Развод с герцогом злодеем

Кайрен резко схватился за грудь.

Элиана подхватила его за руку.

— Что с вами?

Он стиснул зубы.

— Клятва.

На башне Селеста запрокинула голову и закричала. Но крик был не её.

Женский.

Зрелый.

Отчаянный.

— Кайрен! — донеслось через двор. — Мой мальчик… открой мне!

Мадам Ровен сдавленно вскрикнула.

Кайрен замер.

Лицо его стало таким, что Элиана всё поняла раньше, чем спросила.

Голос.

Это был голос его матери.

Из башни, где она умерла.

Из памяти, где он всё ещё был ребёнком.

Из второй двери.

— Не слушайте, — сказала Элиана.

Кайрен будто не слышал.

Знак на его груди разгорался ярче, прожигая ткань мундира. Запахло палёной шерстью и кровью.

Селеста на башне улыбнулась.

И голосом мёртвой герцогини Лиоры прошептала так громко, что услышал весь двор:

— Ты не спас сестру. Но можешь спасти меня.

Кайрен сделал шаг к двери.

Элиана встала перед ним.

— Нет.

Он посмотрел на неё, но взгляд был мутным, далёким.

— Отойдите.

— Не отойду.

— Элиана.

— Это не ваша мать.

— Вы не знаете.

— Знаю. Потому что мёртвые, которые любят, не просят открыть дверь ценой живых.

Он вздрогнул.

На мгновение взгляд стал яснее.

Но с башни снова донёсся голос:

— Кайрен… ты же обещал быть хорошим сыном…

Герцог зажмурился.

Боль исказила его лицо.

Элиана поняла: словами она не удержит.

Тогда она сделала единственное, что пришло в голову.

Схватила его за ворот мундира, притянула к себе и поцеловала.

Не нежно.

Не красиво.

Не романтично.

А резко, отчаянно, почти зло — как бьют пощёчину человеку, который стоит на краю пропасти.

Кайрен застыл.

Мир тоже.

Голос с башни оборвался.

Знак на груди герцога вспыхнул ослепительно и начал гаснуть.

Элиана отстранилась первой.

Сердце колотилось так, будто она снова стояла на дороге перед фарами.

Кайрен смотрел на неё.

Теперь ясно.

Очень ясно.

Слишком ясно.

— Что вы сделали? — спросил он хрипло.

Элиана сглотнула.

— Импровизировала.

— Вы понимаете, что по законам Севера…

— Даже не начинайте.

— …поцелуй крови прерывает старую клятву только новой.

Она замерла.

— Что?

Мадам Ровен закрыла лицо рукой.

Кайрен медленно коснулся груди. Красный знак исчез.

Зато на запястье Элианы вспыхнула тонкая серебряная линия.

Такая же — на его руке.

Соединённая невидимой болью.

С башни донёсся яростный крик Селесты.

Теперь уже её собственный.

— Нет!

Элиана посмотрела на серебряный знак на коже.

Потом на Кайрена.

— Скажите мне, что я случайно не вышла за вас второй раз.

Он молчал.

Слишком долго.

— Кайрен.

— Нет, — сказал он наконец. — Не вышли.

Она выдохнула.

— Слава всем местным богам.

— Вы связали наши жизни.

Элиана перестала дышать.

— Что значит связала?

Он посмотрел на неё с выражением человека, который сам не решил, злиться ему или смеяться от безумия происходящего.

— Если один из нас умрёт до рассвета, второй умрёт следом.

Колокол ударил в последний раз.

На северной башне Селеста вскинула руки, и за её спиной начала проступать дверь.

Огромная.

Тёмная.

Сделанная не из дерева и камня.

А из чьих-то бьющихся сердец.

Элиана тихо сказала:

— Я начинаю подозревать, что у меня талант ухудшать ситуацию.

Кайрен вытащил меч.

— Зато эффектно.

Он протянул ей руку.

На их запястьях одновременно вспыхнула серебряная связь.

— Идёмте, жена.

Элиана посмотрела на его руку, потом на дверь вдалеке, потом снова на него.

— Я всё ещё хочу развод.

— Доживём до рассвета — обсудим.

Она вложила ладонь в его.

И в тот же миг поняла: вторая дверь открылась не в сердце герцога.

Она открылась между ними.

Глава 11. Башня, которая помнила

Серебряная линия на запястье горела так, будто под кожу впаяли лунный свет.

Элиана пыталась не смотреть на неё.

Получалось плохо.

Каждый шаг Кайрена отдавался в её руке лёгкой болью, будто невидимая нить между ними натягивалась и напоминала: теперь они связаны не браком, не титулом, не чужим романным сюжетом.

Жизнью.

Если один умрёт до рассвета — второй умрёт следом.

Прекрасно.

В прежней жизни Марина не могла избавиться от мужа, который её предал. В новой — случайно привязала себя к герцогу, чья семейная башня прямо сейчас открывала дверь из чьих-то бьющихся сердец.

— Я хочу уточнить, — сказала она, стараясь не сбиться с дыхания, пока они почти бежали по коридору. — У вас в этом мире часто поцелуй считается опаснее удара кинжалом?

Кайрен не замедлился.

— На Севере — да.

— Прелестные традиции.

— Вы сами меня поцеловали.

— Чтобы вы не пошли на голос мёртвой матери!

— Я не жалуюсь.

