Пламя и Пепел. Кровь на песке

Вспомним героев

Дорогой читатель, не один месяц прошел с момента завершения первой книги цикла. Память – дама капризная и порой непостоянная. Именно поэтому предлагаю вспомнить о главных действующих лицах произведения.

Аэлира – главная героиня. Изначально – истинная пара дракона-изгнанника Моргарона. Ее метка проявилась при нападении безымянного дракона на семью Аэлиры. Именно тогда погибли ее мать и отец, а с братом они потерялись на несколько месяцев. Позже она разорвала связь с Моргароном, но создала новую с другим драконом.

Моргарон – первый дракон-изгнанник. Истинная пара Аэлиры. Но он считает эту связь проклятьем. Много лет тому назад его изгнали из родной страны за опыты с истинными парами. Теперь же Моргарон присоединился к .

Граф Малгрейв Вейн — отвратительный человек, чья репутация на Рынке Пепельных Теней вызывает дрожь даже у самых закаленных торговцев. Известен своей жестокостью и извращенными вкусами. Он не просто покупал рабынь — он искал тех, кто сможет "развлечь" его своим страданием.

Каэль – брат Аэлиры. До начала описанных в первой части событий помогал отцу в кузнице. Именно поэтому имеет крепкое телосложение и не малую силу, хотя навыки боя у него далеки от идеала.

Лорд Малкор Морнвейн – правитель города Пепельных Теней и главный работорговец. Именно к нему наемники привезли Аэлиру в надежде получить за нее хорошие деньги. Но после несчастного случая с его рабыней Лианой, лорд решил избавиться от девушки с опасным даром.

Фила – бывшая рабыня Вейна, с которой Аэлира познакомилась в заточении у Малгрейва Вейна. Они вместе бежали от своего хозяина.

Валем – бывший легионер. Спас Аэлиру и Филу и помог им после побега от Малгрейва Вейна. Именно благодаря ему они добрались до Ордена Хранителей Равновесия и примкнули к восстанию.

Гаррик - бывший легионер и сослуживец Валема. после ухода со службы обосновался в городе Пепельный Мост и открыл кузницу. промышляет ремеслом кузнеца-оружейника и тайной торговлей магическими артефактами. Гаррик не просто работает с металлом — он изучает древние руны и «говорит» со сталью, выковывая обереги и ловушки для охотников.

Элиан - император Вальтариона , прозванный Молодым Штормом. После того, как Элиан отравил дядю-регента четыре года назад, он пронесся по империи, словно шторм, с новыми указами. Многие головы полетели с плеч. Тогда-то он и получил свое прозвище.

Заррина - хозяйка таверны "Тонущий краб" в Туманной Гавани. Так же, как и Валем, состоит в Ордене и помогает повстанцам. Бывшая пиратка. Именно она помогла героям покинуть Туманную Гавань на корабле, когда на них объявили охоту имперские легионеры.

Эзра Дроун - бывший картограф империи Вальтарион. После того как он нарисовал на официальных картах то, чего не должен был, его объявили в розыск. Теперь он - капитан "Беглянки", единственный, кто согласился доставить героев до Илдории, не смотря на все возможные сложности.

Вейя – младшая сестра Аэлиры. В возрасте восьми лет из-за любопытства и трусости старшей сестры ее забрал дракон-изгнанник. О дальнейшей судьбе девочки было ничего не известно.

Коготь Правды – меч Аэлиры. Оружие с душой. Своенравный, обладающий своим разумом. Умеет разговаривать со своей хозяйкой. В давние времена существовало Братство Двенадцати Молотов — кузнецов, научившихся ковать не просто мечи, а оружие с душой. Секрет создания такого оружия хранился в строжайшей тайне, но ходили байки, что последний этап был самым страшным. Кузнец целовал лезвие, вдыхая в него свою жизнь. И тогда меч произносил первое слово, а кузнец падал замертво.

Леди Эвелин Штормвейл – благородная воительница, лидер ордена Хранителей Равновесия. Эвелин становится наставницей Аэлиры, обучая ее боевым навыкам и магии. Однако ее методы иногда оказываются слишком жесткими, что приводит к конфликтам с Аэлирой.

