Развод с герцогом злодеем

Панель щёлкнула.

И открылась.

За ней была маленькая ниша, а в нише — металлическая шкатулка, почерневшая от времени. На крышке тот же знак: круг и вертикальная линия.

Элиана достала её.

Шкатулка оказалась тяжёлой.

— Ключа нет, — сказала мадам Ровен.

Кайрен протянул руку.

— Дайте.

— Нет.

— Марина.

— Элиана, — резко сказала она. — Пока я в этом теле, называйте меня так. Иначе я сама перестану понимать, кто я.

Он замолчал.

И неожиданно кивнул.

— Хорошо. Элиана. Дайте шкатулку.

Она протянула её, но не выпустила.

— Вместе.

Кайрен посмотрел ей в глаза.

Потом положил свою ладонь поверх её руки.

Перстень нагрелся снова. Чёрный камень вспыхнул слабым синим светом.

Замок открылся.

Внутри лежали три вещи.

Детская лента, обгоревшая с одного края.

Серебряная пуговица от мужского мундира.

И маленький портрет.

Элиана взяла портрет первой.

На нём была девочка лет семи. Чёрные волосы, серые глаза, упрямая улыбка.

Мира.

Рядом с ней стоял мальчик лет двенадцати. Серьёзный, худой, уже тогда слишком взрослый.

Кайрен.

Элиана подняла взгляд на него.

Он смотрел на портрет так, будто перед ним открыли старую могилу.

— Она любила лошадей, — вдруг сказал он тихо. — И пряталась в шкафах, когда не хотела идти на уроки. Отец злился. Мать плакала. А Мира смеялась. Всегда смеялась.

Мадам Ровен отвернулась.

Кайрен забрал портрет. Его пальцы были напряжены.

— В ночь пожара я должен был присматривать за ней.

Элиана не произнесла ни слова.

Иногда молчание — единственная милость.

— Мне было двенадцать, — продолжил он. — Я злился. Хотел на тренировку, а не сидеть с ребёнком. Она просила показать ей старую комнату с зеркалами в восточном крыле. Я сказал нет. Она всё равно убежала.

Он закрыл глаза.

— Я нашёл дверь открытой. Внутри уже был огонь. Она смеялась. Я слышал. Но войти не смог. Меня вытащили слуги. А потом дверь исчезла.

— Что значит исчезла?

— Комната с зеркалами. Наутро её не было. Только глухая стена.

Элиана почувствовала, как ледяной палец прошёл по позвоночнику.

Дверь, которую замуровали.

Дверь, которая открывается изнутри.

— Ваш отец знал? — спросила она.

Кайрен открыл глаза.

— Он приказал всем молчать. Сказал, что Мира погибла. Что тело сгорело. Но тела не было.

— А серебряная пуговица? — тихо спросила мадам Ровен.

Элиана взяла пуговицу.

На ней был герб — не волк Вейров.

Корона и меч.

Знак королевского дознавателя.

— Это было в комнате после пожара? — спросила Элиана.

Кайрен смотрел на пуговицу.

— Дознавателя тогда не было в замке.

— Значит, был кто-то в его мундире.

— Или сам дознаватель, о котором нам солгали.

Элиана почувствовала, как части складываются в картину. Неполную. Страшную.

— Кто сейчас ведёт дело против меня?

Кайрен ответил не сразу.

— Главный королевский дознаватель Ренвик Тор.

Мадам Ровен побледнела.

— Его отец служил при прежнем короле, — сказала она. — Двадцать лет назад.

Элиана сжала пуговицу.

— Дверь открыли не мы.

Кайрен посмотрел на неё.

— Что?

— Двадцать лет назад кто-то уже открыл дверь. Мира исчезла. Теперь кто-то пытается открыть её снова. Через Элиану. Через меня.

В этот момент в коридоре раздались шаги.

Быстрые.

Много шагов.

