Полная версия
— Где чашка, из которой она пила?
Няня у окна испуганно показала на столик.
Я взяла маленькую фарфоровую чашу. На дне оставалось несколько капель серебристой жидкости. Пахло сладко. Слишком сладко.
Я поднесла её к Арвену.
— Проверьте.
Селеста резко встала.
— Это оскорбительно.
— Правда обычно оскорбляет тех, кому есть что скрывать.
— Каэль! — Она повернулась к нему. — Ты позволишь ей обвинять меня при слугах?
Каэль молчал.
И это молчание было первым маленьким предательством уже не меня, а Селесты.
Она это поняла.
— Каэль, — повторила она тише. — Я пыталась помочь твоей дочери.
Он смотрел на чашку в руках Арвена.
— Проверь.
Селеста застыла.
Арвен опустил в чашу тонкий серебряный стержень. На конце вспыхнул слабый голубой огонь. Потом он почернел.
Старик резко побледнел.
— Милорд…
— Говори, — приказал Каэль.
— В настое есть пепельная примесь.
В комнате стало так тихо, что я слышала собственное дыхание.
— Что это значит? — спросила я.
Арвен не смотрел на Селесту. Только на Каэля.
— Для взрослого дракона — слабость, сон, временная потеря магии. Для ребёнка… особенно с нестабильным огнём…
— Говори, — повторил Каэль, и в его голосе уже было рычание.
— Это яд.
Мира застонала.
Риан бросился к кровати.
— Я говорил! Я говорил вам!
Каэль не двигался.
Только воздух вокруг него стал горячим до боли. На стенах затрещал иней. Где-то в глубине замка глухо зарычало.
Он медленно повернулся к Селесте.
— Кто дал тебе настой?
Она сделала шаг назад.
— Няня. Я взяла его со столика.
— Ложь! — выкрикнул Риан. — Вы принесли его с собой!
— Риан, ты напуган…
— Не смейте говорить моё имя!
Каэль поднял руку, и все замолчали.
— Селеста. Ответь.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты веришь им? Детям, которые болеют? Элиане, которая ненавидит меня? Старому магу, который мог ошибиться?
Арвен оскорблённо выпрямился.
— Я не ошибся.
— Все ошибаются, — бросила она. — Особенно когда на них давит родовая магия, проснувшаяся непонятно из-за кого.
Её взгляд метнулся ко мне.
Вот оно.
Новая линия защиты.
Не “я невиновна”, а “это Элиана всё исказила”.
Каэль сделал шаг к ней.
— Ты принесла настой?
Селеста молчала.
На одно мгновение я подумала, что он сейчас увидит. Наконец увидит всё.
Но Мира выгнулась на кровати и закричала.
Я бросила чашку и схватила её за плечи.
— Мира! Слышишь меня? Смотри на меня!
Её глаза закатились. На маленьких ладонях вспыхнули чёрные прожилки.
— Арвен!
Старик кинулся к сумке.
— Нужно охладить огонь. Но пепельная примесь уже вошла в кровь. Нужен родовой проводник.
— Кто?
Он посмотрел на Каэля.
— Отец.
Каэль сразу подошёл к кровати.
— Что делать?
— Дайте ей свой огонь. Чистый. Медленно. Не силой.
Каэль положил ладонь на грудь дочери.
Мира закричала ещё громче.
Не от облегчения.
От ужаса.
— Нет! Нет! Не надо! Горит!
Каэль отдёрнул руку, будто его ударили.
— Почему?
Арвен растерянно побледнел.
— Не понимаю…
Я поняла.
Не умом — кожей.
Мира боялась не отца. Она боялась мужского драконьего огня, потому что кто-то использовал похожую силу, чтобы причинить боль. Может быть, не такую мощную. Может, искажённую. Но для ребёнка всё слилось.
Я взяла её ладонь.
Кольцо вспыхнуло.
Чёрные прожилки на руке Миры дрогнули.
Арвен резко повернулся ко мне.
— Леди…
— Что?
— Печать отвечает вам.
Каэль посмотрел на мою руку.
— Нет.
Одно слово.
Жёсткое. Отрицающее.
Не потому что он не хотел спасать дочь.
Потому что не мог принять, что спасать её может именно я.
— У нас нет времени на вашу гордость, — сказала я.
— Это не гордость. Ты не знаешь, как управлять огнём.
— Зато она не кричит от моего прикосновения.
Мира действительно перестала кричать. Она плакала, дрожала, но держалась за мои пальцы.
