Пламя и Пепел. Кровь на песке

- Я предлагаю вам спасти то, что останется от вашего Ордена, — голос Квинта потерял долю теплоты. — После вашего... исчезновения... в Ордене началась борьба за власть. Без вас он рассыплется на враждующие фракции и будет уничтожен. Или поглощен менее щепетильными игроками. Патриций может этого не допустить. Он может сделать так, чтобы вы вернулись к своим людям. Героем, заключившим выгодный союз с Империей.

Эвелин молчала. Это был мастерский ход. Угроза не ее жизни, а делу всей ее жизни. Ей предлагали стать марионеткой, чтобы спасти свое детище от уничтожения.

- А альтернатива? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

- Альтернатива? — Квинт мягко улыбнулся. — Ваших стражников, Гaрeка и Торвена, казнят на арене первыми. Девушку Филу и того упрямца Каэля будут ломать до тех пор, пока от них не останется лишь послушная тень. А вас... вас будут держать здесь. Годами. Пока ваш Орден не падет. А затем вас все равно казнят. Без зрителей, без славы. Как неудачливого заговорщика.

Он снова положил руку на свиток.

- Это не предложение, леди Эвелин. Это — единственный разумный выход. Согласитесь возглавить Хранителей под эгидой патриция, и ваши люди будут спасены. Вы все будете живы. Просто подпишите. Ваша воля — ключ к их клеткам.

Он развернулся и вышел, оставив ее наедине со свитком и с невозможным выбором.

Предать все, во что она верила, чтобы спасти тех, кто верил в нее. Или сохранить верность идеалам, обрекая своих людей на мучительную смерть.

Леди Эвелин закрыла глаза. Маска холодного спокойствия на мгновение дрогнула, обнажив бездну усталости и ответственности. Ее битва сейчас происходила не на арене, а в тишине ее души. И это была самая тяжелая битва в ее жизни.

* Инсигнии (от лат. insignia — «знаки») — внешние знаки власти, статуса, должности, принадлежности к определенной организации. Типичные инсигнии — короны, знамена и флаги, гербы, знаки принадлежности к орденам, печати и другие символы.

Глава 4

Ветер, гулявший по самым высоким шпилям Императорского дворца, был холодным и чистым. Он не знал запаха нищеты, что витал в нижних кварталах, или зловония гладиаторских ям. Здесь, на вершине, пахло лишь властью и озоном, предвещающим грозу.

Сирена Империал стояла на краю мраморного балкона, не чувствуя холода. Ее стройная, но мускулистая фигура в черной, лишенной каких-либо украшений униформе Императорской Гвардии казалась продолжением каменного парапета. Платиновые волосы, собранные в тугой боевой пучок, оттеняли кожу, бледную, как пергамент, и пронзительные глаза цвета вороненой стали. Ей не было и тридцати, но во взгляде читалась вековая усталость.

«Они смотрят на меня и видят фаворитку Императора. Его личного мечника. Его волю, облеченную в сталь».

Воспоминание, острое, как клинок, вонзилось в сознание. Дым. Крики. Деревня, охваченная пламенем не из-за дракона, а из-за имперского карательного отряда, очищающего земли для новых владений короны. Она, десятилетняя, прижавшая к груди сгоревшую куклу, смотрела, как солдаты уводят ее старшего брата. «Сильные служат Империи, — сказал ей тогда командир, грубой рукой приподняв ее подбородок. — Слабые — умирают. Выбирай».

Она выбрала. Она выжила. Она стала сильнее всех.

Ее магия, та, что когда-то помогала матери исцелять мелкие порезы, преломилась под давлением боли и страха. Она не лечила. Она чувствовала. Чувствовала слабость в стальной броне, страх за холодной маской, ложь в сладких речах. Она ощущала саму структуру материи — мельчайшие трещинки, точки напряжения. Один точный удар, вложение крохи магической силы — и доспех расходился по швам, а клинок ломался в руках врага. Она была живым оружием, способным разобрать любого противника на составляющие.

Дверь в ее покои открылась беззвучно. Вошел тот самый командир, что когда-то забрал ее из пепла. Теперь — седой маршал Аргус, главный военный стратег Императора Элиана. Его лицо было жестким, как гранит.

- Сирена. Его Величество обеспокоен.

