Развод с герцогом злодеем

Всего одно слово — но в нём было всё, что он прятал за холодом: вина, надежда, ужас и такая боль, что Элиана на миг перестала бояться за себя.

Из трещины в алтаре поднялся слабый серебристый свет.

Он не осветил часовню полностью, только вырвал из темноты лица: белую Селесту, напряжённого Астера, застывшего дознавателя Тора, Кайрена с мечом в руке и мадам Ровен, которая стояла на коленях и беззвучно молилась.

А перед алтарём, там, где ещё мгновение назад была пустота, появилась девочка.

Прозрачная.

Босая.

В белой ночной рубашке, обгоревшей по краю.

Чёрные волосы падали на лицо, серые глаза были слишком взрослыми для ребёнка. Она улыбалась. Но улыбка была сломанной, как треснувшее зеркало.

— Ты вырос, брат, — сказала она.

Кайрен побледнел так, что стал похож на статую.

— Мира…

— А я нет.

Эти два слова ударили сильнее крика.

Элиана почувствовала, как ледяная хватка на её душе стала крепче. Девочка стояла перед ними, но часть её была всё ещё в алтаре. В её крови. В открытой двери между мирами.

— Отпусти меня, — сказала Элиана.

Мира повернула голову.

— Не могу.

— Можешь.

— Не хочу.

Тор вдруг резко поднял руку.

— Всем назад. Это проявление одержимости. Леди Вейр опасна.

Элиана увидела, как он пытается взять ситуацию обратно. Как быстро страх на его лице сменяется расчётом. Он уже придумывал версию. Уже видел будущий протокол: герцогиня вскрыла печать, осквернила алтарь, вызвала призрак мёртвого ребёнка. Удобно. Очень удобно.

Но Мира посмотрела на него.

Просто посмотрела.

И дознаватель замолчал.

— Ты всё ещё носишь чужой знак, Ренвик? — спросила девочка. — Как твой отец.

Тор отступил на шаг.

— Молчать.

Голос сорвался.

Мира улыбнулась шире.

— Он тоже говорил мне молчать. Когда держал дверь открытой.

Кайрен медленно повернулся к дознавателю.

— Что она сказала?

Тор выпрямился, но теперь его спокойствие было тонким, как лёд над глубокой водой.

— Призрак повторяет бредовые обрывки памяти. Нельзя верить…

— Что. Она. Сказала? — повторил Кайрен.

Каждое слово прозвучало как удар меча о камень.

Мира наклонилась к трещине в алтаре и провела прозрачными пальцами по краю.

— В ту ночь я не убежала сама. Мне сказали, что ты ждёшь меня в комнате с зеркалами. Я пошла, потому что ты всегда злился, когда я опаздывала.

Кайрен закрыл глаза.

— Нет.

— Дверь была открыта. Там стоял мужчина в мундире короны. Не этот. Старше. С такими же глазами. Он сказал, что покажет мне фокус.

Элиана посмотрела на Тора.

У того лицо стало мёртвым.

— Его отец, — прошептала она.

Кайрен сделал шаг к дознавателю.

Стражники короны напряглись, но не приблизились. Никто не хотел двигаться в темноте, где говорил призрак ребёнка.

— Ваш отец был в замке в ночь пожара, — сказал Кайрен.

— Мой отец служил короне, — ответил Тор. — Он расследовал запрещённые практики вашего рода.

— Врёшь.

— Осторожнее, герцог.

— С этим словом у вас семейное наследство?

Тор выхватил шпагу.

Кайрен улыбнулся.

Не тепло.

Не красиво.

А так, что даже тьма вокруг будто стала тише.

— Наконец-то.

Но Элиана резко сказала:

— Нет!

Оба мужчины посмотрели на неё.

Она всё ещё не могла оторвать ладонь от алтаря. Если бы попыталась, ей казалось, что рука останется там, в трещине, вместе с частью души.