Игнис – дракон, побывавший когда-то в рабстве. Правая рука леди Эвелин. Несколько лет назад наемники убили его истинную пару, а его самого взяли в плен. Изначально Игнис был против того, чтобы Аэлира присоединялась к ордену, опасаясь за жителей лагеря, когда Моргарон ее найдет. Позже он стал новой истинной парой Аэлиры.

Лунара – серебристая дракониха, связанная узами истинности с Кайленом. Мудрая и спокойная, верит в силу дружбы и сотрудничества. Погибла при нападении имперцев и Моргарона на лагерь Ордена.

Кайлен – молодой воин, связанный с Лунарой. Идеалист, который верит в справедливость и равенство. Его связь с Лунарой основана на взаимном уважении и доверии. Кайлен становится одним из ближайших союзников Аэлиры. Его оптимизм и храбрость вдохновляют других.

Дракон Зориан – мудрый хранитель знаний. Зориан — один из немногих, кто помнит времена, когда связь между драконами и людьми была чистой и добровольной.

Талон – совсем юный парень, который, как казалось Аэлире, попал в Орден случайно. С ним они успели действительно подружиться. И почти все свое свободное время проводили вместе. Когда вскрылось его предательство, это нанесло сильный моральный удар по Аэлире.

Сильвия – лидер подполья из Чернолесья. Она тоже имеет метку, но сбежала от своего дракона. И теперь, как и Фила, носит браслеты из драконьей стали, чтобы избранник не мог ее найти.

Элдрин – отшельник и знаток древних артефактов. Помогал Зариану в проведении исследований относительно древнего артефакта – Сердце Эридоры. Если верить записям, то с его помощью можно разорвать все связи в этом мире, перекроить саму суть истинности. И тогда она может стать добровольной.

Сильвестра и Даррен – правители Илдории, которые помогли Аэлире небольшой армией. Именно благодаря этому ей удалось победить Моргарона.

Наших героев ждут новые приключения и новые знакомства. И кто знает, кто из старых приятелей готов будет прийти им на помощь.

Часть 1

Глава 1

Ветер, гулявший на вершине холма, был единственным, что казалось мне здесь обычным. Он трепал пряди волос, выбившиеся из пучка, и приносил с собой странную смесь запахов — дым сотен очагов, запах большой воды, которого я не знала с рождения, и едва уловимый, но въедливый душок гнили, исходящий от самого города, раскинувшегося внизу.

Вальграад.

Он не просто лежал в долине. Он выпирал из нее, как чужеродная, чудовищная опухоль на теле мира. Бесконечное море домов с остроконечными крышами из темного камня и выцветшей черепицы теснилось друг к другу, подпираемое массивными стенами, которые, казалось, упирались в самое небо. Над всем этим возвышались шпили, такие острые, что, казалось, могли распороть низкие свинцовые тучи. Отсюда, с высоты, город казался гигантским каменным чудовищем, пригревшимся у широкой, ленивой реки, чьи воды отсвечивали свинцом под белесым небом.

- Ничего святого, — тихо прошептала я, и слова мои утонули в ветре.

Я выросла среди пепла и выжженной земли Пылающих Пустошей. Я видела мрак Рынка Пепельных Теней и чувствовала гнилую душу трущоб. Но это... это было иное. Это был не хаос отчаяния, а удушающий, спрессованный порядок могущества. Каждый камень здесь кричал о власти, о богатстве, о тысячах жизней, перемолотых в жерновах Империи.

Рядом со мной, не шелохнувшись, стоял Игнис. Его золотые глаза, в которых обычно плескалось пламя, сейчас были холодны и неподвижны, как два куска драгоценного янтаря. Он смотрел на Вальграад не с ненавистью, а с безмолвным, древним презрением. Его рука, сильная и теплая, нашла мои пальцы и сжала их. Через точку соприкосновения потекла волна спокойной уверенности, не моей, а его. Он был моей скалой, моим щитом. Наша связь, добровольная и хрупкая, пульсировала между нами тихой, утешительной мелодией посреди этого грохота чуждости.

За две недели пути к Вальграаду между мной и Игнисом выросло нечто большее, чем договоренность между союзниками, но меньшее, чем страсть между любовниками. Это было молчаливое, постепенное сплетение двух одиноких душ, нашедших друг в друге тихую гавань.