— Мама, — прошептала она в бреду. — Не уходи…
Три.
Слово прозвучало так тихо, что, казалось, его мог не услышать никто.
Но замок услышал.
Окна вспыхнули золотом.
Стены ответили низким гулом.
Кольцо на моём пальце перестало жечь. Боль сменилась жаром — сильным, но не мучительным. Он потёк по руке, через ладонь, к Мире.
Арвен опустился на колени.
— Хранительница…
Селеста отшатнулась.
— Нет.
Это было сказано не вслух почти. Не для нас. Для самой себя.
— Нет, — повторила она. — Этого не может быть.
Каэль смотрел на меня так, словно земля ушла из-под его ног.
— Мира, — прошептала я, стараясь не думать о том, что происходит. — Дыши со мной. Медленно. Вдох. Выдох. Смотри на меня.
— Больно…
— Знаю. Сейчас станет легче.
Я не знала.
Но почему-то сила знала.
Золотой жар из кольца стал мягче. Он проходил через мои пальцы, обволакивал руку Миры, вытягивал из её кожи чёрные прожилки. Девочка вздрагивала, плакала, но уже не металась.
Каэль стоял рядом, сжав кулаки.
Я почувствовала его взгляд.
Он хотел помочь.
И не знал как.
Впервые этот мужчина был бесполезен в собственном доме.
— Сядьте рядом, — сказала я, не поднимая головы.
— Что?
— Она боится вашего огня, но не вас. Говорите с ней.
Он замер.
— Я…
— Говорите, Каэль. Не приказывайте. Не требуйте. Просто говорите.
Он медленно опустился на край кровати с другой стороны.
Такой огромный рядом с маленькой дочерью. Такой сильный и такой растерянный.
— Мира, — хрипло сказал он. — Я здесь.
Девочка всхлипнула.
— Папа?
Он закрыл глаза.
Слово ударило в него почти физически.
— Да, маленькая. Папа здесь.
— Не отдавай меня…
— Не отдам.
— Ей…
Каэль открыл глаза.
Посмотрел на Селесту.
Та стояла у стены, белая, застывшая, с лицом оскорблённой святости. Но я видела её пальцы. Они сжимались и разжимались.
— Никому, — сказал Каэль, глядя уже на дочь. — Я не отдам тебя никому, кто причинит тебе боль.
Мира выдохнула.
Чёрные прожилки на её коже стали бледнеть.
Риан тихо заплакал.
Он отвернулся, будто стыдился слёз, но я видела, как дрожат его плечи.
— Риан, — сказала я.
Он вздрогнул.
— Иди сюда.
Он подошёл не сразу. Сначала посмотрел на отца. Тот кивнул.
Мальчик сел у изножья кровати, взял сестру за вторую руку.
— Я здесь, Мира, — сказал он. — Я же говорил, она придёт.
Мира слабо улыбнулась.
— Мама пришла…
Каэль вздрогнул.
Я тоже.
Теперь это слово уже не было случайностью. Не было бредом. Не было испугом.
Оно стало выбором.
И замок принял его.
Свет вспыхнул так ярко, что Селеста вскрикнула и закрыла лицо рукой. По стенам побежали руны, золотые, живые, древние. Они собирались вокруг кровати, вокруг детей, вокруг меня.
Арвен прошептал:
— Закон исполнен.
Каэль поднял взгляд.
— Что это значит?
Старик медленно встал.
— Леди Элиана признана хранительницей наследников рода Морвейн.
Тишина.
Потом Селеста рассмеялась.
Коротко. Неверяще.
— Какая глупость. Она не мать им. Она не родила их. Она даже не знает ваших законов.
Арвен посмотрел на неё уже без прежней осторожности.
— Драконья кровь выбирает не только по рождению.
— Замолчите, — прошипела она.
И снова все услышали.
Каэль медленно поднялся.
— Селеста.
Она тут же изменилась. В глазах появились слёзы.
— Прости. Я… это слишком. Меня обвиняют, унижают, а теперь ещё называют чужую женщину матерью детей, которых я хотела полюбить.
Риан вскинул голову.
— Вы нас не любите.
— Риан…
— Вы хотите, чтобы мы молчали.
— Довольно! — резко сказала она.
Мира вздрогнула.
Каэль сделал шаг между Селестой и кроватью.
— Не повышай голос на моих детей.
Селеста застыла.
Это был первый раз, когда он выбрал их против неё.
Маленький шаг.
Но я видела, как сильно он дался.
