Пламя и Пепел. Кровь на песке

Их нападение было стремительным, грязным и предсказуемым. И в этой предсказуемости таилась наша победа.

Глава 7

Вальграад поглощал. Гул города был постоянным, давящим фоном, проникающим даже сквозь стены дешевого постоялого двора, где Валем снял комнату. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом миллионов жизней, жареной пищи, нечистот и пота. Но хуже всего был запах власти — сладковатый и гнилостный, как испорченный фрукт.

Первые два дня Валем потратил на то, чтобы раствориться в городской толчее. Он сменил свой походной плащ на простую, но добротную одежду свободного горожанина — штаны из грубой шерсти, темную рубаху и безрукавку. Он брел по рынкам, слушал разговоры в портовых тавернах, где пахло соленой водой и дегтем, и в более респектабельных харчевнях у подножия холма, где собирались мелкие торговцы и писцы. Он впитывал слухи, как губка.

А все слухи вертелись вокруг одного — Игр Трезвучия. Они были на устах у всех. Обсуждали ставки, новых чемпионов, зверей, привезенных с самых окраин Империи. И самое главное — патриция Кассия. Его называли «архитектором Игр», «покровителем гладиаторов». В их устах это звучало как комплимент, но Валем улавливал подспудный страх. Кассий был не просто богатым аристократом. Он был тем, кто держал палец на пульсе самого грандиозного зрелища Империи, а значит, обладал огромным влиянием.

Именно в одной из таких харчевен, под названием «Пьяный легат», ему улыбнулась удача. Вернее, он сам ее подманил. Сидя за кружкой посредственного пива, Валем громко, с видом знатока, рассуждал о недостатках подготовки гладиаторов в одном из второстепенных лудусов. Его слова были подкреплены точными терминами и пониманием военного дела.

К нему подошел человек. Невысокий, щеголеватый, с внимательными глазами крысы и дорогими, но не кричащими одеждами.

- Извините за бесцеремонность, — сказал он, его голос был тихим и вкрадчивым. — Я не мог не заметить вашу осведомленность. Вы сами имели отношение к боевым искусствам?

- Служил в легионах, — коротко кивнул Валем, делая вид, что оценивает незнакомца. — Инструктором. Пока не надоело таскать на себе тупиц, не умеющих держать строй.

- Понимаю, — человек улыбнулся, и его лицо стало еще более похожим на крысиную мордочку. — Меня зовут Ливий. Я занимаюсь... подбором кадров для определенных лиц. Ваши знания могут быть востребованы. Не хотите ли обсудить это в более уединенном месте?

Валем сделал вид, что раздумывает, затем кивнул. Это был его шанс.

Ливий привел его в небольшой, но хорошо охраняемый дом в одном из средних кварталов. В кабинете за столом сидел человек, чье лицо Валем узнал сразу, хотя и видел его всего пару раз много лет назад. Это был Себальд. В прошлом — капрал в его легионе. Хитрый, беспринципный карьерист, который всегда умел оказаться в нужном месте в нужное время. Судя по дорогому кольцу на его пальце и уверенной позе, время он провел с пользой.

- Ну, надо же, — растянул Себальд, изучая Валема. — Старый Валем. Легенда легиона. Слышал, ты подался в вольные стрелки. Или в бандиты? Сложно сказать.

- Живу своим умом, Себальд, — нейтрально ответил Валем, опускаясь на стул без приглашения. — В отличие от некоторых, кто предпочитает жить чужим.

Себальд фыркнул, но не стал отрицать.

- Времена меняются. Умные меняются вместе с ними. Ливий говорит, ты ищешь работу. С чем пришел?

- Слышал, ты вербуешь людей для гильдии ланистов. Мне нужна работа. Смотрителем. Оценщиком. Я могу отличить бойца от пушечного мяса с закрытыми глазами.

- И почему я должен тебе доверять? — Себальд откинулся на спинку кресла. — Ты всегда был слишком... принципиальным для нашей игры.

- Принципы — роскошь для сытого человека, — солгал Валем, глядя ему прямо в глаза. — Я голодал. Мне надоело. Я знаю свое дело. И я не задаю лишних вопросов.

В его голосе прозвучала нужная нота циничной усталости. Себальд оценивающе смотрел на него еще с полминуты, а затем кивнул.