Первые дни были отмечены тяжелым, давящим молчанием. Я была погружена в вихрь горя и ярости, осознавая весь груз вины за судьбу друзей и брата. Я шла, почти не видя дороги, мои плечи были напряжены, а кулаки сжаты. Игнис, в свою очередь, носил груз ответственности и древней печали. Он не пытался утешать меня словами. Он просто был рядом. Шел на полшага сзади, прикрывая мою спину, его золотые глаза, лишенные былого высокомерия, постоянно сканировали окрестности, давая мне возможность хоть ненадолго уйти в себя, не думая об опасности.

Перелом наступил на четвертый день. Я, измученная бессонницей, споткнулась на ровном месте. Я бы обязательно упала, но его рука молниеносно оказалась у моего локтя, крепко и ненавязчиво поддерживая.

- Я могу сама, — буркнула я, пытаясь вырваться.

- Я знаю, — спокойно ответил Игнис, не отпуская меня до тех пор, пока я снова не обрела уверенную опору.

С этого момента он стал подставлять мне плечо на крутых подъемах, первым переходил вброд холодные ручьи, чтобы подать мне руку на другом берегу. Это не было рыцарским жестом — это была практическая забота товарища по оружию, который видел мое истощение и принимал его как данность.

К концу первой недели между нами возникла череда мелких, почти бытовых ритуалов. Утром, разводя костер, Игнис молча протягивал мне свой бурдюк с водой, прежде чем напиться самому. Он заметил, что я, погруженная в мысли, часто забывала о жажде. Вечером он предлагал стоять в первую смену в карауле, зная, что заснуть мне все равно не удастся. Я, в свою очередь, стала делить скудную провизию, отламывая ему больший кусок вяленого мяса.

Наши разговоры были редки и касались лишь самого необходимого: «Здесь свернем», «Ночью будет дождь», «Впереди вижу дым». Но в нашей молчаливой компании появилась необъяснимая теплота. Иногда, сидя у костра, я ловила на себе его взгляд. Он уже не был ледяным. В нем читалось понимание. Сострадание. И уважение к моей тихой боли.

Однажды ночью, когда меня снова душили кошмары, я проснулась от того, что он, сидя в карауле, тихо напевал древнюю, гортанную мелодию на языке драконов. Это было похоже на вибрацию, успокаивающую саму душу. Я притворилась спящей, но с тех пор его присутствие перестало быть просто защитой. Оно стало... утешением.

Мы не были любовниками. Между нами не было ни страстных взглядов, ни нежных прикосновений. Но за две недели пути мы построили мост через пропасть своего одиночества. Он стал тем, на кого можно опереться, не боясь упасть. Я стала той, ради кого стоит быть чем-то большим, чем просто могущественное существо. Наша связь, некогда бывшая магическим договором, теперь пульсировала тихим, глубоким пониманием, которое оказалось прочнее любой страсти. Мы стали двумя половинками одного целого не по воле судьбы, а по собственному, молчаливому выбору.

- Ну что, полюбовались? — раздался сзади голос Валема.

Легионер подошел к нам. Его потрепанный плащ хлопал на ветру, а лицо, изборожденное шрамами, было напряжено. Он смотрел на город не как на чудовище, а как на сложную карту местности, изучая подступы, башни, ворота.

- Они где-то там, — просто сказала я.

Я не уточняла, кто «они». Каэль. Фила. Леди Эвелин и двое других, чьих имен я не знала. Все они были там, в этой каменной пасти. Пленники. Гладиаторы.

Валем кивнул. Его взгляд скользнул по стенам, оценивающе и жестко.

- И именно поэтому мы не можем войти туда все вместе. Трое чужаков, появившихся из ниоткуда накануне Игр Трезвучия? Нас запомнят. О нас начнут спрашивать.

- У нас есть легенды, — возразил Игнис, и его голос прозвучал низким, вибрирующим басом. — Мы — наемники. Искатели приключений.

- Легенды проверяются, Иггор, — Валем использовал его подставное имя, привыкая к нему. — В притонах для наемников, в портовых тавернах. А ты... — Он окинул дракона в человеческом облике оценивающим взглядом. — Ты слишком... идеален. Слишком прямая спина, слишком цепкий взгляд. На тебя будут смотреть. А на нее — тем более.