- Я вся внимание, маршал, — ее голос был ровным, без эмоций.

- Игры Трезвучия приближаются. Но на горизонте появились... помехи. Патриций Кассиус слишком увлекся своей затеей с гладиаторами. Ходят слухи, что он ищет не просто чемпионов, а нечто большее. Возможно, он метит выше, чем позволяет его статус.

Сирена медленно кивнула. Она чувствовала это неделями. В воздухе витало напряжение, словно перед ударом молнии. Амбиции Кассиуса были той самой трещиной в монолите Империи.

- Есть и второй аспект, — Аргус подошел ближе, понизив голос. — Наши шпионы на границах с Мглистой Равниной донесли. Появилась новая сила. Дракон. Но не изгнанник. Золотой. И с ним — девушка. Говорят, они уничтожили целый отряд охотников и исчезли.

Лед тронулся в жилах Сирены. Дракон. Не прирученный, не изгнанный. Это меняло все расчеты.

- Его Величество приказывает, — сказал Аргус, и в его словах прозвучала сталь. — Ты отбываешь в город под видом инспектора. Твоя задача — наблюдать за подготовкой к Играм. Убедиться, что амбиции Кассиуса не угрожают трону. И если этот золотой дракон и его напарница появятся... оценить угрозу. Нейтрализовать, если сочтешь нужным. У тебя есть карт-бланш.

«Нейтрализовать». Старое доброе имперское слово, означающее «убить, захватить или сломать».

Сирена склонила голову в формальном поклоне.

- Как пожелает Император.

Маршал развернулся и ушел. Сирена снова осталась одна.

Она была Тенью Императора. Его верным мечом. Она защитит Империю, что дала ей силу, от внешних угроз и внутреннего гниения. Даже если для этого придется снова пройтись по пеплу.

Но глубоко внутри, в той самой девочке, что когда-то плакала над сгоревшей куклой, шевелился вопрос: что останется от мира, если его единственным фундаментом является сила?

Сирена вышла из своих покоев, и коридоры Императорского дворца замерли. Придворные в расшитых золотом одеждах, спешащие пажи, суровые гвардейцы в сияющих латах — все они замирали на ее пути, отвешивая почтительные поклоны. Шепота «леди Сирена» было достаточно, чтобы очистить путь.

Она не удостаивала их взглядом.

Ее шаги были бесшумными, отточенными годами тренировок, а взгляд устремлен вперед, будто она была одна в этом бесконечном лабиринте из мрамора и позолоты. Она не видела ни подобострастных улыбок, ни спрятанного страха в глазах. Она видела лишь возможные угрозы, точки входа, пути отступления. Дворец для нее был не символом роскоши, а укрепленной позицией, полной скрытых ловушек.

Они видели фаворитку. Призрака, который шепчет на ухо Императору. Они не знали, какая цена заплачена за эту возможность.

В памяти всплыли казармы. Девочка-подросток, стоящая над телом старшего, более сильного и жестокого ученика. Он насмехался над ней, над ее «тихой» магией. Он лежал сейчас на полу, хватая ртом воздух, его меч лежал в двух шагах, клинок неестественно выгнут, будто его пытались сломать о колено. А она просто смотрела, чувствуя, как дрожит в его теле каждая перегруженная мышца, каждое напряженное сухожилие. Она не нанесла ни одного удара. Она просто подсказала его собственному телу, как сломать себя.

С тех пор над ней не смелись, но ее начали бояться.

Сирена свернула в узкий, неброский проход, скрытый за тяжелым гобеленом. Здесь не было роскоши. Голый камень, тусклые светящиеся сферы, вмонтированные в потолок. Ее личный путь, «Призрачный проход», как она его мысленно называла. Он вел прямиком в ее арсенал и тренировочные залы.

Дверь перед ней открылась бесшумно. Воздух здесь пах маслом, кожей и озоном — запахом ее магии. Стеллажи с безупречно чистым оружием, манекены в доспехах, испещренные метками для точных ударов. Но главное — в центре зала, на бархатной подушке, лежали они. Два клинка, созданные для нее.

Голос Ночи — изящная шпага, клинок которой казался почти невесомым, впитывающим свет. И Шепот Кости — короткий, грозный тесак с матовым лезвием, способный перерубить кость без единого звука.