- Ладно. Проверим. У меня есть для тебя пробное задание. Лудус «Аурум Виктор». Ты знаешь его?

Сердце Валема екнуло. Именно туда, по слухам, определили Каэля.

- Слышал. Элитный.

- Именно. Их ланист, Гракх, купил партию нового «сырья». Несколько человек с границы. Говорят, там есть перспективные экземпляры. Мне нужна твоя оценка. Посмотри на них, понаблюдай за тренировками. Дай мне отчет. Кто выживет, кто станет чемпионом, а кто отправится на свалку в первую же неделю.

Это было больше, чем Валем мог надеяться. Прямой доступ в логово зверя.

- Договорились, — сказал он.

- Отлично. Начнешь завтра. Ливий выдаст тебе пропуск и все необходимое. И, Валем... — Себальд наклонился вперед, и его взгляд стал жестким. — «Аурум Виктор» — любимое детище патриция Кассия. Никакой самодеятельности. Ты просто глаза и уши. Понятно?

- Понятно.

На следующий день Валем, получив табличку с печатью гильдии оценщиков, переступил порог «Аурум Виктор». Лудус поражал контрастом с тем, что он ожидал увидеть. Это была не тюрьма, а высокотехнологичная, если можно так выразиться, фабрика по производству убийц. Чистые каменные залы, оборудованные тренажерами, бассейны для закаливания, штат медиков и массажистов. И везде царила атмосфера подавленной жестокости и абсолютного подчинения.

Именно в одном из тренировочных залов он впервые увидел Каэля.

Его сердце сжалось. Мальчик, которого он помнил сильным и добрым парнем, стоял в центре зала, его тело было покрыто свежими рубцами и синяками. Он отрабатывал удары по манекену, и каждый удар был наполнен не техничностью, а слепой, яростной силой. Его глаза, когда он на мгновение поднял их, были пусты. В них не осталось ничего, кроме боли и гнева. Рядом, у стены, стоял Гракх и с холодным удовлетворением наблюдал за тем, как из человека выковывается орудие.

Валем не подал вида, что узнал его. Он делал заметки на восковой табличке, как и положено оценщику. Он видел и других. В женском крыле, сквозь решетчатую дверь, он мельком увидел Филу. Она работала с парой кинжалов, ее движения были отточенными и смертоносными. На ее лице был тот же отрешенный, каменный взгляд. Она выживала. Но цена этого выживания была написана у нее в глазах.

Вечером того же дня, вернувшись в свой номер на захудалом постоялом дворе, Валем начал анализировать собранную информацию. Он связался со своими старыми, проверенными контактами в городской страже и среди вольных торговцев, тех, кому он мог доверять хотя бы частично.

Информация, которую он собрал по крупицам, складывалась в тревожную картину.

Патриций Кассий был не просто покровителем Игр. Он использовал их как гигантский фильтр для отсева слабых, а также для демонстрации силы. Слухи, которые Валему удалось проверить через старого товарища, служившего в охране дворца, говорили, что Кассий формирует свою личную армию. Не из солдат, а из чемпионов арены — самых сильных, самых жестоких, самых лояльных лично ему гладиаторов. Игры Трезвучия были для него смотром талантов. Тех, кто покажет наилучший результат, ждала не свобода, а переход в его личную гвардию, так называемые «Когти Кассия».

Что касается их друзей, картина была не слишком радужной.

Каэль содержался в «Аурум Виктор». Гракх видел в нем потенциал и ломал его со всей жестокостью. Парень был на хорошем счету, его готовили к Играм. Он был жив, но его дух был на грани.

Фила также находилась в «Аурум Виктор». Показывала прекрасные результаты с легким оружием. Была в поле зрения Кассия как потенциальный «кадр».

Леди Эвелин и ее стражники… Это была самая тревожная часть. Их не было в общих лудусах. Валем, через контакт в канцелярии патриция, узнал, что они содержатся в некоем «особом секторе» — по сути, в комфортабельных, но строго охраняемых апартаментах в самом дворце Кассия. С ними работали не надсмотрщики, а переговорщики. Их не ломали физически — их ломали психологически, используя в качестве рычага судьбу остальных пленников.

