Полная версия
— Если бы вчера кто-то сказал мне, что замок Морвейн откроет сердце женщине, которую он десять лет не признавал, я бы счёл это изменой рода.
— Десять лет? — Я остановилась. — Элиана была вашей женой десять лет?
Каэль тоже остановился.
— Восемь.
Восемь лет.
Восемь лет в доме, где её не любили. Где её не пускали к детям. Где другая женщина медленно становилась нужнее.
— И вы всё это время считали её виноватой?
— Я считал её… — Он замолчал.
— Какой?
Каэль не ответил сразу.
Свет от стен резал его лицо на тень и золото. Так было легче понять, насколько он устал. Под глазами залегли тени. На щеке — тонкая царапина, которой раньше не было. Может быть, после ночной тревоги. Может быть, после того, как он провёл рукой по лицу слишком резко.
— Чужой, — сказал он наконец.
Слово было тихим, но тяжёлым.
— Она была чужой в моём доме. Её прислали по договору. После смерти Лиары Совет требовал нового союза. Риану нужен был статус наследника, Мире — защита материнского рода. Элиана была дочерью сильной семьи. Брак казался разумным.
— Разумным, — повторила я.
— Да.
— Любимое слово мужчин, которые ломают чужую жизнь красиво оформленными документами.
Он посмотрел на меня.
— Ты говоришь так, будто знаешь это не по моим воспоминаниям.
Я замерла.
Слишком близко.
Слишком опасно.
— Любая женщина это знает, милорд.
— Каэль.
Теперь уже я посмотрела на него.
— Что?
— В этом проходе нас двое. И я не уверен, что титулы защитят хоть кого-то из нас. Зови меня Каэль.
Я сжала пальцы.
В другом мире Роман тоже просил говорить “спокойно”. Здесь дракон просил назвать его по имени. Разница вроде огромная, а рана отзывалась одинаково.
— Хорошо, Каэль.
Он чуть заметно кивнул и пошёл дальше.
Проход вывел нас к маленькой винтовой лестнице. Ступени уходили вниз. Чем ниже мы спускались, тем сильнее пахло лавандой. Не свежей — старой, запечатанной в письмах, платьях, воспоминаниях.
— Лиара любила лаванду? — спросила я.
Каэль остановился так резко, что я почти налетела на него.
— Откуда ты знаешь?
— Запах.
Он отвернулся.
— Да. Она говорила, что лаванда успокаивает драконов лучше цепей.
В его голосе появилась такая мягкость, что я вдруг увидела её — Лиару. Женщину, которую он любил. Настоящую жену. Настоящую мать его детей. Ту, с которой Элиана всегда проигрывала, даже мёртвой.
— Вы любили её, — сказала я.
Каэль не ответил.
Но молчание было честнее ответа.
Мы спустились в круглую комнату без окон.
Я ожидала склеп.
Но это была детская.
Старая, заброшенная, но всё ещё тёплая по ощущению. Низкая колыбель у стены. Полка с деревянными игрушками. Маленький столик, на котором лежали высохшие краски. На кресле — серый плед. У камина — коврик с вышитыми драконами.
И портрет над камином.
Темноволосая женщина с мягкими глазами держала на руках младенца. Рядом стоял маленький мальчик лет трёх. Его упрямая складка между бровями была такой знакомой, что сердце защемило.
Риан.
А младенец — Мира.
Лиара смотрела с портрета прямо на нас. Не строго. Не печально.
Предупреждающе.
Каэль не двигался.
Я услышала, как изменилось его дыхание.
— Ты здесь не был после её смерти? — спросила я тихо.
— Комнату запечатали.
— Кто?
Он медленно повернулся ко мне.
И по его лицу я поняла: впервые этот вопрос прозвучал для него иначе.
Не “почему запечатали”.
А “кто захотел, чтобы ты сюда не вошёл”.
— Совет, — сказал он. — Арвен подтвердил, что печати нужны, чтобы сохранить остаток её огня. Селеста… — Он осёкся.