Ее пальцы обхватили рукоять Голоса Ночи. Холодная сталь отозвалась едва заметной вибрацией, знакомой до боли. Это был не просто инструмент. Это было продолжение ее воли.

«Оценить угрозу. Нейтрализовать».

Слова Аргуса эхом звенели в голове Сирены. Элиан. Ее ровесник, но несущий на своих плечах бремя вековой династии. Он был амбициозен, умен и видел в ней не женщину, не друга, а идеальный инструмент. И она была им. Потому что Империя, какой бы жестокой она ни была, дала ей порядок. Структуру. Закон, пусть и написанный кровью. Она защищала этот порядок от хаоса, что когда-то отнял у нее все.

Но мысль о золотом драконе и девушке не давала покоя. Неизвестная переменная. Сила, не вписывающаяся в ее стройную картину мира.

Она опустила клинок и начала методично готовиться. Проверяла заточку, гибкость, баланс. Каждое движение было выверено, лишено суеты. Она не просто собиралась в путь. Она готовилась к войне на два фронта — против скрытого предательства патриция Кассия и против мифической силы извне.

Сирена Империал, Тень Императора, была готова сделать то, что умела лучше всего. Разобрать угрозу на составляющие. И если понадобится — сломать.

Глава 5

Дорога пылила под ногами, превращаясь в однообразное, утомительное испытание. День за днем, под палящим солнцем и пронизывающим ночным ветром, мы с Игнисом двигались на восток. Тени, длинные утром и короткие в полдень, были нашими единственными неизменными спутниками.

Иногда, на широком тракте, нам улыбалась удача. Какой-нибудь крестьянин, везущий на рынок мешки с зерном или глиняную посуду, подбирал нас, махнув рукой на нашу видимую бедность, понимая, что заплатить за помощь мы ничем не сможем. Мы ехали, молча радуясь возможности дать отдых израненным ногам, впитывая покачивание повозки и однообразное постукивание колес.

Именно в такие моменты мы и узнавали самые свежие новости. Возницы, обычно молчаливые, утомленные долгой дорогой, охотно делились слухами.

- Игры-то, Игры Трезвучия скоро! — оживленно говорил один, толстый и краснолицый, жестикулируя кнутовищем. — Вся империя говорить будет! Говорят, патриций Кассий лично чемпионов отбирает. Золотые горы за них отвалит! Да уж, не вам чета, — бросал он взгляд на нашу потертую одежду и скудные котомки.

Другой, старый и морщинистый, как высохшая груша, качал головой:

- Кровищи будет, ох, сколько... Говорят, новых зверей каких-то привезли, с Пылающих Пустошей. И гладиаторов отборных. Есть один, «Молот» звать, так тот, слышь, целую арену в одиночку усеять костями может.

При этих словах мое сердце сжималось. Каэль... Я украдкой смотрела на Игниса, но лицо дракона оставалось невозмутимым скалой. Только легкое напряжение в его челюсти выдавало, что он слышит и понимает. А во мне теплилась надежда, что брат и все наши товарищи все еще живы.

Не все возницы были разговорчивы. Некоторые смотрели на нас с подозрением, особенно замечая скрытую мощь в движениях Игниса. Таким приходилось платить — несколько медных монет из скудных запасов, что остались у нас после долгого пути из Мглистой Равнины. Каждая потраченная монета была уколом тревоги.

Но были и моменты неожиданной доброты, которые согревали душу. Однажды вечером пожилая пара, везущая на телеге кур и молодую свинку, не только подобрала нас, но и поделилась ужином — ломтем свежего, душистого хлеба, куском сыра и даже горстью сушеных яблок. Женщина с добрыми, уставшими глазами смотрела на меня с материнской жалостью.

- Долго плутали, детка? — спросила она, и я лишь молча кивнула, чувствуя ком в горле.

Но такие подарки судьбы были редки. Чаще нам приходилось искать ночлега в придорожных селениях. Стучаться в двери постоялых дворов, где хозяева смотрели на нас свысока, или в дома к крестьянам, где за угол в сарае и миску похлебки просили плату. Наши деньги таяли на глазах.

На десятый день пути земля стала заметно каменистее, а дорога пошла вверх. Воздух, хотя и оставался пыльным, стал холоднее. Лес по краям дороги поредел, уступив место чахлым кустарникам и голым скальным выступам.

