Развод с герцогом злодеем

— Кайрен! — крикнула мадам Ровен.

Это имя словно ножом прорезало туман внутри Марининого сознания.

Она увидела его на полу. Кровь на губе. Меч в руке. И взгляд, всё ещё прикованный к ней.

Не к сущности.

К ней.

— Не смей, — прошептала Марина внутри.

Чёрные розы остановились.

Сущность зашипела.

— Ты мешаешь.

— Привыкай.

Селеста вдруг бросилась к двери.

Астер схватил её за руку.

— Куда ты?

— Отпусти!

— Ты сама хотела дверь!

— Не эту! — завизжала она. — Не её! Тор, скажи ей! Скажи, что это ошибка!

Тор всё ещё боролся со стеблем, который обвил его ногу. Но на лице дознавателя теперь был не фанатичный восторг.

Ужас.

— Я не знал, — прошептал он. — Отец говорил о хозяйке двери… о силе… Он говорил, она даст власть…

Сущность повернула к нему лицо Элианы.

— Я дам. Сначала — боль. Потом — тишину. Потом ты станешь частью стены, как он.

— Мой отец жив, — выдохнул Тор.

— Разумеется. Стены редко умирают.

Дознаватель закричал и вонзил шпагу в стебель. Чёрный сок брызнул на пол. Розы зашевелились злее.

Кайрен поднялся.

Медленно.

Тяжело.

Кровь текла по его виску, но он шёл к алтарю.

— Мира! — крикнул он в трещину. — Если ты слышишь, помоги ей!

Смеха не было.

Только слабый детский плач под камнем.

— Она не поможет, — сказала сущность. — Девочка почти моя.

Марина внутри рванулась на этот плач.

И вдруг оказалась снова в коридоре дверей.

Теперь она видела Миру.

Девочка сидела на полу у обгоревшей двери и обнимала деревянную лошадку. Вокруг её ног вились чёрные корни.

— Мира, — сказала Марина.

Девочка подняла заплаканное лицо.

— Я устала.

— Знаю.

— Она обещала, что, если дверь откроют, я вернусь домой.

— Она солгала.

— Все взрослые лгут.

Марина опустилась перед ней на колени.

— Да. Часто. Но твой брат всё ещё ждёт тебя.

Мира прижала лошадку крепче.

— Он не смог войти.

— Он был ребёнком.

— Я тоже.

Эти слова были такими простыми, что Марина не нашла ответа.

Она протянула руку.

— Тогда помоги мне закрыть дверь. Не ради взрослых. Ради себя.

Мира посмотрела на неё долгим, слишком взрослым взглядом.

— Если я помогу, ты останешься в теле?

— Не знаю.

— А Элиана?

Марина замерла.

Где была прежняя Элиана? Мёртвая? Вытолкнутая? Запертая где-то в этих дверях? И имела ли Марина право бороться за тело, которое не было её?

Из темноты послышался слабый женский голос:

— Имеешь.

Марина обернулась.

В конце коридора стояла Элиана Вейр.

Настоящая.

В той самой белой ночной рубашке, в которой её нашли у тела мага. Серебряные волосы распущены, лицо бледное, глаза усталые и ясные.

Не безумная.

Не злодейка.

Сломленная женщина, которая слишком долго сражалась одна.

— Ты… — Марина не смогла договорить.

Элиана подошла ближе.

— Я звала не тебя. Прости.

— Кого?

— Ту, кто должна была заплатить за всё. Ту, кто была за дверью. Я думала, если впущу её, она уничтожит их. Всех, кто сделал меня чудовищем.

— Но вместо неё пришла я.

Настоящая Элиана горько улыбнулась.

— Дверь выбрала не месть. Дверь выбрала выжившую.

Марина покачала головой.

— Я не выжившая.

— Ошибаешься. Ты умерла, но не стала мёртвой. Это редкость.

Мира тихо сказала:

— Она забирает тело.

Коридор содрогнулся.

Чёрные розы уже пробивались сквозь двери.

Элиана Вейр посмотрела на Марину.

— Слушай внимательно. Тело принадлежало мне. Но я разрушила его, пытаясь открыть то, что нельзя. Я не смогу вернуться. И не хочу.

— Нет…

— Хочешь спасти нас? Тогда перестань чувствовать себя воровкой.

— Но я…

— Ты не украла мою жизнь, Марина. Ты получила её руины.

Элиана подошла ближе и коснулась её лица прозрачными пальцами.

— Построй из них что-нибудь лучше.

Коридор взорвался светом.

В часовне Элиана резко открыла глаза.

