Пламя и Пепел. Кровь на песке

- Вот это дело, — проворчал он. — Завтра подам заявку на следующий бой. На «Кровавый Фестиваль» в Ржавом Утесе. Это уже посерьезнее «Ямы». Там и ставки побольше, и публика поважнее.

Игнис медленно поднял на него свои золотые глаза. В них не было ни радости, ни одобрения.

- Мы не нанимались к тебе, чтобы бесконечно драться на задворках за твои гроши, Марк, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Наша цель — Игры Трезвучия. Не очередная яма для боёв.

Марк усмехнулся, но в его смехе не было прежней горечи. Теперь в нем звучал расчет.

- Успокойся, великан. Я не собираюсь держать вас здесь вечно. Но вы еще сырые. «Яма» — это детские качели. «Кровавый Фестиваль» — это уже первая ступенька. Как только слухи о «Дикаре» и «Тени» разлетятся по ближайшим городам, о вас заговорят. На вас обратят внимание скауты больших лудусов. Бои выйдут на новый уровень. Противники станут опаснее. И именно так, побеждая всех на своем пути, вы и начнете свой путь к Играм Трезвучия. Никто не пустит на главную арену неучей с окраин. Вам нужна репутация. И я вам ее построю.

Его слова имели смысл. Жестокий, циничный, но не лишенный логики. Мы не могли просто появиться в Вальграаде и потребовать место среди чемпионов. Нам нужна была слава. Или, по крайней мере, известность.

- И не забывай, Марк. Мы не твоя собственность. Если почувствую подвох, то мы уйдем, оставив тебя с этим, — Игнис жестко махнул головой в сторону изгоев.

Я молчала, глядя на пустую тарелку. Путь, на который мы встали, оказался еще более грязным и извилистым, чем я предполагала.

Позже выяснилось, что Марк, в приступе щедрости, очистил одну из заброшенных комнат в главном доме и предложил ее им. Но, заглянув внутрь, я почувствовала лишь запах плесени и пыли, въевшийся в стены за долгие годы. Запах старого, несчастного места.

- Нет, — тихо сказала я. — Мы останемся в сарае.

Запах сена и земли был предпочтительнее.

Ночь опустилась на «Бледную Собакy». После выматывающего дня, наполненного насилием, унижением и тяжелой пищей, я лежала на своем сене, уставившись в темноту. Мысли кружились в голове, как осенние листья — обрывки воспоминаний о бое, злобные лица Борка и Гринча, уверенный взгляд Игниса, расчетливые слова Марка.

Говорить было опасно. Стены, даже в сарае, могли иметь уши. Я не произнесла ни слова, просто лежала, чувствуя, как холод ночного воздуха пробирается под мое тонкое одеяло.

И тогда Игнис, молчавший до этого, повернулся ко мне. Он не сказал ничего. Он просто придвинулся ближе, обнял меня за плечи и притянул к себе. Его тело было твердым и невероятно теплым, как нагретый на солнце камень. Я прижалась щекой к его груди и услышала его сердце. Оно билось, как у человека — это был медленный, мощный, глубокий ритм, словно отдаленный барабанный бой. Ритм дракона.

Этот мерный, убаюкивающий стук заглушил хаос в моей голове. Он был постоянным. Нерушимым. Реальным в этом мире лжи и жестокости. В его объятиях, под звук его сердца, лед внутри начал таять, уступая место глухой, всепоглощающей усталости. Веки стали тяжелыми, дыхание выровнялось.

И прежде чем сознание окончательно погрузилось во тьму, последней мыслью было то, что даже в самом сердце ада можно найти приют. И этот приют пах не сеном, а древней силой и верностью, что сильнее любой империи.

Глава 13

Мой сон был беспокойным, полным обрывков криков толпы, блеска стали и пустых глаз «Бритвы». Я металась в полудреме, когда внезапное чувство опасности, острое, как укол иглы, заставило сердце бешено забиться. Я резко проснулась.

В сарае царила кромешная тьма, нарушаемая лишь редкими лунными лучами, пробивавшимися сквозь щели в стенах. Воздух был неподвижен и густ. И сквозь эту тишину прорвался тихий, нервный звук — коза в своем стойле беспокойно заблеяла и затопталась на соломе.