Элиана резко посмотрела на него.

Кайрен шёл вперёд с мечом в руке, мрачный, окровавленный, с обожжённой тканью на груди. И всё же уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Сейчас не время для ваших двусмысленностей, ваша светлость.

— Согласен. Позже вернёмся.

— Не вернёмся.

— Доживём — поспорим.

Она хотела ответить, но в этот момент серебряная связь на запястьях вспыхнула ярче. Боль прошла по руке, по плечу, ударила в грудь.

Кайрен остановился так резко, что она едва не врезалась в него.

— Что?

Он приложил ладонь к груди.

— Дверь тянет.

Голос его стал ниже.

Глухим.

Не испуганным — Кайрен, кажется, вообще не умел показывать страх обычным способом. Но Элиана почувствовала его через связь.

Не мысль.

Не образ.

Ощущение.

Жар. Дым. Детский смех. Собственное двенадцатилетнее бессилие перед огнём.

Она резко вдохнула.

— Это ваши воспоминания?

Он посмотрел на неё.

— Вы их видите?

— Не вижу. Чувствую.

На миг лицо Кайрена стало закрытым, почти злым.

— Не лезьте туда.

— Я не лезу. Меня туда протащило вашей северной романтикой.

— Это не романтика.

— Я уже поняла. Романтика у вас убивает до рассвета.

Он ничего не ответил.

Но связь между ними дрогнула.

И Элиана вдруг поняла: его злость не на неё.

На себя.

Ему было неприятно, что она почувствовала эту старую боль. Неприлично. Слишком близко. Слишком обнажённо для человека, который привык прятать всё под чёрным мундиром и приказами.

Она тише сказала:

— Я не буду использовать это против вас.

Кайрен посмотрел на неё долго.

— Почему?

Очень простой вопрос.

И очень трудный.

Потому что в её прошлой жизни всё личное рано или поздно использовали против неё. Слабость. Заботу. Любовь. Надежду. Лера знала, куда бить, потому что сама выслушивала все её слёзы на кухне.

Элиана отвела взгляд.

— Потому что я знаю, каково это, когда кто-то знает твою боль и делает из неё нож.

Кайрен молчал.

Потом коротко кивнул.

— Тогда не отставайте.

— Как будто у меня есть выбор. Мы теперь, кажется, комплект.

— Очень раздражённый комплект.

— Взаимно.

Они снова двинулись к северной башне.

Замок изменился.

Ещё час назад это был просто мрачный герцогский дом, полный шёпота и интриг. Теперь стены будто ожили. Камень под пальцами Элианы был тёплым. В трещинах пола проступали тонкие красные линии, похожие на вены. Из-за закрытых дверей доносились голоса.

Женские.

Мужские.

Детские.

Одни плакали. Другие звали. Третьи шептали имена.

— Не отвечайте, — сказал Кайрен.

— Я и не собиралась.

— Особенно если услышите знакомый голос.

Элиана хотела спросить, почему, но не успела.

Из-за двери слева донеслось:

— Марин.

Она застыла.

Кайрен тоже остановился.

Голос был невозможен.

Невозможен — и всё равно узнаваем до боли.

Андрей.

— Марин, открой. Ну хватит. Ты же понимаешь, я не хотел.

Элиана почувствовала, как её пальцы похолодели.

Дверь была обычной. Тёмное дерево, медная ручка, герб Вейров. Но из-под неё пробивался свет — не свечной. Жёлтый, квартирный, городской.

Домашний.

— Марина, — голос стал мягче. — Давай поговорим. Ты всё неправильно поняла.

Кайрен взял её за руку.

Не за запястье, где горела связь.

За пальцы.

Крепко.

— Не отвечайте.

Она смотрела на дверь.

Внутри всё старое, больное поднялось сразу. Унижение. Сомнение. Привычка оправдываться. Желание доказать, что она не истеричка, что ей действительно больно, что её действительно предали.

— Он мёртв? — спросил Кайрен тихо.

— Нет.

— Тогда это не он.

— Я знаю.

Но голос продолжал:

— Марин, ты без меня не справишься. Ты же всегда возвращалась.

Элиана медленно выдохнула.

Боль внутри стала ясной.

Не горячей.

Холодной.

Она повернулась к двери и сказала:

— Вот поэтому больше не вернусь.

Кайрен резко сжал её пальцы.

Дверь содрогнулась.

Голос Андрея за ней исказился:

— Неблагодарная дрянь.

Элиана улыбнулась.

— А вот теперь похоже.

Свет под дверью погас.

Голоса исчезли.

Кайрен смотрел на неё странно.

— Кто это был?

— Мужчина, от которого я ушла слишком поздно.

— Он обижал вас?

Вопрос прозвучал тихо.

Опасно тихо.

Элиана пожала плечом, но жест вышел небрежным только наполовину.

— Не кулаками. У нас в мире многие считают, что это значит “не обижал”.

Кайрен ничего не сказал.

Но через связь прошла такая ледяная ярость, что Элиана невольно посмотрела на него.

— Не надо.

— Что?

— Делать такое лицо, будто вы сейчас найдёте путь в мой мир и убьёте его.

— Я не делал такого лица.

— Делали.

— Значит, у вас хорошее воображение.

— У меня теперь чужое тело, магическая связь и дверь из сердец в башне. С воображением всё отлично.