И вот, поднявшись на очередной перевал, мы увидели его.

Угрюмый Перевал.

Поселение лепилось по склонам холмов, как орлиное гнездо. Это не был город. Это был хаотичный лабиринт из деревянных и каменных построек, кривых улочек, заваленных мусором, и пропахших дегтем и дешевым вином таверн. Отсюда он казался ловушкой, последним пристанищем для тех, у кого не осталось ничего, кроме амбиций и отчаяния. От этого места веяло грубой силой, тоской и запахом пота — запахом тех, кто мечтал о славе на арене Вальграада.

Мы остановились. Ветер свистел в ушах, задувая подорожную пыль в лица.

- Ну что, — тихо сказала я, чувствуя, как в груди замирает тревожное ожидание. — Пора найти нашего ланисту.

Игнис молча кивнул, его золотые глаза уже изучали извилистые улочки внизу, выискивая слабость, которую мы сможем обратить себе в преимущество.

Угрюмый Перевал встретил нас грохотом, вонью и пристальными взглядами. Казалось, каждый обитатель этого места — от горбуна, тащившего тушу какого-то животного, до девки с подведенными сурьмой глазами, стоявшей у входа в таверну — с первого взгляда оценивал наши шансы выжить на песке. И оценки, судя по насмешливым усмешкам, были невысокими.

Лудус «Бледная Собака» найти оказалось проще простого. Достаточно было спросить о самом жалком ланисте в округе. В ответ мы слышали хриплый смех и указывающее направление движение головы.

Он располагался на самой окраине поселения, в старом, полуразрушенном амбаре, притулившемся к скале. Дверь (вернее, несколько сколоченных вместе кривых досок) была закрыта. Из-под нее сочился запах немытых тел, гнили и отчаяния. Никакой охраны, никакой вывески. Только уныние, витавшее в воздухе.

Игнис, не меняясь в лице, толкнул дверь. Та со скрипом поддалась, открыв нам вид на внутренний двор.

Пространство было небольшим, вытоптанным до земли, уставленным несколькими обшарпанными тренировочными манекенами и парой каменных гирь. В дальнем углу, под навесом, виднелись клетки. В одной из них сидел человек, безучастно смотрящий в стену.

У стены, на обрубке бревна, сидел сам ланиста. Марк. Он был худым, болезненного вида мужчиной лет сорока, с жидкими волосами и глазами, в которых погасла последняя искра надежды. Он чистил яблоко маленьким, грязным ножом, не взглянув на вошедших.

- Чего надо? — его голос был плоским и безразличным. — Места нет. И денег у меня нет.

- Мы пришли не за местом, — шагнула я вперед, заставляя себя говорить уверенно. — Мы пришли предложить сделку.

Марк, наконец, поднял на меня взгляд, скользнул по Игнису, и снова принялся за яблоко.

- У меня нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Идите прочь.

- Мы — бойцы, — сказал Игнис. Его низкий, вибрирующий голос заставил ланисту на мгновение замереть. — Мы можем принести тебе победу.

Горький, короткий смех вырвался у Марка.

- Победу? — он бросил нож в землю. — Посмотрите вокруг! Видите это? Это — дно. «Бледная Собака» — это то место, куда сбрасывают тех, от кого отказались все. Кого не взяли даже в лудусы второго сорта. Тех, кому осталось драться разве что с крысами за объедки. Какие победы?

- Именно поэтому ты нас и возьмешь, — не отступала я и подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — Тебе нечего терять. Ты проигрываешь каждый бой. Твои бойцы умирают, не принося тебе ни славы, ни денег. Возьми нас. Дай нам шанс.

- А кто вы такие, чтобы я вам верил? — Марк скептически осмотрел мои худые, но жилистые руки, мое изможденное, но полное решимости лицо. — Деревенская девчонка и ее молчун? Вы не проживете и дня на малой арене.

- Мы не будем сражаться на малой арене, — спокойно сказал Игнис. — Мы будем сражаться в Играх Трезвучия.

Слова повисли в воздухе, такие нелепые и грандиозные, что Марк сначала онемел, а потом снова рассмеялся, на этот раз уже с ноткой истерики.