Валем сидел в темноте своей комнаты, глядя на огни города за окном. План, который они набросали с Аэлирой, был верным в своей основе. Им нужно было пробиться на Игры. Но теперь он понимал истинный масштаб угрозы. Они шли не просто против жестокой системы. Они шли против могущественного патриция, который строил свою собственную империю внутри Империи, используя их друзей как строительные блоки.

Бывший легионер, затерянный в сердце вражеского лагеря, понимал, что от его следующих шагов зависел не просто успех миссии, а жизни всех, кого он пытался спасти.

Глава 8

Больше всего на свете в тот момент я хотела, чтобы в моей руке оказался Коготь. Не эта неуклюжая, плохо сбалансированная деревянная палка, что с трудом парировала свистящий удар Гринча. Каждый раз, когда наши «мечи» сталкивались, по запястьям пробегала неприятная, отдающая в локти вибрация. Это было грубо, неэффективно и до смешного примитивно.

Но именно эта примитивность и стала нашим оружием.

Гринч, тот самый тощий, с лицом в оспинах, был быстр и ядовит, как змея. Его атаки были непредсказуемы, резки и грязны. Он целился в пах, в колени, в лицо — туда, куда благородный воин никогда бы не ударил. Первые секунды я отступала, привыкая к его хаотичному стилю, чувствуя, как адреналин заставляет сердце выпрыгивать из груди. Деревянный меч казался неподъемным и бесполезным.

«Он не воин, он бандит», — пронеслось в голове. — «Он не знает стоек. Он не бережет силу. Он просто бьет наугад».

И в этом была его слабость.

Я вспомнила уроки Валема. «Хулиган полагается на ярость. Покажи ему, что ярости недостаточно».

В следующий раз, когда Гринч, с гиканьем, занес свой меч для очередного размашистого удара, я не стала отступать. Я сделала короткий, резкий шаг вперед, внутрь траектории его удара. Мое собственное деревянное лезвие, короткое и точное, вонзилось ему прямо в солнечное сплетение.

Воздух с шипением вырвался из легких Гринча. Его глаза округлились от изумления и боли. Он скрючился, захватывая ртом воздух. Я же, не дав ему опомниться, сделала подсечку, и он с грохотом рухнул на пыльную землю. Я поставила ногу ему на грудь, а кончик деревянного меча уперся ему в горло.

- Сдаешься? — мой голос прозвучал хрипло, но твердо.

Гринч, давясь, кивнул, ярость в его глазах сменилась животным страхом.

Рядом битва была не менее стремительной, но куда более зрелищной. Борк, могучий и плечистый, с ревом атаковал Игниса, надеясь сбить его с ног одним мощным ударом своей тяжелой дубины. Игнис не стал уворачиваться. Он принял удар на свой тренировочный меч. Глухой, костяной стук разнесся по двору. Казалось, дубина Борка должна была разнести деревяшку Игниса в щепки.

Но «меч» Игниса даже не дрогнул. Он стоял, как скала, его мускулы напряглись, но на лице не отразилось ни малейшего усилия. Борк отшатнулся, смотря на свои онемевшие от отдачи руки с недоумением и зарождающимся ужасом.

Игнис не стал затягивать спектакль. Одним плавным, почти небрежным движением он парировал следующий, уже более неуверенный удар Борка, и его собственная дубина описала короткую, сокрушительную дугу, закончившуюся у виска коренастого бойца. Тот закатил глаза и рухнул как подкошенный, даже не успев вскрикнуть.

Тишина, наступившая во дворе, была оглушительной. Даже коза в сарае перестала блеять. Марк, наблюдавший за всем с каменным лицом, медленно опустил скрещенные на груди руки.

- Хм, — было все, что он сказал.

Теперь, следуя за его сгорбленной фигурой в так называемую столовую, я чувствовала на спине ненавидящие взгляды Гринча и Борка. Они шли сзади, потирая ушибы, их бравада сменилась злобным бормотанием. Победа была безоговорочной, но триумфа не ощущалось. Была лишь усталость и горький привкус пыли, поднятой во время драки.

Столовая оказалась темной, пропахшей кислым пивом и жареным салом комнатушкой с одним длинным, грубо сколоченным столом. Дородная женщина в засаленном переднике, с лицом, на котором вечная усталость вытеснила все остальные эмоции, молча поставила перед нами деревянные миски. В них плескалась серая, неприглядного вида похлебка с плавающими кружками какого-то корнеплода и кусками жилистого, плохо проваренного мяса. Рядом лежали ломтики черного, черствого хлеба.