Кайрен мгновенно убрал портрет и пуговицу за пазуху, захлопнул журнал Ордана и сунул его Элиане.

— Под платье. Быстро.

Она не стала спорить. Спрятала книгу в складках тяжёлой юбки за корсетом.

Дверь кабинета распахнулась.

На пороге стоял высокий мужчина в тёмно-синем мундире. На груди — серебряный знак короны и меча.

За ним — четверо стражников.

И Селеста.

Лицо её было печальным, но глаза сияли.

— Герцог Вейр, — сказал мужчина. — Вы нарушили королевскую печать.

Кайрен выпрямился.

— Дознаватель Тор. Как неожиданно быстро вы прибыли.

Ренвик Тор улыбнулся тонко.

— В замке смерть служанки, покушение на леди Селесту и обвиняемая герцогиня вскрывает опечатанный кабинет. Я бы сказал, прибыл поздно.

Его взгляд скользнул к Элиане.

И она почувствовала, как внутри всё сжалось.

Этот голос.

Она слышала его в видении.

Мужчина без лица говорил девочке у горящей двери:

“Дверь откроется только изнутри.”

Элиана сделала шаг назад.

Дознаватель заметил.

— Леди Вейр, — мягко произнёс он. — Вы выглядите так, будто увидели призрака.

Селеста опустила глаза, пряча улыбку.

Кайрен встал между ними.

— Моя жена больна. Допрос будет позже.

— Нет, ваша светлость. Допрос будет сейчас.

Тор поднял руку.

Стражники вошли в кабинет.

— Леди Элиана Вейр, именем короны вы задержаны по подозрению в убийстве мага Ордана Сейра, покушении на леди Селесту Арден и использовании запрещённой магии переселения души.

Мадам Ровен вскрикнула.

Кайрен шагнул вперёд.

— Только попробуйте коснуться её.

Дознаватель улыбнулся шире.

— Осторожнее, герцог. Защита одержимой женщины может быть расценена как измена.

Элиана медленно подняла голову.

Одержимой.

Вот как они это назовут.

Не жертва.

Не свидетель.

Одержимая.

Очень удобно: всё, что она скажет, будет бредом. Всё, что вспомнит, — доказательством чужой души. Всё, что найдёт, — плодом запретной магии.

Селеста сделала шаг вперёд.

— Элиана, — сказала она мягко. — Не сопротивляйтесь. Так будет лучше для всех.

Элиана посмотрела на неё.

И вдруг улыбнулась.

Спокойно.

Почти ласково.

— Для всех?

Селеста замерла.

— Нет, дорогая. Для всех уже не получится.

Она повернулась к дознавателю.

— Я пойду с вами.

Кайрен резко посмотрел на неё.

— Элиана.

Она не отвела глаз от Тора.

— Но при одном условии.

Дознаватель усмехнулся.

— Вы не в положении ставить условия.

— Ошибаетесь. Я в положении женщины, которую вы обвиняете в переселении души. А значит, если я начну говорить прямо сейчас при всех, вам придётся объяснять, откуда королевский дознаватель знает то, что было выцарапано в запертом кабинете до его прибытия.

Улыбка Тора дрогнула.

Едва заметно.

Но дрогнула.

Кайрен увидел.

Селеста тоже.

Элиана сделала шаг к нему.

Стражники напряглись, но она не остановилась.

— Вы слишком быстро назвали обвинение, дознаватель. Убийство мага — понятно. Покушение — ожидаемо. Но переселение души? Откуда вы узнали?

Тор молчал.

Теперь улыбалась уже она.

— Или вы ждали не меня?

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как за стеной снова раздался детский смех.

Тор побледнел.

На этот раз заметно.

А Элиана поняла: он тоже слышит.

Глава 7. Дознаватель, который слышал смех

Детский смех прошёл сквозь стену, как холод сквозь тонкую ткань.

Тихий.

Звонкий.

Невозможный.