— Селеста что?
Каэль сжал руку на спинке кресла. Дерево хрустнуло.
— Сказала, что мне будет легче, если я перестану приходить туда, где всё напоминает о ней.
Я не стала говорить, насколько это удобно.
Он и сам понял.
— Где первая мать отдала последний огонь, — произнесла я, оглядываясь.
Кольцо на пальце потеплело.
Золотая линия протянулась от моей руки к камину. Не к огню — камин был пуст. К каменной плите перед ним.
Я подошла и присела.
На плите был вырезан крошечный дракон, свернувшийся кольцом вокруг цветка лаванды.
— Здесь.
Каэль подошёл, опустился рядом и нажал на знак.
Ничего не произошло.
Я положила ладонь рядом.
Камень щёлкнул.
Тайник открылся.
Каэль резко выдохнул.
Внутри лежала металлическая шкатулка. Потемневшая от времени, но целая. На крышке — тот же дракон и лаванда.
Он взял её.
Но шкатулка не открылась.
— Печать крови, — сказал он.
— Ваша?
— Должна быть моя.
Он провёл большим пальцем по острому краю застёжки. На коже выступила капля крови. Упала на замок.
Ничего.
Каэль побледнел.
— Почему…
Я уже знала.
Не разумом.
Замком.
— Потому что это не вам.
Шкатулка в его руках вдруг нагрелась, вспыхнула золотом и сама скользнула ко мне, будто её подтолкнула невидимая ладонь.
Каэль смотрел на неё так, словно его снова предали.
Только теперь — мёртвая жена.
— Лиара оставила письмо не мне, — сказал он.
В его голосе было столько боли, что я почти пожалела его.
Почти.
— Возможно, она боялась, что вы не услышите.
Он поднял глаза.
— Ты тоже так думаешь?
— Я думаю, ваш сын сказал правду. Иногда правда должна ударить вас по голове, чтобы вы заметили.
Каэль горько усмехнулся.
— Жестоко.
— Зато честно.
Я коснулась шкатулки.
Замок открылся.
Внутри лежало письмо, перевязанное синей лентой, и маленький медальон с треснувшим прозрачным камнем. На письме было написано:
“Той, кого выберут мои дети.”
У меня перехватило дыхание.
Каэль прочитал надпись и отвернулся.
Секунда. Всего секунда. Но я увидела, как он закрыл глаза.
— Читайте, — сказал он.
— Это письмо не вам.
— Именно поэтому прочитай вслух.
Я развязала ленту.
Бумага была тонкой, пожелтевшей, но буквы оставались чёткими. Как только я посмотрела на них, незнакомый язык снова стал понятным.
“Если ты читаешь это, значит, мои дети живы. Значит, замок не ошибся. Значит, я всё-таки успела оставить им путь к спасению.
Прости меня, незнакомка. Я не знаю твоего имени. Не знаю, будешь ли ты доброй, сильной, испуганной или сломанной. Но если мои дети назвали тебя матерью, я доверяю их выбору больше, чем законам Совета и клятвам мужчин.
Береги Риана. Он будет казаться колючим, но он просто слишком рано понял, что любовь можно потерять.
Береги Миру. Её огонь особенный. Не золотой, как у Морвейнов. Бело-золотой. Древний. Такой огонь рождается раз в тысячу лет.
Именно из-за неё я умерла.”
Голос у меня дрогнул.
Каэль стал неподвижен.
— Продолжай, — сказал он хрипло.
Я сглотнула и читала дальше.
“В доме есть предатель. Не один. Я не успела узнать всех. Но я узнала главное: они хотят не убить детей сразу. Они хотят ослабить их, заставить Каэля поверить, что дети больны, а затем привести в замок женщину, которая станет ложной матерью и получит доступ к их крови.
Она придёт в белом.
Она будет говорить мягко.
Она будет знать, какие слова нужны мужчине, который скорбит, и детям, которых никто не слушает.