Инстинктивно я рванулась было вскочить, пальцы потянулись к Когтю, лежавшему рядом на сене. Но в тот же миг крепкая, как стальной обруч, рука, лежавшая на талии, прижала меня обратно к тонкой подстилке. Широкая и шершавая ладонь мягко, но неумолимо накрыла мой рот, заглушив любой возможный звук.

Паника, горячая и слепая, хлынула в меня. Но тут же, даже без нашей магической связи, чисто на физическом уровне, я ощутила абсолютное спокойствие, исходившее от Игниса. Его тело было напряжено, как тетива лука, но в этом напряжении не было ни капли страха. Была лишь полная, абсолютная готовность. Его знакомый запах — дымный, с оттенком нагретого камня — пробивался сквозь запах сена и скотины, действуя на меня успокаивающе, как бальзам.

Он не просто удерживал меня. Он заставлял слушать.

И тогда мой слух, обостренный страхом, уловил то, что и спровоцировало пробуждение. Тихие, крадущиеся шаги. Они подходили к сараю с той стороны, где не было двери, со стороны глухой стены. Шаги были осторожными, но тяжелыми, неуклюжими. В них не было грации воинов, но была грубая, пьяная решимость.

Борк и Гринч. Сомнений у меня не было.

Мысль пронзила сознание, холодная и ясная. Они пришли отомстить за свое унижение, за свой голод, за свое место под солнцем, которое, как им казалось, у них отняли.

Я почувствовала, как пальцы сами собой сомкнулись на рукояти меча. Сталь была прохладной и успокаивающе твердой.

«И чего тебе не спится? — прозвучал в голове голос, полный сонного раздражения. Коготь никогда не был жаворонком. — Опять эти двуногие тараканы с их дурацкими разборками?»

Я не ответила. Все мое существо было сосредоточено на звуках снаружи. Скрип гравия под ногами. Приглушенное, хриплое дыхание. Шепот, больше похожий на рычание:

- ...спят, как сурки... Сейчас мы им устроим...

- Тише, дурак... Сначала мужика, он опаснее...

Тень заслонила лунный свет в одной из щелей. Кто-то приник к стене, прислушиваясь. Я замерла, стараясь дышать так же бесшумно, как Игнис. Его ладонь все еще лежала на моих губах, и я была благодарна за это. Собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь сарай.

Дверь сарая, плохо пригнанная и никогда не запиравшаяся до конца, с тихим скрипом подалась. В проеме, залитые лунным светом, вырисовывались две фигуры. В руках у них поблескивали стальные лезвия — не тренировочные мечи, а настоящие, заточенные ножи, подходящие для уличной резни.

Они замерли на пороге, вглядываясь в темноту. Я видела, как Борк, более массивный из двоих, жестом указал на неподвижную фигуру Игниса, лежащую на сене. Гринч кивнул, и его тощая фигура бесшумно скользнула внутрь, словно змея. Он поднял нож, целясь в спину Игниса.

В этот миг дракон перестал притворяться.

Он двинулся с сокрушительной скоростью. Только что он лежал рядом, и вот уже стоял на ногах, его могучая рука молниеносным движением отвела в сторону руку Гринча с ножом. Кость хрустнула с отвратительным, влажным звуком. Гринч коротко и пронзительно вскрикнул, как подстреленный заяц. Его нож с лязгом отлетел в угол.

- Сука! — проревел Борк и, не раздумывая, бросился на Игниса, его тяжелое тело было налито слепой яростью.

Я, наконец освобожденная, вскочила на ноги, выхватывая Коготь. Меч в моих руках взвыл от ярости, на этот раз, полностью пробудившийся и жаждущий действия. Он не любил грязь и подлость, но предательство и нападение из-за угла ненавидел еще больше.

Борк, полагаясь на свою грубую силу, пытался повалить Игниса, но тот был непоколебим, как утес. Игнис парировал его атаки не столько мечом, который он даже не обнажил, сколько точными, сокрушительными ударами рук и ног. Каждый удар был выверен и отточен не для убийства, а для быстрого и необратимого выведения из строя.

Я устремилась к Гринчу, который, корчась от боли и держась за сломанную руку, пытался подобрать свой нож другой рукой. Увидев меня, его лицо исказилось гримасой искренней ненависти.