Я невольно дотронулась до руки, где под перчатками скрывалась золотая чешуйчатая метка. Он был прав. Мое описание могло быть разослано всем работорговцам Империи.

- Что ты предлагаешь? — спросила я, уже догадываясь, о чем пойдет речь.

- Я войду один, — Валем указал на главные ворота, где снуя туда-сюда, виднелась толпа. — У меня есть старые контакты. Слухи о том, что Валем, бывший легионер, ищет работу, вызовут меньше вопросов. Я найду нужного человека в гильдии ланистов, устроюсь смотрителем, оценщиком. Узнаю, в каких лудусах содержатся наши, как устроена охрана, как проходит отбор на Игры.

- А мы? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Остаться здесь, снаружи, в то время как наши друзья там...

- Вы отправитесь дальше, — Валем повернулся и указал на восток, где за полосой леса виднелась еще одна, меньшая дорога. — В поселение Угрюмый Перевал. Это последняя остановка караванов перед Вальграадом. Там всегда полно искателей удачи, желающих попытать счастья на арене. Там вас никто не запомнит. Вы найдете себе лудус. Самый жалкий, самый отчаявшийся. Тому, кто стоит на дне, нечего терять, и он ухватится за любую соломинку. За вас.

Я перевела взгляд с каменного исполина Вальграада на спокойное, решительное лицо Валема, а затем на Игниса. Золотые глаза дракона встретились с моим взглядом, и в них я прочитала не вопрос, а готовность. Доверие.

- Хорошо, — выдохнула я, снова взглянув на город. — Мы найдем такого ланисту. Мы пообещаем ему победу. А ты... будь осторожен.

Валем усмехнулся, уголок его рта дернулся.

- Осторожность — это единственное, чему меня научила жизнь, девочка. Ждите моего сигнала. Когда придет время, я найду вас.

Он еще раз кивнул нам, развернулся и, не оглядываясь, зашагал вниз по склону, к гигантским, словно зубы чудовища, воротам Вальграада. Мы с Игнисом молча смотрели, как его одинокая фигура растворяется в потоке людей, текущем в каменную пасть Империи.

Ветер снова усилился, принося с собой звон колоколов и далекий, едва слышный рев толпы. Бои в Вальграаде проходили почти ежедневно на десятках мелких арен, расположенных в городе.

- Пора, — тихо сказал Игнис, все еще держа меня за руку.

Я кивнула и, превозмогая тяжесть на душе, сделала шаг прочь от холма, прочь от Вальграада.

Глава 2

Боль была его единственной реальностью. Она жила в нем глубоко. В разболтанных суставах, в ноющих мышцах, в рассеченной брови, которая снова и снова слипалась от пота и крови. Каэль стоял по стойке «смирно» в центре сырого каменного зала, залитого желтым светом чадящих факелов. Руки за спиной, кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони.

Его мир сузился до этих стен. Лудус «Аурум Виктор» — «Золотой Победитель». Не просто школа гладиаторов, а кузница живого оружия, питомник, чьих воспитанников лицезрел сам Император. Хозяин, ланиста Гракх, был не просто владельцем. Он был архитектором душ, и его любимым инструментом было страдание.

Гракх, грузный мужчина с лицом, на котором вечная усмешка боролась с холодной жестокостью глаз, медленно обходил его по кругу. В его руке висела плеть-флагрум с девятью хвостами, на концах которых сверкали крошечные свинцовые шипы.

- Упрямый зверь, — голос Гракха был сиплым, будто пропущенным через гравий. — Деревенская кость, которую не переломить. Но мы сломаем тебя, Каэль. Мы превратим тебя в алмаз. Ограненный, острый, готовый резать по первому моему желанию и приказу.

Каэль молчал. Он научился молчать. Слова были роскошью, за которую здесь заставляли платить кровью. Он смотрел прямо перед собой, на стену, испещренную поблекшими пятнами — следами чьей-то давней, безымянной смерти.

«Аэлира...»

Имя сестры вспыхивало в сознании раскаленным железом. Где она? Жива ли?