Теперь они были не чёрными.

Светлыми.

Ясными.

Её собственными.

Кайрен стоял перед ней, готовый снова броситься на розы, даже если они разорвут его на части.

Она подняла окровавленную руку.

— Не подходите.

Он замер.

Сущность внутри взвыла.

Марина чувствовала её. Огромную, древнюю, голодную. Та всё ещё держалась за тело, за кровь Вейров, за открытую дверь.

Но теперь Марина была не одна.

За её спиной стояла настоящая Элиана.

Рядом — маленькая Мира с деревянной лошадкой.

И где-то далеко, за всеми дверями, осталась Марина, которая однажды сняла кольцо и ушла под дождь.

— Это тело выбрало, — сказала она.

Голос дрожал, но принадлежал ей.

Алтарь вспыхнул.

Чёрные розы зашипели.

Сущность закричала внутри так громко, что у Элианы потемнело в глазах. Но она удержалась. Вонзила ногти в раненую ладонь, смешала кровь с болью и шагнула к трещине.

— Мира, сейчас!

Детский голос прошептал из-под камня:

— Брат, закрой глаза.

Кайрен понял не сразу.

Потом побледнел.

— Мира…

— Пожалуйста.

Он закрыл глаза.

И в тот же миг девочка закричала.

Не от страха.

От силы.

Серебряный свет ударил из алтаря вверх. Чёрные розы начали гореть без огня, осыпаясь пеплом. Тор закричал, когда стебли отпустили его ногу. Селеста упала на пол, закрывая лицо. Астер бросился к двери, но та захлопнулась сама.

Элиана чувствовала, как сущность вырывают из неё.

Медленно.

Больно.

Будто из груди вытягивали крючья.

— Нет! — шипела та её голосом, чужим голосом, тысячей голосов сразу. — Тело моё! Дверь моя! Дом мой!

— Нет, — прошептала Элиана.

Она прижала ладонь к алтарю.

— Развод.

Сущность замерла.

Даже Кайрен открыл глаза.

— Что? — выдохнул он.

Элиана улыбнулась сквозь боль.

— Я развожусь не только с герцогом. Я развожусь со всеми, кто решил, что имеет право владеть мной.

Алтарь раскололся окончательно.

Чёрный силуэт вырвало из её тела и швырнуло в трещину. Сущность закричала так, что каменные волки на стенах рассыпались пылью.

Потом свет погас.

Розы исчезли.

Трещина закрылась.

И в наступившей тишине Элиана рухнула.

На этот раз Кайрен успел поймать её мягко.

Он опустился с ней на пол, прижимая к себе так осторожно, будто боялся сломать.

— Элиана.

Она с трудом открыла глаза.

— Я всё ещё здесь?

Он смотрел на неё.

Долго.

Так, словно проверял не лицом, а чем-то глубже.

— Да.

— Жаль, — прошептала она. — Я почти надеялась проснуться где-нибудь без герцогов, дознавателей и чая.

Уголок его губ дрогнул.

— Увы. Чай я запрещу.

— А герцогов?

— Сложнее.

Она хотела ответить, но силы ушли.

За его плечом она увидела Селесту.

Та сидела на полу у стены. Губа разбита, платье в пепле, глаза огромные.

И в этих глазах больше не было самоуверенности.

Только страх.

Потому что игра изменилась.

А рядом с алтарём, там, где исчезла трещина, лежала маленькая деревянная лошадка.

Целая.

Без обгоревшего края.

Кайрен тоже увидел.

Его лицо изменилось.

Он медленно протянул руку и взял игрушку.

Долго смотрел.

Потом сжал так, что костяшки пальцев побелели.

— Она ушла? — спросила Элиана тихо.

Кайрен не ответил.

Но по его лицу она поняла: нет.

Не совсем.

И словно подтверждая это, из глубины закрытого алтаря донёсся едва слышный шёпот девочки:

— Брат… дверь закрыта не до конца.

Селеста вдруг рассмеялась.

Слабо.

Безумно.

— Вы думаете, победили? — прошептала она. — Нет. Она была только первой.

Элиана медленно повернула голову.

— Кто?

Селеста улыбнулась окровавленными губами.

— Та, кого вы закрыли. За ней стоят другие.

Кайрен поднялся, всё ещё держа Элиану на руках.

Его голос стал ледяным.

— Уведите леди Селесту.

Стражники не двигались.

Они смотрели на Тора.

Дознаватель стоял у стены, бледный, с разорванной штаниной и без прежней власти в глазах.

Кайрен посмотрел на него.

— Вы слышали приказ?

Тор медленно выпрямился.