Это был наш приз. Еда, которую, как сказал Марк, нужно было заслужить. Глядя на нее, я поняла, что даже голод не может заставить меня чувствовать себя победительницей.

Марк тяжело опустился на скамью во главе стола и жестом пригласил нас сесть. Гринч и Борк, ворча, устроились на другом конце, демонстративно отодвинувшись.

- Ну что, — начал Марк, разминая в пальцах хлебный мякиш. — Вы показали, что можете сражаться. С этим не поспоришь. — Он бросил взгляд на своих подчиненных. — По крайней мере, против того дерьма, что я обычно могу себе позволить.

- Значит, мы в деле? — спросил Игнис, его голос по-прежнему был спокоен, но в нем появилась стальная нотка.

- В деле? — Марк горько усмехнулся. — Вы в «Бледной Собаке». Это не «в деле». Это — на дне. Вы думали, что, побив пару местных отбросов, мы завтра махнем прямиком на Игры Трезвучия?

С другого конца стола донесся хриплый смех Гринча.

- Слышал, Борк? Птенчики думают, что их пустят в клетку ко львам, едва они выпали из гнезда.

- Мечтатели, — хмыкнул Борк, с ненавистью потирая свой распухший висок. — На главную арену путь годами отмерен. Нужно пройти десятки боев на задворках, в грязи и дерьме, чтобы тебя просто заметили.

- Они правы, — мрачно констатировал Марк. — Меня и мой лудус, не допустят до Игр Трезвучия. Это удел избранных. «Аурум Виктор», «Стальные Клыки», «Псы Войны»... У них есть покровители, деньги, связи. У меня... — он развел руками, указывая на убогую обстановку, — ...есть это. И пара калек, которых вы только что побили.

Я почувствовала, как в груди закипает отчаяние. Все наши усилия, вся эта дорога, эта унизительная драка — и все лишь для того, чтобы упереться в непробиваемую стену имперской системы?

- Значит, путь закрыт? — спросила я, и в голосе прозвучало разочарование, которое я не смогла скрыть.

- Я сказал, что нас не допустят, — поправил ее Марк. — Но это не значит, что путь закрыт. Он просто... длиннее и кровавее.

Он отпил из своей кружки и поморщился.

- Есть малая арена. «Яма», как ее здесь зовут. Туда пускают всех подряд. Бои там... не для благородной публики. Чаще всего — до первой крови, иногда до смерти. Призы — гроши. Но именно там скауты больших лудусов иногда высматривают перспективных бойцов. Диких. Голодных. Тех, кто выживает не благодаря тренировкам, а вопреки всему.

- Мы можем пройти через «Яму», — уверенно сказал Игнис. И это не было бравадой.

- Можете, — согласился Марк. — Но это лишь первый шаг. Если вы покажете себя там, возможно, вас заметят. Возможно, вам дадут шанс в более серьезных, но все еще второстепенных боях. Потом — в командных сражениях. Каждый шаг наверх будет даваться кровью. И только доказав свое превосходство на всех этих уровнях, вы сможете привлечь внимание организаторов Игр. Это может занять месяцы. Годы.

Гринч фыркнул.

- А за это время вас кто-нибудь убьет. Какой-нибудь урод с пикой или голодный зверь из зверинца.

Я перевела взгляд с Марка на Игниса. В его золотых глазах я не увидела ни страха, ни разочарования. Я увидела ту же решимость, что горела в моей собственной душе. Мы не могли ждать годы. Каждый день промедления мог стать последним для Каэля, для Филы.

- У нас нет этих лет, — тихо, но четко сказала я. — Мы должны попасть на Игры Трезвучия. В этом году.

Марк снова горько усмехнулся.

- Тогда вам понадобится чудо. Или... — он прищурился, — ...вам нужно будет быть не просто хорошими. Вам нужно будет быть сенсацией. Вам нужно будет не просто побеждать. Вам нужно будет уничтожать. Так, чтобы о вас заговорили все, от черни до патрициев. Чтобы ваши имена стали легендой еще до того, как вы ступите на главную арену. Вы готовы на это? Стать не просто бойцами, а громилами? Зрелищем?

Я смотрела на свою миску с холодной, неаппетитной похлебкой и думала о Каэле. О Филе. О долге перед леди Эвелин. Я думала о том, сколько крови мне придется пролить, чтобы дойти до них.