- Ты! Всё из-за тебя! — он плюнул в мою сторону и, забыв о ноже, с диким воплем кинулся на меня, словно хотел задушить голыми руками.

Я была готова. Мое тело, тренированное неделями изнурительных практик, отреагировало само. Коготь Правды описал в темноте короткую, смертоносную дугу. Я не хотела убить его. Я лишь желала остановить врага, обезопасить себя.

Лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось Гринчу в бедро, перерубив мышцы и задев крупный сосуд. Он рухнул с оглушительным воплем, хватаясь за хлещущую кровью рану. В его криках больше не было злости, остался лишь животный ужас и боль.

В этот момент Игнис закончил свой бой. Уловив момент, он ловко подсек Борка, и тот тяжело грохнулся на землю, ударившись головой о каменный выступ в полу. Раздался глухой, костяной стук. Тело Борка дёрнулось несколько раз и замерло. В сарае воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, клокочущим дыханием Гринча и его сдавленными стонами.

Я стояла, тяжело дыша, вглядываясь в темноту. Запах крови, медный и резкий, заполнил сарай, перебивая все остальные запахи. Я смотрела на неподвижное тело Борка и на искаженное болью лицо Гринча.

Они пришли убить нас. Один отправился к праотцам. Второй был тяжело ранен, его жизнь истекала на грязную солому.

Я не чувствовала триумфа. Только тяжелый, холодный камень на душе. Это была не арена. Это была грязная, бытовая резня. И это была цена нашего восхождения. Цена, которую приходилось платить даже не врагам, а тем, кто должен был быть по эту сторону стен.

Игнис подошел ко мне, его силуэт в темноте казался огромным. Он молча положил руку мне на плечо. Через нашу связь хлынула волна ощущений — уверенности, защиты, и... сожаления. Он тоже не находил в этом победы.

Шаги послышались снаружи. Топот, быстрый и нервный. В дверях, зажигая масляную лампу, появился Марк. Его лицо было бледным, глаза вытаращенными. Он окинул взглядом сарай — тело Борка, хрипящего Гринча, нас с Игнисом, стоящих с обнаженным оружием.

- Черт побери... — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Я так и знал... Эти тупые ублюдки...

Он посмотрел на нас, и в его глазах читалась не столько жалость, сколько досада и расчет.

- Убирайте это, — кивнул он на тело Борка. — Его мы сбросим в уборную яму. А этого... — он мотнул головой на Гринча, — ...если доживет до утра, выбросим за ворота. Скажем, напали бандиты.

Он повернулся к двери, но на пороге обернулся.

- Завтра мы уезжаем в Ржавый Утес. Будьте готовы. И... — он тяжело вздохнул, — ...не рассказывайте никому. Скандалы нам не нужны.

Он ушел, оставив нас наедине с последствиями ночи.

«Ну вот, успокоили буянов, — проворчал Коготь мысленно. — Можно теперь поспать?»

Я медленно вложила меч в ножны. Он успокоился, издавая легкое, почти сонное гудение.

Я же смотрела на темное пятно на соломе, что медленно расползалось от тела Борка. Мы убили человека. Не в честном бою, а в грязной драке. И этот человек, каким бы отбросом он ни был, был частью того ада, в который мы сами добровольно вошли.

Игнис молча принялся за работу, его движения были быстрыми и эффективными. Я помогла ему чем могла, но руки дрожали. Когда мы вынесли тело и вернулись, Гринч уже не стонал. Он либо потерял сознание, либо был мертв.

Мы легли обратно на сено, но сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как холод ночи проникает в самое нутро. Игнис снова обнял меня, но на этот раз его объятия не могли растопить лед в душе.

Мы сделали еще один шаг по этому пути. И с каждым шагом обратная дорога, дорога к той девушке из Пепельной Рощи, становилась все длиннее и призрачнее. Теперь мы были не просто бойцами. Мы были убийцами. И этот факт был страшнее предстоящей встречи с патрицием или императором.

Глава 14

Отчет, который Валем предоставил Себальду, был сухим, точным и лишенным всяких эмоций. Он расписал сильные и слабые стороны бойцов «Аурум Виктора», их потенциал и вероятную стоимость на негласном рынке гладиаторов. Он упомянул «Молота» как перспективного, но неуправляемого бойца, нуждающегося в «доводке». Он не выдал ни единой крупицы своих истинных мыслей, ни тени того потрясения, которое испытал, увидев Каэля.