— Вы не имеете права…

— В моём доме? После того, как ваша сообщница призналась в заговоре, а вы открыли древнюю дверь под алтарём Вейров?

Он сделал шаг.

Стражники короны отступили.

— Сейчас, дознаватель, у вас есть только одно право. Молчать, пока я решаю, оставлю ли вас живым до суда.

Тор ничего не сказал.

Селесту подняли с пола. Она не сопротивлялась. Только смотрела на Элиану с ненавистью.

Когда её вели мимо, она прошептала:

— Тело всё равно не твоё.

Элиана, почти без сил, улыбнулась.

— Зато теперь я хотя бы знаю, как неприятно тебе это видеть.

Селеста дёрнулась, но стражники удержали её.

Двери часовни открылись.

Снаружи был день.

Обычный.

Снежный.

Слишком светлый после того, что случилось внутри.

Кайрен вынес Элиану на руках.

Она могла бы возмутиться. Сказать, что сама дойдёт. Потребовать поставить её на пол.

Но, во-первых, она действительно не дошла бы.

А во-вторых, его руки были неожиданно надёжными.

Это раздражало.

И немного пугало.

— Я всё ещё хочу развод, — пробормотала она.

Кайрен посмотрел вниз.

— После того как вы использовали это слово как боевое заклинание, я уже понял.

— И?

— И теперь у меня появился ещё один повод вам его не давать.

— Какой?

Он остановился у окна, где снег падал за стеклом мягко и безмолвно.

— Если я отпущу вас, вы разрушите половину королевства без присмотра.

Элиана закрыла глаза.

— Самоуверенный герцог.

— Безрассудная жена.

— Чужая душа.

— Законное право, — тихо сказал он.

Она открыла глаза.

Кайрен смотрел на неё не как на безумную, не как на преступницу, не как на временную загадку.

А как на женщину, которую ещё не понял.

Но уже не хотел терять из виду.

Это было опаснее любого алтаря.

Мадам Ровен шла следом, прижимая к груди журнал Ордана, который успела поднять с пола.

— Ваша светлость, миледи нужно в покои. Лекаря. Чистые повязки. И охрану у всех входов.

— Удвоить стражу, — сказал Кайрен. — Никто не входит без моего разрешения. Никто не приносит еду или питьё, кроме вас.

— Да, ваша светлость.

Элиана тихо спросила:

— А Тор?

Лицо Кайрена потемнело.

— Его запрут в южной башне до прибытия королевского совета.

— Вы уверены, что он доживёт?

— Теперь — да. Я лично поставлю охрану.

— А если у него есть союзники?

Кайрен посмотрел на неё.

— У него они есть.

— Много?

— Достаточно, чтобы это больше не было семейной драмой.

Элиана слабо усмехнулась.

— Прекрасно. Я попала не просто в роман. Я попала в государственный заговор с призраками.

— Вы всегда так реагируете на угрозы?

— Нет. Иногда я ухожу под дождь и умираю.

Он ничего не сказал.

Но руки его стали чуть крепче.

И почему-то именно это заставило её замолчать.

Когда они вошли в восточное крыло, Элиана почувствовала запах роз.

Не чёрных.

Обычных.

Тех самых, сладких, удушливых.

Она резко открыла глаза.

— Стойте.

Кайрен замер.

— Что?

В коридоре было пусто. Слуги исчезли, двери закрыты, свечи горели ровно.

Но у порога её спальни лежал один цветок.

Роза.

Белая.

На лепестках — капли розового чая.

Кайрен медленно опустил её на ноги, но не отпустил.

Мадам Ровен побледнела.

— Я никого сюда не пускала.

Элиана наклонилась и подняла розу за стебель, стараясь не коснуться лепестков.

К цветку была привязана тонкая бумажная лента.

На ней аккуратным почерком было написано:

“Первая дверь закрыта.
Вторая — в сердце герцога.”

Элиана медленно подняла глаза на Кайрена.

Он тоже прочитал.

И впервые за всё время она увидела на его лице не гнев.

Не холод.

Страх.

Не за себя.

За неё.

Где-то в глубине замка снова раздался детский смех.

Но теперь он звучал не как угроза.

А как предупреждение.

Глава 10. Вторая дверь

Белая роза лежала на ладони Элианы, как улика.

Хрупкая. Нежная. Почти невинная.

Только капли розового чая на лепестках превращали её в угрозу.

“Первая дверь закрыта.
Вторая — в сердце герцога.”

Элиана перечитала записку трижды, но смысл от этого не стал менее отвратительным.

В сердце герцога.