Элиана смотрела на дознавателя Тора и впервые за всё утро видела перед собой не уверенного слугу короны, не человека с правом арестовать герцогиню, а мужчину, который испугался.

Не её.

Не Кайрена.

Того, что засмеялось за стеной.

Ренвик Тор побледнел всего на мгновение, но этого хватило. Его пальцы дрогнули на рукояти шпаги. Взгляд метнулся к глухой стене, туда, где, если верить Кайрену, когда-то исчезла комната с зеркалами.

Селеста тоже услышала.

Она не побледнела. Наоборот, её лицо стало странно неподвижным, будто маска, которую забыли оживить. Только губы сжались в тонкую линию.

Лорд Астер, стоявший за её плечом, сделал шаг назад.

Значит, слышали все.

— Забавно, — сказала Элиана тихо. — В замке, где нет детей, слишком многие узнают этот смех.

Кайрен стоял рядом, закрывая её собой наполовину. Но Элиана теперь уже не хотела прятаться. Не после того, как увидела страх в глазах Тора.

Страх — это трещина.

А трещины созданы для того, чтобы в них вонзать нож.

— Леди Вейр, — произнёс дознаватель, снова собирая лицо в вежливую холодность, — ваше состояние подтверждает обвинение. Вы слышите голоса, видите знаки, приписываете окружающим собственные бредовые фантазии.

— Мои фантазии только что напугали вас до белых губ.

— Осторожнее.

— Вы уже второй мужчина сегодня, который говорит мне это слово. Начинаю думать, оно означает: “Прошу, не задавайте правильных вопросов”.

Селеста мягко шагнула вперёд.

— Элиана, вы только вредите себе. Никто не желает вам зла.

Мадам Ровен издала короткий, почти неприличный смешок. Старый, сухой, злой.

Селеста повернула к ней голову.

— Вам весело?

— Простите, леди Селеста, — мадам Ровен склонилась, но в её глазах не было ни капли покорности. — Просто в этом доме фраза “никто не желает вам зла” обычно звучит перед тем, как приносят чай.

Кайрен даже не улыбнулся, но Элиана заметила, как на секунду дрогнул уголок его рта.

Тор резко поднял руку.

— Достаточно. Леди Вейр будет доставлена в северную башню до суда. Кабинет снова опечатать. Все найденные материалы передать короне.

— Какие материалы? — спросила Элиана.

Дознаватель посмотрел на неё.

— Вы вскрыли кабинет не из любопытства.

— Конечно нет. Я искала правду.

— И нашли?

Элиана улыбнулась.

— Пока только доказательство, что вы боитесь детского смеха и слишком много знаете о переселении души.

Лицо Тора потемнело.

— Уведите её.

Стражники двинулись.

Кайрен не обнажил меч. Он просто повернул голову, и те остановились.

Иногда власть не нуждалась в крике. Она жила в позвоночнике человека, в том, как остальные заранее помнят цену непослушания.

— Моя жена не покинет этот кабинет без меня, — сказал он.

Тор усмехнулся.

— Ваша жена обвиняется в преступлениях против короны.

— Тогда я, как глава рода Вейр, сопровожу её на допрос.

— Вы слишком многое себе позволяете, герцог.

— Намного меньше, чем мог бы.

Элиана почувствовала, как воздух между мужчинами натянулся до звона.

Это была не просто личная неприязнь. Здесь было что-то старое. Родовое. Вражда, которую носили под мундиром, как скрытый кинжал.

Дознаватель медленно подошёл ближе.

— Ваш отец тоже думал, что имя Вейр защитит его от последствий.

Лицо Кайрена стало страшно спокойным.

— Не произносите имя моего отца в моём доме.

— В доме, где двадцать лет назад пропал ребёнок? Где три месяца назад убили мага? Где ваша жена открыла печать короны запрещённой родовой магией? Не уверен, что это всё ещё ваш дом, герцог.

Элиана поняла: Тор провоцирует.