- Думаешь о сестренке? — Гракх остановился прямо перед ним, его дыхание пахло дешевым вином и луком. Он, казалось, умел читать мысли. — Забудь. У тебя нет сестры. Нет дома. Нет имени. Есть только прозвиже. «Молот». И есть я. Я — твой бог, твой отец и твой палач.

Плеть свистнула в воздухе и с тихим шлепком обожгла Каэлю спину, поверх старых рубцов появился еще один. Новая полоса горячей боли прочертила кожу. Он даже не дрогнул. Просто вцепился взглядом в стену, переводя боль в ярость. В топливо.

Боль стала его постоянным спутником с момента их взятия в плен. Она была вполне осязаемой — от тесных, намертво заклепанных наручников, впивающихся в запястья, и колодок на лодыжках, которые стерли кожу в кровь.

Каэль пришел в сознание в повозке. Вернее, в клетке, установленной на громыхающую платформу. Сквозь щели в грубых досках бил слепящий солнечный свет и поднималась удушающая пыль. Воздух был густым и горьким — смесь пота, страха и испражнений.

Он лежал на боку, прижавшись спиной к Филе. Она дышала коротко и прерывисто, но ее спина была напряжена, как струна. Напротив, сохраняя остатки невозмутимости даже в неволе, сидела леди Эвелин. Ее одежда была порвана, лицо в синяках, но взгляд оставался острым и ясным, как отточенный клинок. Двое ее стражников, Гaрек и Торвен, молчали, но их глаза метались, выискивая малейшую слабину в их передвижной тюрьме.

Путь растянулся в бесконечную череду дней и ночей. Их почти не кормили — горсть овсяной болтушки и черствый хлеб раз в день. Поили из общего ведра, как скот. Охранники, угрюмые и молчаливые, не вступали в контакт. Попытка Филы заговорить с одним из них закончилась тем, что ее ударили древком копья по лицу.

Каэль пытался запомнить дорогу. Сначала — знакомый запах Леса Шепчущих Душ. Потом он сменился влажным, гнилостным духом Мглистых Равнин. Затем повозки въехали в густой лес, где воздух стал чистым и холодным, а сквозь щели в досках мелькали стволы вековых деревьев. Наконец, появились признаки цивилизации — запах вспаханной земли, дымков крестьянских хижин, а потом и шум — сперва отдаленный, как рой разгневанных пчел, который с каждым часом нарастал, превращаясь в оглушительный гул тысяч голосов, лязг металла и скрип повозок.

Каэль прильнул к щели.

Вальграад.

Он возник на горизонте как стена, сотканная из дыма, камня и боли. Бесконечные стены, ворота, в которые вливалась река людей, и над всем этим — те самые острые шпили, о которые, казалось, цеплялись облака, медленно проплывающие по голубому небу. Воздух стал густым и тяжелым, пропитанным запахом миллионов жизней — жареной пищи, нечистот, пота, металла и душного, сладковатого запаха разложения и власти.

Их повозка, встроенная в бесконечный караван, медленно потянулась к главным воротам. Каэль видел лица горожан — равнодушные, любопытные, алчные. Они смотрели на клетки с пленниками как на диковинных зверей. Кто-то бросил в их сторону гнилой фрукт. Он шлепнулся о борт, разбрызгивая вонючую жижу.

- Не смотри, — прошептала леди Эвелин, не поворачивая головы. Ее голос был тих, но тверд. — Сохраняй лицо.

Но Каэль не мог отвести взгляд. Он смотрел на этот каменный ад, на этот монумент человеческой жестокости и величия, и чувствовал, как последние остатки надежды умирают в его груди, оставляя после себя лишь холодный, черный уголек ненависти.

Их не повезли в общую тюрьму. Повозка, миновав лабиринт узких улочек, въехала в большой, мощеный двор, окруженный высокими стенами. Воздух здесь пах потом и кровью. Это был лудус.

Клетку открыли. Первым делом пленников повели в купальню — большое помещение с каменным полом и стоками. Их облили ледяной водой из шлангов, смывая дорожную пыль, а затем обсыпали едким порошком против паразитов.

Легионер-медик, человек с пустыми глазами, грубо ощупал их мускулы, проверил зубы, осмотрел раны.

- Этот крепкий, — тыкнул он пальцем в Каэля. — В «Аурум Виктор». Эту женщину — тоже, в женское крыло. А этих троих... — его взгляд скользнул по леди Эвелин и ее стражам, — ...в камеры для ценных.