— Он этого хочет, — сказала она. — Чтобы вы сорвались. Чтобы всё превратилось в нападение на представителя короны. Мира говорит правду, но её слова ничего не будут стоить, если вы сейчас убьёте дознавателя.

Кайрен не опустил меч.

— Он знает, что случилось с моей сестрой.

— Да. Поэтому он должен говорить. Живым.

Мира засмеялась.

— Она умная. Не такая, как та.

Элиана повернулась к девочке.

— Как та?

— Элиана.

Имя прозвучало почти ласково. И почти жестоко.

— Она плакала. Кричала. Просила вернуть ей то, что у неё забрали. А когда поняла, что дверь можно открыть только изнутри, начала искать ключ.

— Какой ключ?

Мира посмотрела на кровь на алтаре.

— Чужая душа.

В часовне стало ещё холоднее.

Элиана медленно поняла.

— Меня не случайно призвали. Меня использовали как ключ.

— Не тебя, — сказала Мира. — Любую. Дверь не любит пустоту. Когда Элиана стала слишком тонкой, слишком сломанной, слишком отравленной, она смогла вытолкнуть себя наружу. А внутрь должно было войти что-то живое.

— Я.

— Ты.

Селеста вдруг тихо сказала:

— Неправда.

Все повернулись к ней.

Она стояла у входа в часовню, бледная, но уже не играла в испуганную голубку. На её лице впервые не было ни мягкости, ни слёз. Только холодная ярость.

— Это всё ложь. Призрак, магия, кровь — всё ложь. Она обманула алтарь.

Элиана посмотрела на неё.

— Почему ты так злишься, Селеста?

— Потому что ты должна была исчезнуть!

Крик сорвался с её губ раньше, чем она успела надеть маску обратно.

Тишина после него была почти прекрасной.

Астер схватил её за руку.

— Селеста.

Она резко выдернула руку.

Поздно.

Слова уже прозвучали.

Кайрен медленно повернулся к ней.

— Что ты сказала?

Селеста побледнела, но быстро опустила глаза. Слёзы появились мгновенно, словно по приказу.

— Я… я не это имела в виду. Я испугалась. Всё это ужасно. Она смотрит на меня так, будто я…

— Будто ты ждала, что я исчезну? — спросила Элиана.

Селеста прижала руки к груди.

— Вы все против меня.

— Нет, — тихо сказала Мира. — Не все.

Девочка повернулась к ней.

И улыбнулась.

— Ты пахнешь розами.

Селеста замерла.

Элиана почувствовала, как ледяная рука внутри неё сжалась сильнее.

— Розами, кровью и чужим обещанием, — продолжила Мира. — Ты приходила к двери. Часто. Но дверь не открылась тебе.

— Молчите, — прошептала Селеста.

— Потому что ты пустая.

Селеста закричала.

Не от страха.

От ненависти.

В тот же миг из её рукава блеснуло что-то тонкое. Игла? Нож? Астер попытался удержать её, но она вывернулась и бросилась не к Элиане.

К алтарю.

— Не позволю! — выкрикнула она.

Кайрен двинулся первым, но Тор оказался ближе.

И сделал странное.

Не остановил Селесту.

Наоборот — толкнул одного из стражников ей наперерез так, чтобы тот помешал Кайрену.

Элиана всё увидела.

И поняла.

Они заодно.

Селеста успела добежать до алтаря. В её руке была тонкая стеклянная ампула с розовой жидкостью. Она подняла её над трещиной.

— Если дверь не выбрала меня, — прошипела она, — она не достанется никому.

Мира закричала.

Теперь по-настоящему.

Детский крик разорвал часовню. Волчьи статуи на стенах треснули. Свечи вспыхнули синим огнём. Мадам Ровен упала на пол, закрывая уши.

Элиана не думала.

Она свободной рукой схватила Селесту за запястье.

Ампула дрогнула.

Капля розовой жидкости упала на алтарь.

Камень зашипел.

Боль взорвалась в ладони Элианы так, будто ей в кровь залили огонь. Она закричала, но не отпустила.