— Каэль, — прошептала она, — ты не можешь всерьёз…
— Сейчас я могу только одно. Разобраться, кто принёс яд моей дочери.
Её лицо стало белее платья.
— Ты обвиняешь меня?
— Я задаю вопрос.
— Нет. — Она отступила. — Нет, я не позволю. Я не какая-то служанка, чтобы меня допрашивали в детской комнате. Я дочь рода Арвель. Твоя истинная пара.
Слова “истинная пара” будто ударили по воздуху.
Каэль помрачнел.
— Тогда тебе нечего бояться.
Селеста вскинула подбородок.
— Ошибаешься. Мне есть чего бояться. Не я принесла хаос в этот дом. До её пробуждения замок молчал. Дети были больны, но под контролем. Ты был готов к союзу, который спас бы Север. А теперь что? Твоя бывшая жена очнулась другой, замок сходит с ума, дети называют её матерью, и все сразу забыли, кем она была?
Она повернулась ко мне.
— Расскажите ему, леди Элиана. Расскажите, как вы ненавидели их мать. Как разбили портрет Лиары. Как говорили, что дети должны исчезнуть из вашей жизни.
Я похолодела.
Риан резко посмотрел на меня.
Каэль тоже.
Даже Мира на кровати приоткрыла глаза.
Селеста улыбнулась сквозь слёзы.
— Что, не помните? Удобно. А я помню. Все помнят.
В чужой памяти вспыхнуло зеркало. Женщина с серебряными волосами, бледная, с безумными глазами. Осколки рамы. Портрет красивой темноволосой леди на полу. Чей-то голос за спиной: “Он никогда не полюбит вас, пока её лицо висит в доме”.
Я пошатнулась.
Нет.
Не сейчас.
Селеста увидела и ударила сильнее:
— Вы хотите отдать детей ей? Женщине, которая завидовала мёртвой матери?
Риан отстранился.
Едва заметно.
Но я почувствовала, как его доверие качнулось.
Боль оказалась неожиданно острой.
— Я не знаю, что сделала прежняя Элиана, — сказала я тихо.
Каэль нахмурился.
— Прежняя?
Ошибка.
Слишком резкая.
Но отступать было поздно.
— Я не помню всего, — исправилась я. — Но знаю одно: сейчас я не причиню им вреда.
Селеста рассмеялась мягко.
— Слова. Всего лишь слова.
— Да, — сказала я. — Поэтому смотрите на поступки.
Я подняла чашку с остатками яда.
— Начнём с ваших.
Селеста резко выпрямилась.
— Я не обязана терпеть это.
Она повернулась к Каэлю:
— Выбирай. Или ты сейчас при всех признаёшь, что доверяешь мне, своей истинной, или я покину Морвейн до церемонии. И тогда Совет узнает, что ты позволил подозрениям безумной жены разрушить союз.
Каэль молчал.
Снова этот выбор.
Снова он, она и я.
Только теперь на кровати лежала его дочь, отравленная чьей-то рукой.
Я ждала.
Сама не понимала зачем.
Может быть, хотела увидеть, способен ли он хотя бы сейчас не ошибиться.
Каэль медленно повернулся к Селесте.
— Ты покинешь детское крыло.
Она моргнула.
— Что?
— До окончания расследования ты не подойдёшь к детям.
— Каэль…
— Это приказ лорда Морвейна.
Селеста побледнела.
На миг в её лице мелькнула такая злоба, что даже Каэль увидел.
Потом она снова стала прекрасной.
— Как пожелаешь, милорд.
Она поклонилась.
И уходя, остановилась рядом со мной.
— Вы выиграли одну ночь, — прошептала она. — Не войну.
Я ответила так же тихо:
— А вы проиграли право притворяться доброй.
Её глаза вспыхнули.
Но она ушла.
Когда дверь закрылась, в комнате будто стало легче дышать.
Мира уснула. Жар спадал. Арвен тихо давал указания няням убрать все настои и принести чистую воду.
Риан сидел у кровати, не отпуская руку сестры.
Каэль стоял у окна.
Спиной ко всем.
Очень прямой.
Очень одинокий.
Я поднялась. Сил почти не осталось. После того, что произошло, меня шатало, пальцы дрожали, кольцо стало тяжёлым, как цепь.
— Леди, — Арвен подхватил меня под локоть. — Вам нужно сесть.
— Мне нужно понять, что теперь будет.
Каэль обернулся.
Наши взгляды встретились.