Он хотел, чтобы Кайрен сорвался. Ударил. Угрожал короне. Сделал хоть что-то, что позволит объявить его соучастником.

Она шагнула вперёд и положила ладонь Кайрену на рукав.

Тот даже не посмотрел на неё, но замер.

— Ваша светлость, — сказала она мягко, почти насмешливо, — не доставляйте дознавателю такого удовольствия. Он слишком старательно просит вас стать глупее.

Секунда.

Вторая.

Кайрен медленно выдохнул.

Тор перевёл взгляд на её руку на рукаве герцога.

Селеста тоже.

И в её глазах мелькнуло то самое, что Элиана ждала: ревность.

Не боль обиженной девушки.

Не страх жертвы.

Злая, собственническая ревность женщины, которой пообещали чужое место, а оно вдруг задвигалось под ногами.

Прекрасно.

Значит, у “святой” Селесты тоже есть слабость.

— Леди Вейр, — сказал Тор, — вы пойдёте добровольно или мне приказать связать вас?

Элиана посмотрела на него.

— Добровольно.

— Мудро.

— Но не к вам.

Дознаватель прищурился.

— Что?

Она повернулась к Кайрену.

— В вашем доме есть храм?

— Есть старая часовня.

— Она подчиняется короне?

— Нет. Земли Вейр. Освящены до присоединения Севера.

— Прекрасно.

Тор резко шагнул вперёд.

— Вы не имеете права требовать убежища.

— А я не требую убежища. Я требую проверки.

— Какой ещё проверки?

Элиана вспомнила журнал Ордана, спрятанный под платьем. “Вытеснение личности”. “Внешнее сознание”. “Открытие прохода”. Если они позволят Тору забрать её сейчас, журнал найдут, уничтожат, а её объявят одержимой прежде, чем она поймёт правила игры.

Нужно было выиграть время.

И сделать это так, чтобы отказ выглядел подозрительно.

— Вы обвиняете меня в переселении души, — сказала она. — Значит, должны доказать, что я не Элиана Вейр. В вашем мире есть способ проверить душу?

Молчание.

Кайрен медленно повернул к ней голову.

Мадам Ровен прижала пальцы к губам.

Селеста побледнела.

А Тор впервые не нашёл ответа сразу.

Значит, способ есть.

— Есть, — сказал Кайрен.

Его голос был низким.

— Клятва крови перед северным алтарём.

— Ваша светлость, — резко сказала мадам Ровен, — это опасно.

— Что она делает? — спросила Элиана.

Кайрен смотрел на неё так, будто хотел остановить, но уже понимал, что поздно.

— Алтарь принимает только кровь законного члена рода. Если в теле чужая душа, кровь потемнеет.

Элиана тихо рассмеялась.

— Как удобно. Проверим.

— Вы не понимаете, — сказал Кайрен.

— Эту фразу я тоже скоро начну коллекционировать.

— Если алтарь признает вас чужой, Тор получит право казнить вас без суда.

Вот теперь стало холодно.

Не в комнате.

Внутри.

Но отступать было нельзя. Она слишком ясно видела лицо дознавателя: напряжённое, злое, рассчитывающее. Он не хотел проверки. А значит, проверка могла дать не тот результат, на который он рассчитывал.

Или открыть нечто хуже.

— А если признает моей женой? — спросил Кайрен, не отводя взгляда от Тора.

Дознаватель молчал.

Элиана поняла: вот оно.

Кайрен медленно продолжил:

— Тогда обвинение в переселении души снимается до полного расследования. А леди Вейр остаётся под моей защитой.

Тор сжал челюсти.

— Это древний обычай. Не закон.

— На землях Вейр древний обычай старше королевского закона.

— Вы играете с огнём.

— Нет, дознаватель. С огнём играли двадцать лет назад в восточном крыле.

Тор побледнел снова.

Кайрен заметил. И на этот раз уже не отпустил.

— Как странно вы реагируете на дела моего дома, Ренвик.