- Мы готовы, — сказала я, поднимая взгляд. И в моих глазах Марк наконец-то увидел не упрямство новичка, а холодную, отточенную сталь настоящего бойца. — Мы сделаем так, чтобы о «Бледной Собаке» заговорили.

Игнис молча кивнул, и его молчание было красноречивее любых клятв.

Марк медленно выдохнул. В его потухших глазах зажегся крошечный, слабый, но все же огонек. Огонек азарта. Огонек безумия.

- Ладно, — сказал он. — Завтра я подам заявку на ваше участие в «Яме». А пока... ешьте. Завтра вам понадобятся силы. — Он мотнул головой в сторону их мисок. — Впереди у вас долгий путь.

Глава 9

Боль стала его мантией. Она обволакивала его с утра до вечера, от первых лучей солнца, бивших в щель бойницы его камеры, до гула ночной стражи, сменявшейся за дверью. Она жила в ноющих мышцах, в затянувшихся, но все еще зудящих рубцах на спине, в постоянной, тупой тяжести за грудиной. Но это была не та острая, разрывающая душу боль, что терзала его в первые недели. Это была постоянная, привычная, почти комфортная реальность. Как шум города за стенами.

Казалось, «Аурум Виктор» добился своего. Он сломал Каэля. Сломал мальчика из Пепельной Рощи, который верил в справедливость и мечтал о путешествиях. Теперь от того парня не осталось и следа. На его месте был «Молот».

Он стоял перед полированным бронзовым щитом, что висел в арсенале вместо зеркала, и смотрел на свое отражение. Его лицо стало жестче, скулы выступали резче, а в глазах, некогда ясных и открытых, теперь стояла непроглядная тьма. Пустота. Именно такой его и хотел видеть Гракх. Идеальное орудие. Не думающее, не чувствующее, только бьющее точно в цель.

Но внутри... внутри все было иначе.

Глубоко, в самом потаенном уголке его сознания, за многочисленными стальными дверями, которые он возвел, чтобы выжить, теплилась искра. Искра той самой личности. Там жили воспоминания. Запах раскаленного металла из отцовской кузни. Звук смеха Аэлиры. Суровое, но доброе лицо матери. Там же жила и ярость. Не слепая, хаотичная ярость Гринча из «Бледной Собаки», а холодная, сконцентрированная, как лезвие. Ярость, направленная на того, кто отнял у него все. На дракона. На Империю. На Гракха.

Именно из этого тайника иногда пробивались сомнения. Как несколько дней назад.

Он возвращался с изматывающей тренировки, его вели через внутренний двор к душевым. Мимо, в сопровождении какого-то щеголеватого типа, прошел человек. Высокий, с военной выправкой, со шрамом на лице. И на мгновение их взгляды встретились.

Сердце Каэля на секунду замерло. Валем?

Это длилось всего миг. Человек отвел взгляд с безразличным видом оценщика, разглядывающего скот. А Каэля уже толкали вперед. Он не был уверен. Прошла целая вечность с тех пор, как они виделись. Голод, боль, постоянное унижение могли играть с его сознанием злые шутки. Могло ли ему просто показаться? И даже если это был он... что он здесь делал? Служил Империи, как и многие бывшие легионеры? Или... нет. Он не смел даже думать об «или». Надежда здесь была самым опасным ядом. Он снова захлопнул стальную дверь в своем сознании, запирая эту искру поглубже. Выжить. Нужно было просто выжить.

Сегодня ему предстоял бой. Еще не на главной арене, та ждала начала грандиозных Игр Трезвучия. Но в Вальграаде кровь лилась каждый день. Арена «Циркус Минор» — «Малый Цирк» — была местом, где будущих чемпионов обкатывали в более контролируемых, но от того не менее жестоких условиях. Публики было меньше, ставки — ниже, но интерес больших лудусов — пристальнее.

Его повели в арсенал. И здесь, в этом храме смерти, «Аурум Виктор» демонстрировал свое могущество.

Доспех, который ему выдавали по частям, был произведением искусства и убийства. Это не была грубая, кузнечная работа, какую он видел в деревне. Это была тонкая, страшная наука.