Не верь ей.
Не позволяй ей касаться Миры.
Пепельная магия оставляет след не на коже, а в огне. Лекари будут видеть болезнь. Отец будет видеть капризы. Совет будет видеть угрозу. Только мать увидит страх.”
Я остановилась.
В комнате стало холодно.
Каэль стоял у камина, опершись рукой о каменную полку. Его лицо было белым.
— Она знала, — произнёс он.
Не вопрос.
Приговор самому себе.
— Да.
— А я не знал.
Я молчала.
Он резко повернулся.
— Почему она не сказала мне?
Вопрос был почти криком.
Но адресован не мне. Портрету. Пустой комнате. Мёртвой женщине.
— Почему, Лиара? Почему ты не сказала мне?
Я медленно опустила письмо.
— Может, говорила.
Он посмотрел на меня так, будто я ударила.
— Что?
— Может, она говорила. А вы не услышали.
— Я бы услышал.
— Как услышали Риана? Как услышали Миру?
Его лицо изменилось.
Гнев вспыхнул мгновенно.
— Осторожнее.
— Нет. — Я поднялась. — Давайте хотя бы здесь без этого. Без “осторожнее”, без приказов, без вашего драконьего величия. Ваша мёртвая жена оставила письмо чужой женщине, потому что не верила, что вы заметите опасность вовремя. Ваши дети месяцы говорили о белой леди, а вы списывали всё на болезнь. Элиана стояла под дверью детского крыла, но её не пускали якобы по вашему приказу. И теперь вы спрашиваете, почему вам не сказали?
Он шагнул ко мне.
— Ты ничего не знаешь о том, что было между мной и Лиарой.
— Возможно. Но я знаю, что сейчас между вами и вашими детьми. Стена. И эту стену строила не только Селеста.
Он замер.
Моё сердце колотилось бешено. Я понимала, что перегнула. Что он может вспыхнуть. Что в этом мире мужчины с золотыми глазами, наверное, не любят, когда им говорят правду в лицо.
Но Каэль не вспыхнул.
Он отвернулся.
И очень тихо сказал:
— Я был на границе, когда Мира впервые заболела. Когда вернулся, мне сказали, что Элиана довела её до приступа. Она отрицала. Селеста плакала. Няни клялись. Арвен подтвердил, что магия ребёнка сорвана. А Мира… Мира молчала.
Он сжал кулаки.
— Я посмотрел на Элиану и увидел женщину, которая ненавидит всё, что осталось от Лиары. Мне было легко поверить.
Слова “легко поверить” прозвучали страшнее признания.
Я дочитала письмо не сразу.
Мы оба должны были выдержать паузу.
Потом я снова подняла лист.
“Если Каэль рядом, не спеши верить его гневу. Он будет ошибаться. Он будет груб. Он будет выбирать долг там, где нужно выбрать сердце. Но он любит детей. Просто страх делает драконов глухими.
Не отдай Миру Совету.
Не отдай Риана одиночеству.
И если однажды Каэль попросит прощения — смотри не на его слова, а на то, что он готов потерять ради правды.
Медальон откроет место, где я спрятала последнее доказательство.
Но он оживёт только в руках той, кого дети назовут матерью.
Лиара Морвейн.
Первая мать огня.”
Письмо закончилось.
Я опустила руки.
Каэль долго молчал.
Потом спросил:
— Что за доказательство?
Я взяла медальон.
Треснувший камень внутри был холодным. Но стоило сжать его в ладони, как он наполнился мутным светом. Внутри проступила картинка.
Не чёткая. Как отражение в воде.
Женщина в белом стоит у детской колыбели.
Не Селеста — лицо скрыто капюшоном. Но рука… тонкая, белая, с кольцом в форме пепельной змеи.
Она склоняется над младенцем.
И шепчет:
— Спи, маленькая искра. Когда ты ослабнешь, твой отец сам отдаст тебя мне.
Картинка исчезла.