Себальд, развалившись в своем кресле, пробежал глазами по восковой табличке и одобрительно хмыкнул.

- Неплохо, Валем. Вижу, глаз не подвел. Острота мышления тоже. «Молот» и вправду интересный экземпляр. Жаль, Гракх ни за что его не уступит, Кассий на него глаз положил.

Он отложил табличку и посмотрел на Валема оценивающе.

- Ладно. Работу ты выполнил. Место у меня для тебя есть. Будешь моими глазами и ушами в других лудусах. Смотри, оценивай, докладывай. Платить буду с каждого твоего отчета, плюс процент с удачных сделок, если твоя оценка поможет купить или продать бойца. Жить будешь здесь.

«Здесь» оказалось крылом для низшего персонала в том же здании, где располагался офис Себальда. Комнатка была крошечной, с одним узким окном, выходящим в грязный внутренний дворик, жесткой кроватью и маленьким столом. Но после недель ночевок в дешевых постоялых дворах это казалось почти роскошью. Даже замок на двери был на месте. И главное — здесь Валем находился внутри системы.

Последующие дни превратились в однообразную череду посещений разных лудусов. Себальд направлял его то в «Стальные Клыки», где готовили мастеров осадного оружия и групповых тактик, то в «Бегущие по Лезвию», где делали ставку на скорость и легкое оружие, то в «Молотобойцы», цитадель грубой силы.

Валем впитывал все, как губка. Он запоминал имена, стили боя, слабые места в охране, настроения среди бойцов и надсмотрщиков. Он вел себя как идеальный наемник — немного циничный, компетентный, не задающий лишних вопросов. Он даже подружился с парой старых, видавших виды инструкторов, вытягивая из них информацию за кружкой пива в ближайшей таверне.

Но Себальд, несмотря на кажущееся доверие, ни разу больше не направил его в «Аурум Виктор». Валем был уверен, что это было не случайностью. Себальд чувствовал, что между Валемом и «Молотом» есть какая-то история, и не хотел лишних осложнений. Эта отстраненность сводила Валема с ума. Он был так близко, всего в нескольких кварталах от Каэля и Филы, но не мог даже взглянуть на них, чтобы убедиться, что они еще живы.

Именно в одном из таких лудусов, «Псы Войны», занимавших высокую ступень в запутанной иерархии гладиаторов Вальграада, и произошла встреча, которую он не мог предвидеть.

Он стоял в огромном, залитом солнцем тренировочном зале, наблюдая, как группа бойцов отрабатывает приемы с длинными копьями против закованных в броню манекенов. Воздух гудел от команд инструкторов и звона металла. Валем делал пометки на своей табличке, как вдруг гул в зале поутих, сменившись натянутой, почтительной тишиной.

Он поднял взгляд.

В зал вошла она.

Молодая женщина, почти девушка. Ее платиновые волосы были убраны в тугой, безупречный узел, оттенявший кожу бледную, как мрамор. На ней была не униформа гильдии и не дорогие одежды патриция, а строгий, черный, идеально сидящий мундир Императорской Гвардии, лишенный каких-либо украшений. Он не скрывал, а подчеркивал стройную, но мускулистую фигуру. Она двигалась с невозмутимой грацией, ее плечи были расправлены, подбородок высоко поднят. А в ее пронзительных глазах цвета вороненой стали читалась не надменность, а абсолютная, безраздельная уверенность в себе и своей силе. Это была уверенность, выкованная в боли и ставшая неотъемлемой частью ее существа.

За ней, сохраняя почтительную дистанцию, следовал сам ланиста «Псов Войны», крупный мужчина с лицом, испещренным шрамами, который сейчас старался выглядеть как можно более предупредительным.

Валем замер. Он знал, кто это. Слухи о молодой женщине-инспекторе, фаворитке Императора, уже несколько дней ползли по городу. Сирена Империал. «Тень Императора». Та самая, которую прислали присмотреть за Кассием.