Селеста была сильнее, чем казалась. Её лицо исказилось, вся нежность исчезла. Перед Элианой стояла не жертва, не возлюбленная герцога, не светлая героиня романа.

А женщина, которая слишком долго ждала чужого трона.

— Ты даже не из этого мира, — прошипела Селеста. — Почему тебе досталось всё?

Элиана стиснула зубы.

— Потому что я хотя бы не притворяюсь доброй.

И ударила её лбом в лицо.

Не изящно.

Не благородно.

Зато эффективно.

Селеста вскрикнула и отшатнулась. Ампула выскользнула из её руки. Кайрен успел перехватить её в воздухе и тут же разбил о каменный пол подальше от алтаря.

Розовая жидкость растеклась по плитам.

Из неё поднялся пар.

Пахло розами и гнилью.

— Что это? — спросил Кайрен.

Селеста зажимала разбитую губу. В её глазах уже снова появились слёзы.

— Я не знаю… Мне дали…

— Кто? — спросила Элиана.

Селеста молчала.

Тор резко сказал:

— Достаточно. Леди Селеста ранена. Герцогиня напала на неё при свидетелях.

— Вы серьёзно? — Элиана рассмеялась, хотя боль в ладони всё ещё жгла до слёз. — Она только что пыталась вылить неизвестную дрянь в древний алтарь, а вы волнуетесь о её губе?

— Я видел нападение.

— А то, что было до него, вы снова удобно пропустили?

Тор поднял шпагу.

— Леди Вейр, отойдите от алтаря.

Мира вдруг перестала кричать.

Она посмотрела на дознавателя.

— Твой отец тоже любил приказывать женщинам отходить от дверей.

Тор дёрнулся.

— Мой отец мёртв.

— Нет.

Одно слово.

Тихое.

И от него у всех внутри что-то оборвалось.

Мира улыбнулась.

— Он за дверью.

Дознаватель побелел.

— Замолчи.

— Он стучит. Всё время стучит. Хочет обратно. Говорит, что почти собрал достаточно душ.

Элиана почувствовала, как кровь в жилах превращается в лёд.

— Достаточно душ для чего?

Мира повернулась к ней.

— Чтобы дверь стала настоящей.

Кайрен спросил:

— Что за дверь?

Мира посмотрела на него так печально, что на мгновение снова стала просто маленькой девочкой.

— Та, куда меня бросили.

Тишина.

Потом за стенами часовни раздался удар.

Глухой.

Словно кто-то с другой стороны огромной двери приложил ладонь к камню.

Удар повторился.

Потом ещё.

Стражники попятились.

Астер выругался.

Селеста закрыла уши.

Тор стоял неподвижно, и по его лицу текла тонкая струйка пота.

— Это невозможно, — сказал он.

Мира повернулась к нему.

— Ты обещал ей место.

Селеста резко вскинула голову.

— Молчи!

— Обещал, что Элиана исчезнет, а Селеста станет хозяйкой тела, титула и двери.

Элиана медленно посмотрела на Селесту.

Вот оно.

Вот настоящая причина.

Не любовь к Кайрену.

Не ревность.

Не случайное участие в интриге.

Селеста хотела не просто стать герцогиней.

Она хотела тело, которое могло открыть дверь.

— Ты хотела занять моё место, — сказала Элиана.

Селеста выпрямилась.

И впервые больше не стала притворяться.

— Твоё? — Она рассмеялась. — Ты даже не знаешь, кому оно принадлежит. Элиана была слабой. Ты — случайная. А я готовилась. Я три года училась быть идеальной. Идеальной для двора. Для герцога. Для этой проклятой крови Вейров. А потом дверь выбрала не меня.

Кайрен смотрел на неё так, словно видел впервые.

— Всё это время…

— Да, ваша светлость, — Селеста сделала насмешливый реверанс. — Всё это время я улыбалась, пока ваша жена сходила с ума. Утешала вас, когда она кричала. Позволяла двору жалеть меня. Это было несложно. Вы все так охотно верите красивой боли.