Она медленно подняла взгляд на Кайрена.

Тот стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Так замирают люди, которые не испугались внезапной опасности, а узнали старую. Ту, что уже однажды приходила к ним ночью и оставила след, который не зажил.

— Что это значит? — спросила она.

Кайрен не ответил сразу.

Его глаза были прикованы к записке. В них не было растерянности. Только мрачное понимание.

— Это угроза.

— Спасибо, ваша светлость. Без вас я бы решила, что это приглашение на бал.

Он резко посмотрел на неё.

— Сейчас не время для язвительности.

— А для чего время? Для молчания? В вашем доме это семейная традиция, но, как видите, не очень помогает.

Мадам Ровен тихо произнесла:

— Миледи…

Элиана сжала стебель розы крепче. Шип впился в палец, но она почти не почувствовала.

После алтаря боль стала чем-то привычным.

— Я только что пережила попытку выселения из собственного тела, — сказала она. — Дознаватель обвиняет меня в переселении души. Селеста хотела занять моё место. Ваш семейный призрак сообщил, что дверь закрыта не до конца. А теперь кто-то оставляет розы у моей спальни и намекает на ваше сердце. Поэтому, ваша светлость, либо вы говорите мне правду, либо я сама пойду искать её по комнатам. Обычно после этого кто-нибудь умирает.

Кайрен долго смотрел на неё.

Потом повернулся к мадам Ровен.

— Оставьте нас.

— Ваша светлость, миледи слаба…

— Я не повторяю приказ дважды.

Старая женщина сжала губы, поклонилась и ушла, но перед тем как закрыть дверь, посмотрела на Элиану так, будто хотела сказать: “Будьте осторожны”.

Поздно.

Элиана уже давно вышла за пределы осторожности.

Кайрен взял розу из её рук. Аккуратно. Так, чтобы не коснуться лепестков.

— Не трогайте больше ничего, что приносит запах роз.

— Я уже поняла.

— Нет. Не поняли.

Он подошёл к камину в её спальне и бросил цветок в огонь.

Пламя вспыхнуло зелёным.

Элиана отступила.

Из огня на секунду поднялся силуэт — тонкий, женский, с длинными волосами. Он вытянул к ним руки, будто пытался выбраться, но тут же рассыпался чёрным пеплом.

По комнате прошёл слабый шёпот:

— Сердце помнит…

Потом всё исчезло.

Элиана медленно выдохнула.

— Теперь я начинаю ненавидеть цветы.

Кайрен стоял к ней спиной.

— Розы были знаком моей матери.

Элиана замерла.

Вот она. Вторая дверь.

Не в стене.

Не в алтаре.

В его прошлом.

— Вашей матери?

— Герцогини Лиоры Вейр.

Он произнёс имя сухо. Почти равнодушно.

Почти.

— В ром… — Элиана прикусила язык. — В рассказах о вашем доме о ней тоже не говорили?

— Говорили. Что она умерла от лихорадки через год после исчезновения Миры.

— А на самом деле?

Кайрен повернулся.

— На самом деле она сошла с ума.

В комнате стало тише.

За окном падал снег. В камине догорали остатки розы. Воздух всё ещё пах гарью и сладкой гнилью.

— После пожара мать начала слышать Миру, — сказал Кайрен. — Сначала по ночам. Потом днём. Она говорила, что дочь зовёт её из-за стены. Отец приказал убрать все зеркала из восточного крыла. Запретил слугам отвечать на вопросы. Вызвал королевского дознавателя.

— Отца Ренвика Тора.

— Да.

Элиана медленно села на край кровати. Тело ещё трясло после часовни, но разум цеплялся за каждое слово.

— Что стало с вашей матерью?

Кайрен подошёл к окну.

— Её нашли в старой часовне. На алтаре. Она вырезала себе на груди знак двери.

Элиана не сразу смогла вдохнуть.

— Она умерла?

— Нет.

Он говорил ровно. Слишком ровно.

— Отец объявил её больной и запер в северной башне. Через месяц она действительно умерла. Официально — от слабости.

— А неофициально?

Кайрен посмотрел на неё.

— В тот день вся башня пахла розами.

Элиана закрыла глаза.

Какой же красивой ложью оказался этот дом.

Снаружи — герцогская власть, благородная кровь, древний род, холодный красавец, несчастная фаворитка. Внутри — исчезнувшие дети, мёртвые маги, женщины, которых объявляли безумными, когда они подходили слишком близко к правде.

Она открыла глаза.

— Вторая дверь в вашем сердце — это ваша мать?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

— Тогда что?

Кайрен молчал.