Он видел таких, как она. В легионе встречались юные дарования, выпестованные самим Маршалом Аргусом. Холодное, отточенное оружие. Но в этой... было что-то иное. Что-то острое и хрупкое одновременно, как лезвие бритвы.

Сирена, не обращая внимания на застывших в почтительных позах бойцов и инструкторов, медленно прошлась вдоль строя, ее взгляд скользил по лицам, доспехам, оружию. Она не смотрела на людей — она оценивала ресурсы. Ее взгляд был безжалостным сканером, выискивающим малейший изъян.

И вот этот взгляд скользнул по Валему. Он стоял в стороне, среди других оценщиков и служащих гильдии. Их глаза встретились всего на мгновение. Валем почувствовал странный, леденящий холод. Это был не просто взгляд начальника на подчиненного. Это было ощущение, будто кто-то провел тончайшим щупом по его душе, пытаясь найти трещины.

Она не остановилась, не задала вопросов. Ее взгляд, холодный и безразличный, скользнул дальше, как будто он был всего лишь еще одним предметом обстановки. Но в этом мгновенном контакте Валем понял одну простую вещь: эта женщина была невероятно опасна. Не своей силой или положением, а своей проницательностью. Она была хищником, который чувствовал ложь на инстинктивном уровне.

Он опустил взгляд к своей табличке, делая вид, что погружен в работу, стараясь дышать ровно. Сердце бешено колотилось в груди. Встреча с ней была не случайностью. Она проверяла все значимые лудусы. Рано или поздно она дойдет и до «Аурум Виктора». И задаст вопросы Каэлю.

Мысли закрутились с бешеной скоростью. Сирена Империал была одновременно угрозой и... возможностью? Она была представителем Императора. Врагом Кассия. Могла ли она стать их невольной союзницей? Или она, верная песня Элиана, без колебаний уничтожит любое семя неповиновения, включая их с Аэлирой?

Глава 15

Сирена закончила свой обход и, не сказав ни слова, так же бесшумно покинула зал. Напряжение спало, и гул голосов возобновился, но теперь в нем слышались нотки тревоги.

Валем медленно выдохнул. Игра усложнилась. На доске появилась новая, могущественная и совершенно непредсказуемая фигура. Теперь ему приходилось следить не только за Кассием и Себальдом, но и за Тенью самого Императора.

Поздно вечером он смотрел в окно своей каморки, на огни Вальграада. Где-то за горизонтом были Аэлира и Игнис, пробивавшие себе путь сквозь кровь и грязь. Где-то в клетке «Аурум Виктора» томился Каэль. И где-то в этом городе, в своих роскошных апартаментах, Сирена Империал анализировала собранную информацию, и, возможно, ее холодный, проницательный ум уже начал складывать разрозненные кусочки в единую картину.

Он чувствовал, как петля вокруг них всех медленно, но верно затягивается. И времени на сомнения и ошибки больше не оставалось.

Валем надеялся, что их мимолетный контакт в тренировочном зале «Псов Войны» останется единственным. Но Судьба, казалось, решила иначе. На следующий день, когда он возвращался из одного из второстепенных лудусов, порученных Себальдом, его остановил у входа в здание гильдии молодой гвардеец в черном мундире.

- Валем? — голос солдата был безразличным. — Леди Сирена Империал желает вас видеть. Пройдете со мной.

Холодная волна пробежала по спине Валема. Он кивнул, не доверяя своему голосу, и последовал за гвардейцем. Его отвели не в кабинет Себальда и не в зал для приемов, а в небольшую, аскетично обставленную комнату на одном из верхних этажей, которую, судя по всему, выделили инспектору для работы.

Сирена сидела за простым деревянным столом, заваленным свитками и отчетами. Она не подняла на него взгляд, когда он вошел, продолжая что-то помечать на пергаменте острым, изящным пером. Ее платиновые волосы, убранные в безупречный узел, казались единственным источником света в сумрачной комнате.

- Садитесь, — произнесла она, не поднимая глаз. Ее голос был ровным, без эмоций, как поверхность горного озера.

Валем молча опустился на стул напротив. Он чувствовал себя школьником, вызванным к строгому наставнику. Комната была тихой. Слышалось лишь легкое шуршание пергамента и мерное тиканье маленьких песочных часов на столе.