Элиана почувствовала странное, почти спокойное удовлетворение.

Маска упала.

Но радоваться было рано.

Тор шагнул к Селесте.

— Замолчи, дура.

Селеста повернулась к нему.

— Нет. Хватит. Вы обещали, что она исчезнет после последней чашки. Обещали, что в тело войду я. А вместо этого пришла эта…

Она ткнула пальцем в Элиану.

— Женщина из грязного мира без магии!

Кайрен медленно перевёл взгляд на Тора.

— Вы знали.

Дознаватель понял: притворяться больше бессмысленно.

И улыбнулся.

По-настоящему.

— Знал? Герцог, я продолжил дело, которое ваш отец трусливо закопал в стенах этого дома.

Кайрен побледнел.

— Мой отец?

— Он открыл первую дверь. Мой отец помог ему. Они хотели власть, которую не даёт ни корона, ни армия. Власть над смертью. Над памятью. Над душой. Но ваш отец испугался, когда дверь забрала девчонку.

— Миру.

— Расходный материал, — холодно сказал Тор.

Кайрен ударил его.

Не мечом.

Кулаком.

Так быстро, что никто не успел остановить. Дознаватель рухнул на пол, кровь выступила на губе. Стражники дёрнулись, но Мира засмеялась — и их мечи покрылись инеем.

— Не надо, брат, — сказала она. — Он нужен живым. Пока.

Тор медленно поднялся.

И теперь в его глазах не было ни страха, ни вежливости.

Только тёмная, фанатичная радость.

— Поздно. Алтарь уже открыт. Кровь пролита. Чужая душа признана законной. Дверь услышала имя.

Он посмотрел на Элиану.

— Спасибо, Марина.

Кайрен бросился к нему, но Тор резко вытащил из-за пазухи маленький чёрный камень и раздавил его в ладони.

Часовня содрогнулась.

Пол под алтарём треснул.

Из трещины хлынул свет — не серебряный теперь, а красный, как кровь на снегу.

Мира вскрикнула и начала растворяться.

— Нет! — Кайрен шагнул к ней.

Но девочка смотрела не на него.

На Элиану.

— Не отдавай тело, — прошептала она. — Она уже внутри.

— Кто? — закричала Элиана.

Мира исчезала.

Смех стал плачем.

— Не Селеста.

Тьма ударила из алтаря.

Элиана почувствовала, как что-то чужое, огромное, холодное касается её сознания изнутри. Не детская рука. Не Мира.

Другая.

Старая.

Голодная.

И голос, женский, низкий, незнакомый, прошептал прямо в её голове:

“Наконец-то.”

Элиана упала на колени.

Кайрен успел подхватить её раньше, чем она ударилась о камень.

— Элиана!

Она слышала его как сквозь воду.

Видела лицо Селесты, искажённое ужасом.

Видела Тора, который тоже вдруг перестал улыбаться.

Потому что, кажется, даже он понял: открыл не ту дверь.

А внутри Элианы кто-то медленно вдохнул её лёгкими.

И произнёс её губами:

— Как тесно в человеческом теле.

Кайрен застыл.

Его руки на её плечах стали железными.

— Кто ты?

Элиана хотела закричать, что это не она.

Что она здесь.

Что она не исчезла.

Но губы больше ей не подчинялись.

Её лицо поднялось к нему само.

И улыбнулось чужой улыбкой.

— Та, кого твой род запер за дверью, мальчик Вейр.

Алтарь раскололся окончательно.

И вся часовня наполнилась розами.

Чёрными.

Глава 9. Чёрные розы

Чёрные розы распускались из трещин в камне.

Они росли неправильно — без земли, без воды, без света. Тонкие стебли пробивали плиты часовни, обвивали ножки алтаря, ползли по ступеням, по стенам, по ногам статуй. Лепестки были тёмными, бархатными, почти живыми. На их краях блестела влага.

Не роса.

Кровь.