Каэль медленно выдохнул.
— Кольцо.
— Вы знаете его?
— Дом Арвель. Их древний знак — пепельная змея.
— Селеста.
Он не ответил.
Я резко повернулась к нему.
— Не молчите. Только не сейчас.
— Это было до её появления в замке.
— Она могла приходить раньше.
— Лиара бы сказала.
— Вы опять? — Я почти рассмеялась от отчаяния. — У вас в руках письмо, где она говорит, что не успела!
Каэль поднял на меня глаза.
И в них впервые была не ярость.
Боль.
Голая, страшная, почти детская.
— Если это правда, — сказал он, — значит, я пустил убийцу моей жены к моим детям.
Я не ответила.
Потому что да.
И он это понял.
Каэль вдруг ударил кулаком в каменную стену. Комната вздрогнула. С полки посыпалась пыль. На костяшках его пальцев выступила кровь.
— Я должен был видеть!
— Да, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня.
— Ты могла бы сказать “нет”.
— Могла бы. Но это была бы ложь.
Он странно усмехнулся.
— Ты жестокая женщина, Элиана.
— Нет. Просто я больше не удобная.
Эти слова вырвались сами.
Из моей жизни. Из той квартиры. Из спальни, где Роман сказал, что рядом со мной спокойно и удобно.
Каэль услышал в них больше, чем я хотела.
— Кто сделал тебя такой? — спросил он.
Я сжала письмо.
— Это неважно.
— Важно.
— Не для ваших детей.
Он хотел что-то сказать, но не успел.
Стены комнаты резко потемнели.
Золотые линии погасли.
Портрет Лиары над камином дрогнул, и по его поверхности пошла чёрная рябь.
Каэль резко обернулся.
— Что происходит?
Из прохода донёсся далёкий крик.
Риан.
— Мира! — крикнул мальчик где-то наверху.
Мы бросились к лестнице.
Но проход перед нами начал закрываться.
Камень двигался, сжимаясь, будто кто-то приказал замку похоронить нас внутри.
— Замок! — крикнула я. — Открой!
Ответа не было.
Только холод.
И тихий женский смех, просочившийся сквозь стены.
Селеста.
— Она блокирует печать, — сказал Каэль.
Он схватил меня за руку и потянул назад.
— Что вы делаете?
— Если замок не откроет проход для тебя, я пробью его сам.
— Здесь камень!
— Я дракон.
В его голосе впервые прозвучало не высокомерие.
А обещание.
Он встал перед закрывающейся стеной. Кожа на его руках покрылась золотыми линиями, глаза вспыхнули, воздух вокруг раскалился.
— Отойди.
Я отступила.
Каэль ударил в камень.
Комнату сотрясло.
Ещё раз.
И ещё.
На третьем ударе стена треснула.
Но вместе с этим портрет Лиары вспыхнул белым огнём, и её голос — тихий, женский, усталый — прозвучал в комнате:
— Не силой, Каэль. Ты всё ещё не понял.
Он застыл.
Я тоже.
Голос продолжил:
— Огонь открывает двери. Но только доверие выводит детей из тьмы.
Каэль медленно повернулся ко мне.
На его лице была растерянность человека, которому мёртвая жена сказала то, что живая не успела.
— Что это значит? — спросил он.
Сверху снова донёсся крик Риана.
Я подошла к стене и протянула Каэлю руку.
— Думаю, значит, что вам придётся довериться мне.
Он посмотрел на мою ладонь.
Времени не было.
Там, наверху, дети снова были в опасности.
Каэль вложил свою окровавленную руку в мою.
Кольцо вспыхнуло.
Камень перед нами распахнулся.
И в тот же миг мы услышали голос Селесты — уже не ласковый, не белый, а настоящий, злой и ледяной:
— Поздно. Девочка сделала свой третий выбор. Теперь я сделаю свой.
Каэль побледнел.
Я сжала его руку.
— Бежим.
И впервые драконий лорд не приказал.