Кираса была сделана не из цельного листа, а из подвижных, отполированных до зеркального блеска пластин адамантиевого сплава, скрепленных между собой внутренними шарнирами из закаленной драконьей кожи. Она не сковывала движений, но выдерживала удар, который расплющил бы обычную сталь. На груди был вытравлен герб лудуса — золотой дракон, обвитый цепью.

Набедренники и поножи идеально повторяли анатомию его ног. Внутри они были отделаны мягкой, но прочной кожей, а снаружи — покрыты острыми, как бритва, ребрами жесткости, превращающими его ноги в дополнительное оружие.

Шлем был лишен всякого намёка на индивидуальность. Гладкий, с узкими прорезями для глаз и стилизованной драконьей мордой, опускавшейся на переносицу. Он скрывал все. Страх. Ярость. Боль. Он превращал его в безликую машину.

Но главным чудом было оружие. Ему не дали простой меч или топор. Перед ним на столе лежал «Разрушитель» — двуручный боевой молот, созданный, казалось, не для человека, а для исполина. Его древко было выточено из черного, тяжелого дерева, окованного сталью. А боевая часть... это был не просто кусок металла. Он был выкован в форме головы фантастического зверя, с оскаленной пастью. Вес его был чудовищным, но баланс — идеальным. В руках Каэля он чувствовался... живым. Продолжением его собственной ярости. Ходили слухи, что в наконечник были вплавлены осколки кости древнего чудовища с Пылающих Пустошей, делавшие его невероятно прочным и способным дробить что угодно.

Он облачался в доспех, и с каждым застегнутым ремнем, с каждым щелчком застежки, его обычная, человеческая сущность отступала все дальше. Сталь становилась его второй кожей, его панцирем, скрывающим хрупкое существо внутри. Он не чувствовал себя сильным или могущественным. Он чувствовал себя запертым. Запертым в самом дорогом и совершенном гробу, который только можно было себе представить.

Голос Гракха вывел его из оцепенения.

- Не подведи меня, Молот. На тебя сегодня смотрит сам патриций Кассий. Покажи ему зрелище. Покажи ему мощь «Аурум Виктор».

Кассий. Имя, которое все здесь произносили с благоговейным страхом. Тот, кто дергал за ниточки.

Каэль молча кивнул, опуская забрало. Мир сузился до двух узких щелей. Его дыхание стало громким и глухим внутри шлема.

Его повели по длинному, слабо освещенному коридору, ведущему к арене. С каждым шагом гул толпы становился все громче. Это был не ликующий рев, а низкий, нетерпеливый гул голодного зверя. Он слышал его и раньше, во время тренировок, но сейчас, находясь по ту сторону ворот, он ощущал его физически — вибрацию в каменных плитах под ногами.

Ворота перед ним начали медленно подниматься. Ослепительный солнечный свет ворвался в темноту коридора, и рев толпы обрушился на него стеной звука.

Он сделал шаг вперед, на песок.

Арена «Циркус Минор» была меньше, чем он представлял, но от этого не менее внушающей. Каменные ступени, поднимающиеся амфитеатром, были заполнены на три четверти. Лица в толпе сливались в одно пестрое, кричащее пятно.

И прямо напротив него, на противоположной стороне арены, поднялись другие ворота. Из них вышел его противник.

Это был гигант, почти в полтора раза выше Каэля, облаченный в рваные, покрытые ржавчиной доспехи. В его руках был огромный, зазубренный двуручный меч. «Вепрь» — просипел кто-то из толпы. Дикий боец из какого-то захолустного лудуса, известный своей жестокостью.

Глаза Вепря, горящие безумием, уставились на Каэля. Он что-то кричал, но рев толпы заглушал его слова.

Судья подал сигнал.

Вепрь с ревом бросился вперед, его меч, описав смертоносную дугу, обрушился на Каэля. Тот не стал уворачиваться. Вместо этого он встретил удар своим молотом.

Грохот удара был оглушительным, словно два горных обвала столкнулись друг с другом. Искры посыпались из точки соприкосновения. Вепрь отшатнулся, удивленный силой отдачи. Его зазубренный меч дал трещину.

Каэль не чувствовал ничего. Ни страха, ни ярости. Только холодный расчет. Его тело, вымуштрованное неделями изнурительных тренировок, двигалось само. Он видел каждое движение Вепря, каждое напряжение его мускулов, как будто в замедленной съемке.