Элиана видела всё изнутри собственного тела, как через мутное стекло.

Она была здесь.

Слышала крики.

Чувствовала боль в ладони.

Чувствовала руки Кайрена на своих плечах.

Но пошевелиться не могла.

Её тело больше ей не принадлежало.

Чужая сущность внутри неё вдохнула глубже — её грудью, её лёгкими — и улыбнулась её губами. От этой улыбки Элиану затошнило. Она хотела содрать её с лица, но даже пальцы не слушались.

— Как тесно, — повторила женщина её голосом. — Как шумно. Как… смертно.

Кайрен не отпустил её.

Наоборот, сжал крепче, будто мог удержать Марину силой рук там, где уже началась борьба за душу.

— Кто ты? — спросил он.

Теперь в его голосе не было ни льда, ни насмешки. Только опасная, обнажённая сталь.

Сущность подняла на него глаза.

Элиана почувствовала этот взгляд изнутри и поняла: она смотрит на Кайрена не как на человека.

Как на потомка.

Как на ошибку, которую давно следовало исправить.

— Вы всегда задаёте неправильные вопросы, дети Вейр, — сказала она. — Сначала “кто”, потом “зачем”, потом “как остановить”. И ни разу — “кого мы похоронили, чтобы построить этот дом”.

Мадам Ровен стояла у стены, зажав рот обеими руками. Астер пятился к двери. Селеста, забыв о своей роли жертвы, смотрела на Элиану с таким ужасом, будто увидела не соперницу, а конец собственного замысла.

Тор медленно поднимался с пола, вытирая кровь с губы.

— Нет, — прошептал он. — Нет… Ты не должна была выйти.

Сущность повернула голову.

— А, — произнесла она почти ласково. — Щенок Торов.

Ренвик застыл.

— Ты знаешь меня?

— Я знала твоего отца, когда он ещё умел кричать.

Тор побелел.

— Он служил тебе.

— Он думал, что служит. Люди любят путать цепь с договором.

Чёрные розы дрогнули. Один стебель скользнул к дознавателю по полу, как змея. Тор резко отступил, но стебель обвился вокруг его сапога. Шипы впились в кожу. Он вскрикнул.

Кайрен воспользовался этим мгновением.

— Элиана, — сказал он резко. — Слышите меня?

Внутри, за мутным стеклом, Марина закричала:

“Да!”

Но её губы только улыбнулись.

— Она слышит, — сказала сущность. — Такая упрямая. Цепляется за тело, которое ей не принадлежит.

— А тебе принадлежит? — Кайрен приблизился на полшага.

— Мне принадлежит дверь. А всё, что открывает дверь, принадлежит мне.

— Тогда ты ошиблась. Она не ключ.

Сущность посмотрела на него с любопытством.

— Ты защищаешь чужую душу в теле своей жены. Как трогательно. Твой отец был практичнее.

Кайрен застыл.

На мгновение Элиана почувствовала, как его пальцы на её плечах дрогнули.

— Не слушай её! — крикнула мадам Ровен. — Ваша светлость, она играет словами!

Сущность медленно повернулась к старой женщине.

— Ровен… Маленькая служанка, которая пряталась за дверью кухни, пока её господа продавали детей за власть.

Мадам Ровен будто получила удар.

— Нет…

— Да. Ты слышала, как девочка плакала. Но молчала. Ты всегда хорошо умела молчать.

Старая женщина опустилась на колени.

Элиана почувствовала, как внутри неё вспыхивает злость.

Не сущности.

Её собственная.

“Не смей.”

Чужая сила на миг дрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Но Кайрен заметил.

— Элиана? — быстро сказал он.

Сущность снова повернулась к нему.

— Не называй её этим именем. Это тело — пустая комната с двумя призраками. А скоро останется один.

“Нет”, — подумала Марина.

Слово было слабым. Беззвучным. Но оно было её.

Сущность услышала.

Глубоко внутри тела раздался тихий смех.

— Проснулась, чужая? Хорошо. Мне не нравится есть спящих.