В его глазах больше не было прежнего презрения.
Но доверия тоже не было.
Там было гораздо хуже.
Вина.
И страх перед тем, что за этой виной потянется правда.
— Теперь, — сказал он медленно, — ты останешься в детском крыле.
Риан резко поднял голову.
— Правда?
Каэль посмотрел на сына.
— Да.
Мальчик сглотнул.
— И белая леди не придёт?
Каэль сжал челюсть.
— Нет.
— Вы обещаете?
Вопрос повис в комнате.
Отец и сын смотрели друг на друга через годы молчания, приказов и невысказанных страхов.
Каэль опустился перед ним на одно колено.
— Обещаю.
Риан смотрел долго. Слишком долго для ребёнка.
Потом кивнул.
Не простил.
Но услышал.
Я тихо выдохнула.
Каэль поднялся и повернулся ко мне.
— Но если я узнаю, что всё это игра…
Я устало посмотрела на него.
— Вы правда сейчас хотите закончить эту ночь угрозой?
Он замолчал.
Потом медленно провёл рукой по лицу.
Жест был неожиданно человеческим.
— Я не знаю, чем её закончить.
В этой фразе было столько усталости, что я впервые увидела: он тоже на грани. Но его грань была опасна для всех вокруг.
— Начните с простого, — сказала я.
— С чего?
Я посмотрела на спящую Миру. На Риана, который всё ещё не отпускал её руку. На чашку с ядом.
— Поверьте своим детям.
Каэль ничего не ответил.
Но опустил взгляд.
И это было больше, чем я ожидала.
Позже, когда Миру переодели, комнату проветрили, а все подозрительные склянки унесли, мне выделили кресло рядом с кроватью. Не покои. Не свободу. Но и не арест.
Риан устроился на ковре у камина, завернувшись в плед.
— Вам неудобно, — сказал он вдруг.
— Мне бывало хуже.
— В том месте, откуда вы пришли?
Я замерла.
Мальчик смотрел на огонь.
Не на меня.
— Почему ты так сказал?
Он пожал плечом.
— Вы смотрите на всё так, будто видите впервые. И говорите не как она.
— Как кто?
— Как леди Элиана.
Я молчала.
Риан повернул голову.
— Она умерла?
Вопрос был тихий.
Страшный.
Слишком точный.
Я не знала, что ответить ребёнку, который видел больше, чем взрослые хотели.
— Я не знаю, — сказала честно.
Он кивнул, будто ожидал именно этого.
— Она плакала под нашей дверью.
Сердце болезненно сжалось.
— Ты слышал?
— Да. Я думал, она притворяется. А потом… потом она перестала приходить.
Он снова посмотрел на огонь.
— Если вы не она, значит, она всё-таки не бросила нас. Просто не смогла вернуться.
Я закрыла глаза.
Где-то глубоко, в чужом теле, отозвалась такая боль, что на миг стало трудно дышать.
— Риан…
— Не говорите отцу, что я знаю.
— Почему?
Он усмехнулся. Горько, совсем не по-детски.
— Он всё равно не поверит сразу. Ему нужно, чтобы правда сначала ударила его по голове.
Я невольно улыбнулась.
— Ты очень умный.
— Я очень злой.
— Иногда это почти одно и то же, если взрослые долго не слушают.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Вы правда останетесь?
Я посмотрела на спящую Миру.
На свои руки.
На кольцо.
На дверь, за которой замер замок, будто ждал моего ответа.
— Да, — сказала я. — Останусь.
— Даже если отец снова выберет её?
Боль кольнула неожиданно.
Роман. Лика. Каэль. Селеста.
Два мира, одна и та же рана.
Я медленно выдохнула.
— Я остаюсь не из-за вашего отца.
Риан чуть расслабился.
— Тогда хорошо.
— Почему?
Он закрыл глаза.
— Потому что мужчины часто выбирают неправильно.
Я не нашлась, что ответить.
В эту ночь я не спала.
Мира дышала ровно. Риан задремал у камина. За окнами кружил снег. Замок тихо гудел, словно огромный зверь, лёгший у дверей детской.
А ближе к рассвету на стене напротив кровати вновь проступили золотые буквы.
“Письмо Лиары спрятано там, где первая мать отдала последний огонь.”
Я встала.
Кольцо на пальце потеплело.
За моей спиной тихо прозвучал голос Каэля:
— Что это значит?
Я обернулась.
Он стоял в дверях.
Без камзола. Уставший. Бледный. С глазами человека, который тоже не спал.