Он побежал рядом со мной.
Глава 6. Третий выбор
Мы бежали по живому замку.
Иначе это было не назвать.
Стены раздвигались перед нами, открывая проходы, которых не было секунду назад. Лестницы вспыхивали золотыми линиями под ногами. Двери распахивались сами, как будто древняя крепость наконец решила, на чьей она стороне.
Каэль всё ещё держал меня за руку.
Крепко.
Его ладонь была горячей, шероховатой от свежей крови. Моя — ледяной. Между пальцами пульсировало кольцо, и каждый его удар отдавался где-то в груди.
Наверху снова вскрикнул Риан.
— Быстрее! — выдохнула я.
— Я несу тебя.
— Что?
Он даже не стал повторять.
В следующую секунду Каэль подхватил меня на руки так легко, будто я ничего не весила, и рванул вперёд.
Воздух ударил в лицо. Коридоры смазались. Чёрный камень, золото огней, тени, двери — всё слилось в одно бешеное движение.
Я вцепилась в его плечи.
— Предупреждать надо!
— Некогда.
— Это не повод хватать меня как мешок!
Даже сейчас, среди страха, он коротко посмотрел на меня.
— Ты споришь, когда моим детям угрожает опасность?
— Я спорю всегда, когда меня хватают без спроса!
На его лице мелькнуло что-то странное. Почти улыбка. Почти. Но тут же исчезло, когда из детского крыла донёсся новый звук.
Не крик.
Рёв.
Низкий, детский, сорванный.
Риан.
Каэль поставил меня на ноги у дверей детского крыла. Тяжёлые створки были распахнуты настежь. Стражники лежали у стен. Живые — я увидела, как один шевельнул рукой, — но без сознания.
Внутри пахло пеплом.
И сладкими духами Селесты.
— Риан! — крикнул Каэль.
Ответа не было.
Мы ворвались в комнату Миры.
Первое, что я увидела, — пустая кровать.
Второе — Риана.
Мальчик стоял посреди комнаты, раскинув руки, будто хотел закрыть собой весь мир. Вокруг него дрожало тонкое кольцо золотого огня. Слабое, неровное, но настоящее. На щеке у него была кровь. Глаза полыхали.
Перед ним стояла Селеста.
У неё больше не было мягкой улыбки.
Белое платье потемнело по подолу, словно его коснулась сажа. Волосы растрепались, но это не делало её слабее. Наоборот. Теперь в ней проступило то, что всё это время пряталось под кружевом и нежностью.
Холодная, злая сила.
В её руках была Мира.
Девочка висела почти безвольно, прижатая к груди Селесты. Глаза полузакрыты, губы бледные. На запястье тлели чёрные следы.
— Отпусти её, — сказал Каэль.
Голос был тихим.
Страшным.
Селеста медленно повернула голову.
— Наконец-то.
— Я сказал: отпусти мою дочь.
— Твою? — Она усмехнулась. — Какая трогательная внезапная отцовская нежность. Где же она была все эти месяцы, Каэль?
Он сделал шаг.
Селеста подняла руку, и вокруг Миры вспыхнула тёмная дымка.
— Ещё шаг — и её огонь погаснет.
Каэль остановился.
Я почувствовала, как в нём рванулся дракон. Не видела, но ощутила кожей: жар, давление, желание разорвать врага на части. Но он не мог.
Мира была у неё.
Риан дрожал, но не опускал рук.
— Я не пустил её, — сказал он, не глядя на нас. — Я пытался.
— Ты молодец, — сказала я сразу. — Риан, ты большой молодец.
Его губы дрогнули.
Селеста рассмеялась.
— Как мило. Новая мама хвалит маленького героя. Только герой скоро поймёт, что детский огонёк ничего не стоит против настоящей магии.
— У вас нет настоящей магии, — сказал Риан. — У вас пепел.
Её лицо исказилось.
— Замолчи.
— Нет.
Огонь вокруг мальчика вспыхнул ярче.