Элиана вдруг оказалась не в часовне.

Мир оборвался.

Она стояла в тёмном коридоре.

Нет — не стояла. Падала внутрь себя.

По обеим сторонам тянулись двери. Сотни дверей. Некоторые были новыми, лакированными, с золотыми ручками. Другие — обгоревшими. Третьи — такими знакомыми, что сердце сжалось: дверь её квартиры. Та самая, которую она закрыла за собой после измены Андрея.

Из-за неё доносился смех Леры.

— Марин, ну ты же взрослая женщина…

Элиана отшатнулась.

Голос сущности за спиной прошептал:

— Тебя так легко сломали.

Марина обернулась.

Перед ней стояла женщина.

Высокая, прекрасная и страшная. В чёрном платье, будто сотканном из лепестков. Лицо менялось: то молодое, то старое, то почти безликое. В её волосах шевелились тени, а глаза были чёрными, как алтарь.

— Кто ты? — спросила Марина.

— Та, кого Вейры называли первой женой.

— Чьей?

Женщина улыбнулась.

— Дома.

Коридор задрожал.

За одной из дверей раздался детский плач. За другой — мужской крик. За третьей — шёпот прежней Элианы:

“Я открою дверь, даже если для этого придётся умереть.”

Марина сжала кулаки.

— Ты не получишь это тело.

— Какое громкое заявление для женщины, которая уже однажды бросила своё.

— Я умерла.

— Нет. Ты ушла. Это разные вещи.

Марина шагнула к ней.

— Я не уходила. Меня сбила машина.

Сущность наклонила голову.

— А до этого? Сколько лет ты уходила от себя? Сколько раз молчала, когда тебя унижали? Сколько раз улыбалась, чтобы не разрушить чужое удобство? Ты была пустой задолго до смерти. Поэтому дверь и услышала тебя.

Слова били точно.

Слишком точно.

Марина увидела кухню. Андрея за столом. Себя, молча убирающую тарелки после его очередной фразы: “Ты всё воспринимаешь слишком лично”. Леру, обнимающую её и прячущую улыбку. Своё кольцо, оставленное рядом с чужой помадой.

Боль поднялась волной.

Сущность протянула руку.

— Отдай тело. Я дам тебе покой.

Перед Мариной появилась другая дверь.

Тёплый свет за матовым стеклом. Тишина. Ни боли, ни страха, ни предательства. Только отдых.

Так заманчиво.

Слишком.

Марина почти сделала шаг.

И услышала голос.

Глухой. Далёкий. Из другой стороны мира.

— Элиана!

Кайрен.

Не “Марина”.

Не “чужая”.

Элиана.

Имя, которое сначала было маской, вдруг стало якорем.

Марина остановилась.

Сущность нахмурилась.

— Он зовёт не тебя.

— Ошибаешься.

— Ты не его жена.

— Возможно. Но сейчас я единственная, кто может не дать тебе выйти.

Сущность улыбнулась.

— Ты думаешь, он спасает тебя? Дитя, мужчины Вейр спасают только то, чем могут владеть.

— А я не собираюсь принадлежать ни ему, ни тебе.

Марина ударила её.

Не магией.

Не мечом.

Просто кулаком.

Как ударила Селесту лбом у алтаря.

Сущность отшатнулась, скорее от неожиданности, чем от боли. Коридор дрогнул. Двери захлопали, будто по нему пронёсся ураган.

В часовне Элиана резко вдохнула.

Её тело дёрнулось в руках Кайрена.

— Держите её! — крикнула мадам Ровен.

Кайрен обхватил её крепче.

— Элиана, если слышите, боритесь!

Сущность снова перехватила контроль. Глаза Элианы почернели на миг, потом стали прежними, но взгляд — чужой, тёмный, полный ненависти.

— Глупый мальчик.

Чёрные розы взметнулись с пола.

Один стебель ударил Кайрена в грудь. Его отбросило к колонне. Он ударился спиной о камень, но не выпустил меч.