— Я реагирую на ваши попытки уйти от правосудия.

— Тогда вы с радостью примете проверку.

Тор посмотрел на Элиану.

Его глаза стали почти чёрными.

— Разумеется.

Он улыбнулся.

И от этой улыбки у неё по спине прошёл холод.

— Но если алтарь отвергнет вашу жену, герцог, я лично приведу приговор в исполнение.

Кайрен шагнул к нему так близко, что стражники вздрогнули.

— Только если успеете дожить до этого момента.

Часовня стояла в самом старом крыле замка.

Туда шли молча.

Впереди — двое стражников короны. За ними Тор. Селеста и Астер следом, будто свидетели на казни. Потом Элиана и Кайрен. Мадам Ровен замыкала шествие, сжимая в руках чётки.

Коридоры становились всё уже и темнее. Стены здесь были не гладким дворцовым камнем, а грубой чёрной кладкой. В нишах стояли старые статуи волков с пустыми глазницами. Сквозь щели в окнах тянуло снегом.

Элиана чувствовала журнал Ордана под платьем. Он давил на рёбра, словно второе сердце.

Кайрен шёл рядом.

Не касался.

Но его присутствие почему-то держало лучше любой опоры.

— Почему вы это делаете? — спросил он тихо, когда остальные отошли на несколько шагов.

— Потому что Тор не хотел этой проверки.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который у меня есть.

— Вы рискуете умереть.

— У меня сегодня уже было несколько поводов привыкнуть к этой мысли.

Он посмотрел на неё.

— Вы правда не боитесь?

Элиана хотела сказать что-нибудь колкое. Что бояться некогда. Что она уже умирала. Что страх — роскошь для тех, у кого есть выбор.

Но вместо этого вдруг сказала правду:

— Боюсь.

Кайрен молчал.

— Я боюсь, что алтарь покажет правду. Что я чужая. Что меня казнят. Что прежняя Элиана всё ещё где-то здесь и ненавидит меня за украденное тело. Что девочка за дверью хочет не помощи, а места. Моего места.

Он не ответил сразу.

Потом сказал:

— Если алтарь отвергнет вас, я не позволю Тору казнить вас на месте.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что хочу услышать всю вашу правду раньше, чем кто-нибудь заставит вас замолчать.

— Какая романтичная причина.

— Я не романтичен.

— Заметила.

На мгновение между ними снова возникла эта странная тонкая нить. Слабая. Опасная. Совершенно неуместная по дороге к алтарю, который мог убить её быстрее палача.

Перед массивной дверью часовни Тор остановился.

— Последний шанс отказаться, леди Вейр.

Элиана улыбнулась.

— Как заботливо.

— Как практично. Мёртвые обычно доставляют меньше хлопот, когда не успевают сами выбрать способ смерти.

Кайрен положил руку на рукоять меча.

— Тор.

— Я молчу.

— Поздно.

Двери открылись.

Часовня была тёмной и почти пустой. Вместо привычных икон — каменные барельефы волков, луны и древнего дерева с корнями, уходящими в кости. В центре стоял алтарь из чёрного камня. Его поверхность была гладкой, как застывшая ночь.

И на ней уже лежал нож.

Узкий.

Серебряный.

Селеста остановилась у входа. Астер рядом с ней. Мадам Ровен прошептала молитву.

Тор подошёл к алтарю и повернулся.

— Леди Вейр, положите ладонь на камень. Кровь должна коснуться алтаря добровольно.

— И что говорить?

Кайрен ответил:

— Имя. Род. Право.

— А если я не знаю правильных слов?

— Кровь знает.

Почему-то это прозвучало не утешающе.

Элиана подошла к алтарю.

Камень был ледяным.

Она положила ладонь на поверхность. Взяла нож. Пальцы не слушались.

Кайрен встал напротив.

— Смотрите на меня, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы не смотреть на них.

Она хотела усмехнуться, но не смогла.

Посмотрела.