- Вы с ума сошли! Меня и моих бойцов на Игры и близко не подпустят! Нам светит только убирать трупы с арены после настоящих гладиаторов!

- Они нас пустят, — я даже глазом не моргнула. — Потому что мы будем побеждать. Всех. Мы пройдем отборочные бои. Мы заставим их заметить «Бледную Собаку».

Я сделала последний шаг и опустилась на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Ты хочешь до конца своих дней чистить яблоки в этом сарае и хоронить своих бойцов? Или ты хочешь однажды услышать, как толпа кричит твое имя?

Марк смотрел на меня, и в его потухших глазах что-то дрогнуло. Безумие их предложения граничило с какой-то дьявольской убедительностью. В них была не наглость, а холодная, железная уверенность.

- Как вас звать? — наконец выдохнул он.

- Я — Лира.

- А я — Иггор, — отозвался Игнис.

Он тяжело вздохнул, провел рукой по лицу.

- Ладно. Черт с вами. Мне терять все равно нечего. — Марк мотнул головой в сторону низкой, покосившейся пристройки с зияющим дверным проемом. — Сарай там. Сено есть. Делите с козой. Не нравится — свободны. Утром, на рассвете, первая проверка. Покажете, на что способны. — Он прищурился. — И если вы окажетесь простыми болтунами... мой нож острее, чем кажется.

Мы переглянулись. Это нельзя было назвать теплым приемом, но надежда на удачную авантюру все еще сохранялась.

- Благодарю, — кивнул Игнис, его глубокий голос прозвучал как формальное скрепление договора.

И мы направились к сараю. Внутри пахло старым сеном, пылью и животными. В углу действительно жевала жвачку старая коза, равнодушно посмотревшая на новых соседей. Это было далеко от роскоши, но после долгих недель в дороге крыша над головой и относительная безопасность казались неслыханной роскошью.

Я скинула свою котомку на упругий слой сена и посмотрела на Игниса, стоящего в проеме и наблюдающего за тем, как Марк снова усаживается на свое бревно.

Золотые глаза Игниса светились в полумраке сарая.

- Теперь начинается самое сложное. Ты готова выйти на арену?

Глава 6

Вопрос повис в пыльном воздухе, пахнущем сеном и скотиной. Готова ли я? Всего несколько месяцев назад я была травницей, которая едва могла удержать отцовский меч. А теперь...

Я подняла руку и коснулась рукояти меча за спиной. Коготь Правды. Он отозвался едва уловимой вибрацией, словно живое сердце, бьющееся в ножнах. Он был больше, чем просто оружие. Он был моим проводником, моим учителем. В Ордене, а потом и на каждом привале по пути сюда, я не выпускала его из рук.

Валем учил меня основам — стойке, работе ног, как парировать удар, не сломав запястье. Он был безжалостным инструктором, его наставления до сих пор звучали в ушах.

Но Игнис... Игнис учил меня чувствовать. Чувствовать течение боя, как реку. Чувствовать намерение противника за миг до того, как он сам его осознает. Наша связь позволяла ему направлять мои движения почти телепатически. Он был тенью за моей спиной, его древний боевой опыт тонкой нитью вплетался в мои еще неуверенные действия.

А Коготь Правды... он делал все остальное. Он был не просто клинком. Он был равноправным партнером. В моих руках он становился продолжением воли. Он предлагал траекторию удара, подсказывал угол парирования. Он был памятью о всех битвах, что видел, и эта память теперь стала моей. Я не просто размахивала сталью — я слушала ее. И меч отвечал мне той же яростью, что пылала в моей душе.

Я не стала отвечать Игнису словами. Вместо этого я повернулась, выхватила Коготь Правды из ножен и сделала один, безупречно точный выпад в пустоту. Воздух со свистом рассекся. Движение было выверенным, быстрым, смертоносным. Таким, каким оно не могло быть у девушки из Пепельной Рощи. Таким, каким его делал союз моей воли, тренировок и магии, заточенной в стали.

Я вложила клинок обратно в ножны и встретилась взглядом с Игнисом.

- Я готова не просто выйти на арену, — сказала я, и в моем голосе не было и тени сомнения. — Я готова пройти по ней. И дойти до Каэля. До Филы. До всех наших. И если кто-то встанет у нас на пути... — Я посмотрела на свой меч. — ...Коготь Правды напомнит им, что такое боль.