Их растащили по разным углам этого нового ада. Последнее, что видел Каэль, прежде чем тяжелая дверь его камеры захлопнулась, — это спина Филы, которую грубо толкали в противоположный коридор.

Тогда, в тот самый миг, он и дал себе клятву. Он выживет. Он станет самым жестоким, самым послушным, самым смертоносным гладиатором, которого только видел Вальграад. Ради одной цели. Чтобы однажды поднять оружие не по приказу, а по своей воле. И снести голову тому, кто стоит за всем этим.

- Завтра твой первый бой на малой арене, — сказал Гракх, отходя и бросая плеть одному из надсмотрщиков. — Против «Дикого Кабана». Он убьет тебя, Молот. Разорвет на куски на потеху черни. Если... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...если ты не убьешь его первым. Покажешь Империи, что «Аурум Виктор» кует чемпионов. И тогда, возможно, я позволю тебе увидеть ту девчонку. Филу, кажется?

Каэль сглотнул. Гракх бил точно в цель. Угроза смерти была ничто по сравнению со страхом потерять еще кого-то. Фила стала ему почти сестрой в этом аду.

- Я убью его, — хрипло выдавил Каэль. Его собственный голос показался ему чужим.

Гракх улыбнулся. Это была не улыбка радости, а оскал хищника, чувствующего, что добыча начинает подчиняться.

- Вот и славно. Отведите его в клетку. И лишить ужина. Голод точит когти.

Два надсмотрщика грубо взяли его под руки и поволокли прочь из зала. Каэль не сопротивлялся. Его отвели в узкую, вонючую каменную нишу с решеткой вместо двери. Он рухнул на солому, пахнущую мочой и плесенью, и прижал лоб к холодному камню.

Завтра он выйдет на песок. Он убьет «Дикого Кабана». Он будет убивать снова и снова, потому что в этом был его единственный шанс. Шанс выжить. Шанс однажды найти сестру.

Глава 3

В отличие от сырой каменной норы Каэля, комната леди Эвелин была почти аскетично опрятной. Чистый каменный пол, койка с тонким матрасом, даже маленький стол и стул. Здесь не пахло плесенью и страхом, а лишь слабым ароматом дезинфицирующего средства и старого камня. Это не было утешением. Это была более тонкая, более жестокая пытка — иллюзия цивилизованности, за которой скрывалась та же железная воля пленителя.

Эвелин сидела на стуле, спина идеально прямая, руки сложены на коленях. Ее волосы были убраны в строгую косу, лицо — маска невозмутимости. Но за этим спокойствием кипела работа ума, острая и безжалостная, как и ее знаменитый клинок, который, конечно же, у нее отняли.

Дверь открылась без стука. Вошел не надсмотрщик с плетью, а человек в дорогой, но строгой тунике с имперским инсигниями* на груди. Его лицо было худым, интеллигентным, а глаза — пронзительными, словно буравчиками. Это был Квинт, главный переговорщик и «укротитель душ» патриция Кассия.

- Леди Эвелин, — его голос был мягким, почти отеческим. — Надеюсь, с вами хорошо обращаются? Вам принесли ужин?

- Сытнее, чем моим спутникам, я не сомневаюсь, — холодно парировала Эвелин. — Где они?

- В надежных местах. Они получают все необходимое для их... перевоспитания, — Квинт сделал паузу, изучая ее. — В отличие от них, вы — женщина разума. Лидер. Мы не станем тратить время на плети и голод. С вами мы можем говорить на одном языке. Языке власти.

Он подошел к столу и положил перед ней тонкий свиток.

- Это не договор. Это — возможность. Для вас и для ваших Хранителей Равновесия.

Эвелин не стала касаться свитка. Она знала эту игру.

- Император, как известно, с подозрением относится к вашей независимой организации, — продолжал Квинт. — Он видит в вас угрозу. Но патриций Кассий... он видит потенциал. Ваша сеть, ваши знания, ваши люди... они могут быть полезны Империи. Под его покровительством, разумеется.

- Вы предлагаете мне предать идеалы моего Ордена и стать имперским прихвостнем? — в голосе Эвелин прозвучала ледяная усмешка.