Элиана устало усмехнулась.

— Вы правда думаете, что сейчас лучший момент для загадочного молчания?

Он резко повернулся.

— Вторая дверь — это не место.

— А что?

— Клятва.

— Какая?

Кайрен подошёл к ней. Встал напротив, высокий, тёмный, слишком собранный для человека, у которого прошлое только что начало кровоточить сквозь стены.

— После смерти матери отец заставил меня поклясться кровью рода, что я никогда не открою комнату с зеркалами. Что если услышу Миру — не отвечу. Если увижу дверь — не войду. Если кто-то попытается открыть её через меня — убью этого человека.

Элиана почувствовала, как холод медленно ползёт вверх по спине.

— Через вас?

— Мира была моей сестрой. Я последним видел её живой. Я слышал её в огне. Я пытался войти. Дверь помнит это.

Он коснулся груди — там, где под чёрным мундиром билось сердце.

— И я тоже.

Элиана поняла.

Вторая дверь была не метафорой.

Дверь могла открыться через его вину.

Через память.

Через ту часть Кайрена, которая всё ещё стояла двенадцатилетним мальчиком перед горящей комнатой и не могла спасти сестру.

— Поэтому они выбрали меня, — сказала она медленно.

Кайрен поднял глаза.

— Что?

— Сначала они ломали Элиану. Потом пытались заменить её Селестой. Потом пришла я. Чужая душа, законное право. Алтарь признал меня. Но чтобы открыть следующую дверь, им нужна не только я.

— Им нужен я, — закончил Кайрен.

Они замолчали.

И в этом молчании между ними вдруг стало слишком много смысла.

Селеста не просто хотела стать герцогиней.

Она хотела стать женщиной рядом с Кайреном в тот момент, когда дверь потребует его сердце. Доверие. Вину. Любовь. Или то, что останется, когда всё это смешают с кровью.

Элиана вдруг рассмеялась.

Тихо. Без веселья.

— Великолепно.

— Что именно?

— Я хотела развод, чтобы выжить. А теперь, похоже, развод может открыть дверь в ад, если я уйду не вовремя.

— Вы всё ещё можете требовать его.

Она посмотрела на него.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да.

Кайрен говорил спокойно, но глаза были напряжёнными.

— Вы не обязаны оставаться в центре проклятия моего рода.

Элиана долго смотрела на него.

И вдруг поняла: это первый раз, когда он действительно даёт ей выбор.

Не манипулирует.

Не приказывает.

Не проверяет.

Даёт.

В прежней жизни Андрей говорил: “Ты никуда от меня не денешься”.

В этой жизни герцог-злодей, которого она считала будущим палачом, стоял перед ней и говорил обратное.

Ты можешь уйти.

И от этого почему-то стало больно.

— Я не останусь ради вас, — сказала она.

— Я и не просил.

— Я останусь, потому что кто-то решил, будто моим телом, вашей виной и чужими смертями можно пользоваться как ключами. А я не люблю, когда мной пользуются.

— Это разумная причина.

— И ещё потому, что Селеста будет беситься.

Кайрен посмотрел на неё.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое.

— Это тоже разумная причина.

Элиана хотела ответить, но дверь резко распахнулась.

На пороге стояла мадам Ровен.

Без стука.

А значит, случилось что-то плохое.

— Ваша светлость, — сказала она. — Леди Селеста исчезла.

Кайрен застыл.

— Что значит исчезла?

— Её вели в южную башню. На лестнице погас свет. Когда стража снова зажгла факелы, леди уже не было.

Элиана закрыла глаза.

— Конечно.

— Тор? — спросил Кайрен.

— Заперт. Под охраной. Но он смеётся.

— Смеётся? — переспросила Элиана.

Мадам Ровен кивнула.

— Говорит, что всё уже началось.

В этот момент за окном ударил колокол.

Один раз.

Глухо.

Потом второй.

Третий.

Кайрен резко подошёл к окну. Элиана поднялась следом, несмотря на слабость.

Во дворе замка собирались люди. Слуги, стража, гости — все смотрели в сторону северной башни.

На её верхней площадке стояла фигура в светлом платье.

Селеста.

Даже отсюда было видно: волосы распущены, руки раскинуты, будто она приветствовала небо. Вокруг неё кружились белые розовые лепестки.

— Что она делает? — прошептала Элиана.

Кайрен побледнел.

— Северная башня.

— Что с ней?

— Там умерла моя мать.

Колокол ударил снова.

Селеста подняла руку.

И у самого сердца Кайрена, поверх чёрного мундира, вспыхнул тонкий красный знак.