В углу сарая коза беспокойно заблеяла, почуяв исходящую от меня и оружия волну сконцентрированной, готовой к бою энергии.

Игнис медленно кивнул, и в его глазах вспыхнуло нечто древнее и дикое. Мне хотелось думать, что это было лишь одобрение.

Ночь прошла тревожно. Сено кололось, коза периодически ворочалась и блеяла, а из главного здания доносись голоса и крики. Я почти не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Игнис же спал (или идеально делал вид) неподвижно и бесшумно, как каменное изваяние.

С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в стенах, Марк появился в дверях сарая. Он выглядел еще более помятым, чем вчера.

- Подъем! — крикнул он хриплым, не выспавшимся голосом. — Если хотите есть — покажите, что ваши руки годны для чего-то, кроме почесывания задов.

Мы вышли на залитый грязным утренним светом двор. Там уже стояли двое. Один — долговязый и тощий, с лицом, усыпанным оспинами, и хищным, голодным блеском в глазах. Второй — коренастый, плечистый, с обрубленными ушами и бычьей шеей. Оба смотрели на нас с откровенной враждебностью.

- Новенькие, — хрипло произнес тощий, презрительно оглядев меня с ног до головы. — Марк, ты теперь и щенков подбираешь? Или это твоя новая подстилка? — Он кивнул в мою сторону.

Коренастый хрипло рассмеялся.

- Смотри, Гринч, девочка даже меч свой принесла. Игрушечный, что ли?

Игнис не шелохнулся, но воздух вокруг него словно сгустился. Я же позволила себе холодную улыбку.

- Думаю, мой «игрушечный» меч переживет твои шутки, — парировала я. — А вот, судя по твоим ушам, тебе не впервой терять части тела из-за неудачных острот.

Коренастый нахмурился, а Гринч, тот что тощий, скривил губы.

- О, остренькая. На арене такие долго не живут. Сломаются о первые же настоящие мускулы.

- Мускулы — это хорошо, — спокойно, впервые заговорил Игнис. Его низкий голос заставил обоих невольно насторожиться. — Но они бесполезны, если голова пуста. А у вас, я смотрю, с этим явные проблемы.

- А ты кто такой, молчун, чтобы умничать? — огрызнулся Гринч. — Деревенщина.

Марк, наблюдавший за перепалкой с каменным лицом, наконец, прервал ее.

- Хватит болтать. Завтрак нужно заслужить. Гринч, Борк, — он кивнул на двух бойцов, — против новичков. Покажите, что вы не совсем отбросы. А вы, — его взгляд скользнул по нам, — докажите, что вы не просто надутые мыльные пузыри. Деревянные мечи у стены. Кто проиграет — сегодня остается голодным.

Гринч и Борк злобно усмехнулись, направляясь к стене с тренировочным оружием.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Коготь лежал в ножнах, бесполезный и молчаливый. В этой стычке мне предстояло сражаться куском дерева. Смогу ли я? Смогут ли мои тело и разум, привыкшие к магическому проводнику, обойтись без него?

Но тревога была мимолетной. Я посмотрела на Гринча и Борка, которые с деревянными мечами в руках выглядели еще более жалко и неуклюже. Это были не воины. Это были мясники. Сильные, возможно, жестокие, но лишенные дисциплины и настоящего боевого духа. С такими я справлюсь. С такими мы справимся.

Я встретилась взглядом с Игнисом, и в его глазах я прочла ту же мысль. Он взял в руки свой тренировочный меч — просто тяжелую дубину, грубо обтесанную в форме клинка. В его руках она вдруг обрела смертоносную грацию.

- Ну что, девочка, — просипел Гринч, принимая неустойчивую стойку. — Покажи, на что ты способна без своей игрушки.

- Не заставляй себя ждать, — бросил Борк, направляясь к Игнису.

Марк, скрестив руки на груди, наблюдал за стычкой с каменным лицом.

И в следующее мгновение двор «Бледной Собаки» взорвался хаосом. Гринч с диким воплем бросился на меня, занося свой деревянный меч для мощного, размашистого удара. Борк с ревом атаковал Игниса, надеясь сбить его с ног грубой силой.