Сирена, наконец, отложила перо и подняла на него глаза. Те самые глаза цвета вороненой стали, которые, казалось, видели не лицо, а то, что скрыто внутри человека.

- Валем, бывший легионер, ныне — оценщик на службе у Себальда, — констатировала она, как будто зачитывала справку. — Ваши отчеты... достаточно компетентны. Для человека с вашим опытом.

Она сделала паузу, давая ему понять, что изучила его прошлое.

- Вы недавно в Вальграаде. Я вижу это по вашему загару. Такой оттенок кожи бывает у тех, кто долгое время провел под палящим солнцем окраин. Вблизи Пылающих Пустошей, например.

Валем почувствовал, как мышцы на его спине напряглись. Простое, казалось бы, наблюдение. Но за ним стояла бездна подтекста. Она не спрашивала «откуда вы?». Она констатировала факт, вынуждая его либо подтвердить, либо начать лгать с самого начала.

- Да, леди Сирена, — ответил он, выбирая нейтральный тон. — Довелось послужить на границе. Там солнце не щадит никого.

- На границе, — повторила она, и в ее голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нотка заинтересованности. Она положила локти на стол и сложила пальцы. — Интересные времена настали на границах. Столько... событий. Столько перемен. Говорят, даже драконы стали проявлять необычную активность.

Ее слова висели в воздухе, как отравленные дротики. Каждое — простое и невинное. Но вместе они выстраивались в опасную линию вопросов. Она проверяла его. Искала слабину.

- Драконы — создания древние и непредсказуемые, леди Сирена, — осторожно парировал Валем. — Их мотивы редко поддаются логике людей.

- Людей... — она произнесла это слово так, будто это был какой-то редкий биологический вид. — Да. Мотивы людей куда прозаичнее. Обычно это страх, жадность, месть... или надежда. Что привело вас в Вальграад, Валем? Надежда на лучшую долю? Или что-то иное?

Она смотрела на него, и ему казалось, что ее взгляд проникает сквозь череп, что эта бестия в женском обличии читает его мысли. Она была мастером задавать простые вопросы, которые заставляли обнажать душу.

- Жажда лучшей доли — универсальный мотив, леди Сирена, — он позволил себе легкую, уставшую улыбку наемника. — Империя предлагает возможности. Я решил ими воспользоваться.

- Возможности, — она кивнула, как будто соглашаясь. — Вальграад — город возможностей. Особенно для тех, кто умеет держать нос по ветру и... закрывать глаза на нужные вещи.

Она откинулась на спинку стула, ее поза была расслабленной, но Валем чувствовал исходящую от нее энергию, словно от натянутой струны.

- Вы много видите, путешествуя по лудусам. Слышите разговоры. Чувствуете настроения. Что говорят, например, о патриции Кассии? Люди довольны его... покровительством?

Вот и главный вопрос. Она перешла к сути. Она пыталась использовать его как свой источник информации, своего шпиона в мире гладиаторов. И одновременно проверяла его лояльность Императору или Кассию.

- Патриций Кассий — могущественный человек, — выбрал Валем максимально нейтральный ответ. — Его покровительство — большая честь для любого лудуса. А бойцы... бойцы редко думают о политике. Их заботят выживание и победа.

- Выживание и победа, — повторила она, и в уголках ее губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее усмешку. — Да. Простые, базовые инстинкты. Иногда именно они правят миром куда сильнее, чем вся политика Империи.

Она снова посмотрела на него, и на этот раз ее взгляд был тяжелым, как свинец.

- Вы человек опытный, Валем. Вы знаете цену порядку. И цену хаоса. Я буду следить за вашей работой. Возможно, ваши... наблюдения... еще пригодятся Империи. Можете идти.

Это было не предложение. Это был приказ. И тонкое предупреждение — «Я на тебя смотрю».

Валем встал, слегка склонил голову и вышел из комнаты. Его спина была мокрой от пота. Этот разговор был дуэлью, и он с трудом свел ее вничью.

Сирена Империал была не просто опасна. Она была умна, проницательна и обладала интуицией хищника. Она учуяла в нем чужого. И теперь он был у нее на крючке. Она будет дергать за ниточки, пытаясь выяснить, куда они ведут — к простому наемнику, ищущему заработка, или к чему-то большему.