Серые глаза. Холодные. Внимательные. Не добрые — нет. Но сейчас в них не было ненависти.

Это уже было много.

Элиана провела лезвием по ладони.

Боль вспыхнула ярко, почти спасительно. Кровь выступила сразу, алая, живая, слишком человеческая для чужого тела.

Она прижала рану к камню.

Алтарь молчал.

Тор улыбнулся.

Селеста затаила дыхание.

Элиана сказала:

— Я… Элиана Вейр.

Слова дались тяжело.

Будто внутри кто-то сопротивлялся.

Она сжала зубы.

— Жена герцога Кайрена Вейра.

Камень под ладонью дрогнул.

Кайрен резко выпрямился.

— Кровью прошу признать моё право.

Тишина.

Одна секунда.

Другая.

Третья.

А потом кровь на алтаре почернела.

Мадам Ровен вскрикнула.

Тор шагнул вперёд с торжествующей улыбкой.

— Чужая душа.

Селеста закрыла рот рукой, но глаза её сияли.

Кайрен выхватил меч.

— Никто не тронет её.

Элиана смотрела на чёрную кровь и чувствовала, как внутри всё проваливается.

Вот и всё.

Её раскрыли.

Её история закончится не на эшафоте, а здесь, у холодного камня, под взглядами людей, которые заранее решили, кем она должна быть.

Но вдруг алтарь загудел.

Низко.

Глухо.

Так, будто под часовней проснулся огромный зверь.

Чёрная кровь начала двигаться.

Не стекать.

Писать.

Буквы появлялись сами, складываясь на камне древними линиями. Кайрен замер. Тор остановился. Даже Селеста перестала дышать.

Кровь написала:

“ДУША ЧУЖАЯ. ПРАВО ЗАКОННОЕ.”

Элиана не поняла.

Но Кайрен понял.

Он побледнел сильнее, чем когда читал письмо Ниры.

— Что это значит? — спросила она.

Ответил не он.

Ответил алтарь.

Камень раскололся тонкой сияющей линией, и из трещины донёсся тот самый детский смех.

Только теперь он был рядом.

Под её ладонью.

— Значит, — прошептал голос девочки, — тело ещё не выбрало хозяйку.

Свет в часовне погас.

Селеста закричала.

А Элиана почувствовала, как чья-то маленькая ледяная рука сжала её окровавленные пальцы изнутри камня.

— Здравствуй, Марина, — прошептал ребёнок. — Ты открыла не ту дверь.

Глава 8. Не та дверь

Свет погас не сразу.

Сначала дрогнули свечи у алтаря. Пламя вытянулось тонкими синими языками, будто кто-то невидимый вдохнул слишком глубоко. Потом потускнели окна, хотя за ними всё ещё был день. Тени от волчьих статуй поползли по стенам длинными чёрными лапами.

И только затем часовня провалилась во тьму.

Селеста закричала первой.

Не так, как кричит испуганная девушка. Слишком резко. Слишком зло. Будто её не напугали, а лишили чего-то, что почти было в руках.

Элиана не могла пошевелиться.

Её ладонь была прижата к расколотому алтарю, кровь впиталась в чёрный камень, а изнутри — из самой трещины — чья-то маленькая ледяная рука сжимала её пальцы.

Не физически.

Хуже.

Изнутри.

Будто кто-то тронул не кожу, а душу.

— Здравствуй, Марина, — прошептал детский голос. — Ты открыла не ту дверь.

В груди Элианы стало пусто.

Она услышала своё прежнее имя не ушами, а всем телом. Оно отозвалось в крови, в костях, в чужом сердце, которое теперь билось так, словно хотело разбиться о рёбра.

— Кто ты? — выдохнула она.

Тьма вокруг шевельнулась.

Голос девочки тихо засмеялся.

— Разве тебе не сказали? В этом доме обо мне запрещено говорить.

Кайрен шагнул к алтарю.

— Мира.

Его голос изменился.