в руках вошла Эбби.
— Нянюшка! — сорвалось у меня с губ.
— Проснулась, родненькая моя, а я тебе тут отварчика принесла, с медом. На, родимая, попей!
Нянюшка протянула мне пузатую глиняную кружку, над которой еще вился белесый парок. Пить действительно очень хотелось.
— Как долго я болела? — Почему-то мое падение с утеса все скромно именовали болезнью.
Эбби зашевелила губами, загибая пальцы:
— Да сегодня как раз девять дней будет. Никто не верил, что после такого выжить можно, с горы-то тебя, родимая, всю переломанную принесли. Одна я пресветлой богине молитвы читала, вот ты в одночасье на поправку и пошла.
— Спасибо, нянюшка! — Радовало, что хоть один человек в этом незнакомом мире искренне желал мне добра.
Девять дней, а на теле ни синяков, ни царапин. Как такое возможно? Может, меня лечил тот лекарь, что проводил магическое сканирование? Хотя он был не менее удивлен моему внезапному выздоровлению. Впрочем, это уже неважно.
— Нянюшка, а что в доме творится? — Я допила последний глоток отвара, передала ей опустевшую кружку.
— Дак все по-прежнему: мачеха ваша зверем смотрит, кричит да всех шпыняет. Сестрица то в комнате безвылазно сидит, то под вашей дверью ходит — переживает очень. Видать, виноватой себя считает, она ведь вас тогда на прогулку-то позвала.
Нянюшка все рассказывала, а я заметила, что она то называет меня родненькой и на «ты», то переходит на уважительное «вы». Сама женщина этого, вероятно, даже не замечала.
— А папенька что? Приданое мое уже собрал? — этот вопрос волновал меня сейчас больше всего.
Эбби опасливо покосилась в сторону двери и полушепотом продолжила:
— Так сначала его мегера эта, Ингрид, все отговаривала, мол, тебе, голубка моя, и так вдовья доля положена, и того хватит, а потом вы занеможили, так вопрос сам собой и отпал, вот она-то обрадовалась. — Эбби горестно вздохнула, теребя пальцами ткань фартука.
Это она зря радуется, я своего не упущу! Только нужно немного сил набраться, они мне точно понадобятся.
— Нянюшка, а можно мне немножко каши? И я бы хотела помыться.
Эбби радостно всплеснула руками, подхватила пустую кружку и убежала на кухню. Вернулась она с полным подносом, уверяя, что раз аппетит вернулся, значит, я точно иду на поправку.
В этот раз я ела не спеша, тщательно разжевывая все, что лежало в мисках, стараясь помочь своему организму побыстрее прийти в порядок. После сытного обеда меня знатно разморило, ложиться назад в постель, которую не меняли уже больше недели, не хотелось, да и я сама уже давно пахла не розами, так что, собрав силы в кулак и опираясь на плечо Эбби, я поплелась в ванную комнату.
Ванной тут служило круглое металлическое корытце, в которое следовало забираться по приставной лесенке — слишком уж высокими были у него борта. Внутри имелась скамья и лесенка, чтобы выбраться наружу.
Больше всего радовало, что водопровод тут тоже имелся, и даже с горячей водой. Так что вскоре я, чистая и распаренная, сидела в кресле, а нянюшка расчесывала мне волосы и рассказывала местные новости и сплетни. Под ее монотонный рассказ я начала клевать носом. Заметив это, Эбби тут же уложила меня в свежеперестеленную постель и задернула бархатные портьеры.
Следующее пробуждение оказалось намного приятнее, чувствовала я себя уже намного лучше. Сама встала и, сходив в ванную комнату, сделала все свои дела. Вернувшись, выглянула в окно, гадая, что сейчас — утро или вечер? Сколько же я спала?
За окном была явно весна, короткая ярко-зеленая трава уже покрывала землю, но листья на деревьях еще не полностью распустились. «Скорее всего, апрель», — решила я.
Во дворе какой-то мужик крутился возле крытого экипажа с кожаным верхом. Из дома вышел представительный пожилой мужчина и полноватая темноволосая женщина в пышном платье и накидке наподобие плаща. Отец и мачеха — узнала я их из воспоминаний Элены.
Стоило только экипажу отъехать, как дверь моей комнаты приоткрылась и внутрь крадучись проскользнула Нарина.
— Доброе утро, сестренка! — Я решила, что сейчас все же утро.
Девушка испуганно дернулась и замерла, явно не ожидая увидеть меня возле окна.
— Элена? Тебе уже лучше?
— Как видишь! — Я постаралась улыбнуться как можно мягче.
— Я рада, что ты пошла на поправку. — Сестрица напряженно всматривалась в мое лицо, словно пытаясь понять, помню ли я, что случилось на утесе.
— Да, мне уже намного лучше, и я хочу поскорее уехать в имение своего мужа, вот только…
Девушка даже слегка подалась вперед, ожидая продолжения.
— Приданое мое еще не готово, — грустно вздохнула я, садясь в кресло спиной к окну, так мое лицо останется в тени, зато я прекрасно могу наблюдать за сестрицей. — Если бы папенька поторопился, я бы отправилась со дня на день. Как жаль, что мы больше с тобой никогда не увидимся!
Я еще раз вздохнула, наблюдая за работой мысли в хорошенькой головке Нарины. Сестра никак не была дурочкой и, думаю, сделала правильные выводы.
— Мне тоже очень жаль расставаться, но, раз ты все же решила уехать, думаю, я смогу поторопить папеньку.
Мы перекинулись еще несколькими ничего не значащими фразами, Нарина явно хотела поскорее уйти, но все не находила повода. В этом ей помогла Эбби, нянюшка принесла завтрак.
Сестрица наконец ушла, а я, сглатывая слюну, смотрела, как нянюшка расставляет на столе многочисленные миски и тарелочки. Аппетит у меня проснулся просто зверский!
За завтраком снова выслушала местные новости, узнав, что папенька отправился в город по делам, а мачеха решила пройтись по торговым лавкам.
— Три раза наряд меняла, все никак выбрать не могла. Совсем горничную загоняла, а остальные так и вовсе по углам попрятались, чтобы, значится, под горячую руку-то не попасть. Вот я на кухне и задержалась. Ты ешь, голубка моя, ешь.
У меня мелькнула мысль, что слуги знают о своих господах столько, что при желании могут обратить это им во вред. Запомнила на будущее. Если буду нанимать себе слуг — нужно выбирать верных людей, которые потом не разнесут на всю округу, какое нижнее белье надела их госпожа, выходя из дома.
После завтрака я попросила Эбби помочь мне одеться и выйти на улицу. Хотелось немного погулять, да и в моем положении нужно больше бывать на свежем воздухе.
В шкафу нашлось всего несколько нарядов, все же девушку не слишком баловали обновками. Зато свадебное платье тоже висело здесь. Видимо, Эбби прихватила его вместе с остальными вещами, когда меня переселяли из богато обставленной спальни новобрачных назад в дальнее крыло.