— Риан, — предупредила я тихо. — Береги силы.
— Она заберёт Миру.
— Не заберёт.
— Вы обещаете?
Селеста улыбнулась.
— Обещания. Как же быстро ты научилась раздавать их, Элиана. Интересно, ты так же обещала прежней себе, что станешь любимой женой? И что вышло?
Я не отвела взгляда.
— Вышло, что я стою здесь, а вы прячетесь за ребёнком.
Улыбка сползла.
— Острый язык не спасёт девочку.
— А ваша ложь больше не спасёт вас.
Каэль шагнул чуть вперёд.
— Зачем тебе Мира?
Селеста посмотрела на него, и на мгновение в её лице мелькнуло настоящее раздражение.
— Ты правда всё ещё не понял? Даже письмо мёртвой жены не помогло?
Он замер.
— Откуда ты знаешь о письме?
Она улыбнулась.
— Замок старый, Каэль. В нём слишком много щелей. Слишком много теней. Слишком много слуг, которые хотят жить.
— Кто тебе помогает?
— О, теперь ты задаёшь правильные вопросы. Поздно, но всё же.
Мира тихо застонала.
Я сделала шаг, не думая.
Селеста сжала её сильнее.
— Не подходи, хранительница.
Слово она выплюнула с ненавистью.
Я остановилась.
Кольцо на пальце горело. Замок молчал, но это было не бессилие. Скорее ожидание.
“Хозяйка, прикажи.”
Но приказывать, когда у врага на руках ребёнок, было страшно.
Одно неверное слово — и Мира пострадает.
— Вы хотели стать матерью детей, — сказала я. — Зачем? Ради власти над родом?
— Ради того, что мне принадлежит.
— Дети вам не принадлежат.
— Не дети. Огонь.
Её глаза вспыхнули серым.
— Ты даже не понимаешь, что держишь в руках, попаданка.
Слово ударило так, будто она дала мне пощёчину.
Каэль резко повернул голову ко мне.
Риан тоже.
Я застыла.
Селеста увидела и рассмеялась тише.
— Ах, ты не сказала ему? Как неловко. Лорд Морвейн, ваша жена — вовсе не ваша жена. В этом теле чужая душа. И замок выбрал её не потому, что она достойна, а потому что прежняя Элиана была слишком сломана, чтобы сопротивляться.
Каэль смотрел на меня.
В его взгляде было всё: недоверие, потрясение, ярость, боль. И вопрос.
Тот самый, которого я боялась с первой минуты.
Кто ты?
Я могла солгать.
Могла сказать, что Селеста выдумывает. Что это пепельная магия, провокация, попытка отвлечь.
Но Риан смотрел на меня.
Он уже почти догадался.
И дети слышат ложь лучше взрослых.
— Это правда, — сказала я.
Каэль побледнел.
— Что именно?
— Я не Элиана. Не та, которую вы знали.
Тишина стала острой.
Даже Селеста на мгновение замолчала, будто не ожидала, что я признаюсь.
— Кто ты? — спросил Каэль.
— Марина. Марина Орлова.
Имя из моего мира прозвучало в драконьем замке странно. Тонко. Почти беспомощно.
— Я не знаю, как оказалась здесь. В своём мире я… — Я запнулась. Перед глазами мелькнул дождь, фары, Роман, Лика в моей простыне. — Я умерла. Или почти умерла. А потом очнулась в этом теле.
Каэль не двигался.
— И ты скрыла это.
— Я сама не понимала, что происходит!
— Ты позволила моим детям назвать тебя матерью.
Эти слова ранили.
Потому что за ними стояло не только обвинение.
Страх.
— Я не заставляла их.
— Но ты не остановила.
— Потому что ваша дочь умирала от яда! — сорвалась я. — Потому что ваш сын стоял один против женщины, которой вы доверяли больше, чем им! Потому что если бы я остановила Миру ради вашего спокойствия, она могла бы не пережить эту ночь!