Я посмотрела на надпись.
Потом на него.
— Думаю, милорд, ваша мёртвая жена хочет наконец рассказать нам правду.
Каэль побледнел.
А замок, будто соглашаясь со мной, открыл в стене тайную дверь.
Глава 5. Письмо первой матери
Тайная дверь открылась без звука.
Ещё секунду назад на стене напротив кровати Миры были только золотые буквы, мерцающие в полумраке детской. А теперь камень разошёлся, словно живой, обнажив узкий проход, из которого пахнуло холодом, пылью и сухими травами.
Каэль стоял в дверях комнаты и смотрел на этот проход так, будто перед ним открылась не стена, а могила.
Может, так и было.
— Это невозможно, — сказал он.
Я уже слышала от него эти слова. Кажется, с момента моего появления в этом мире невозможного становилось всё больше.
— Замок другого мнения, — ответила я.
На стене всё ещё горела надпись:
“Письмо Лиары спрятано там, где первая мать отдала последний огонь.”
Каэль медленно вошёл в комнату. Мира спала на кровати, бледная, с тонкой ладошкой под щекой. Риан задремал у камина, но от звука шагов сразу открыл глаза.
Он увидел проход и сел.
— Это мама открыла? — спросил он тихо.
Каэль вздрогнул.
Одно слово. Мама.
Для Миры теперь оно тянулось ко мне. Для Риана — всё ещё к женщине, которую он потерял.
И между этими двумя “мамами” стоял Каэль — мужчина, который, похоже, не сумел сохранить ни одну.
— Не знаю, — сказал он сыну.
Риан поднялся, откинув плед.
— Я пойду с вами.
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно. Жёстко.
Риан тут же выпрямился.
— Это была моя мать.
— Поэтому ты останешься с сестрой.
— Вы опять решаете за меня?
Каэль сжал челюсть.
— Риан.
— Нет, отец. — Мальчик шагнул к нам, босой, бледный, упрямый. — Когда мама умерла, вы сказали, что я слишком мал, чтобы знать правду. Когда Мира начала болеть, вы сказали, что я слишком мал, чтобы понимать. Когда я говорил про белую леди, вы сказали, что я слишком мал, чтобы отличить сон от яви. Сколько ещё мне нужно вырасти, чтобы вы наконец услышали меня?
Каэль побледнел.
В комнате стало тихо. Даже огонь в камине будто притих.
Я увидела, как его пальцы сжались. Не от злости. От беспомощности.
С этим мужчиной было сложно. Он умел командовать армиями, держать замок, пугать советников и, наверное, сжигать врагов одним взглядом. Но перед собственным сыном он терялся, потому что здесь нельзя было приказать любви вернуться в строй.
— Ты прав, — сказал он наконец.
Риан моргнул.
Кажется, он ожидал чего угодно. Приказа. Запрета. Окрика.
Но не этого.
Каэль опустился перед ним на одно колено.
Он делал это уже второй раз за ночь, и оба раза это выглядело для него почти мучительно.
— Я не слышал тебя, — произнёс он. — И это моя вина.
Лицо Риана дрогнуло.
Но мальчик не бросился к нему. Не простил. Не смягчился.
Он только спросил:
— Тогда я пойду?
Каэль закрыл глаза на секунду.
— Нет.
Риан резко отвернулся.
— Значит, ничего не изменилось.
— Изменилось. — Каэль поднялся. — Поэтому я объясняю, а не приказываю. Селеста всё ещё в замке. Мы не знаем, кто ей помогает. Мы не знаем, что в этом проходе. И пока Мира слаба, я не оставлю её без тебя.
Риан молчал.
— Ты её щит, — сказал Каэль тише. — Лучше меня. Лучше стражи. Она верит тебе. Мне нужно, чтобы ты остался с ней.
Мальчик медленно повернулся.
Он хотел злиться. Я видела. Очень хотел. Но отец впервые не оттолкнул его приказом, а дал ему значение. Доверил не слабость, а ответственность.
— Я останусь, — сказал Риан. — Но вы принесёте письмо мне.
— Да.
— И не спрячете правду.
Каэль посмотрел на сына долго.
— Не спрячу.
Риан перевёл взгляд на меня.
— А вы?
Я чуть мягче улыбнулась.
— Я вообще плохо умею прятать правду. Обычно из-за этого у меня проблемы.
— Уже заметил, — сухо сказал он.
И в этом почти детском замечании впервые мелькнуло что-то живое.
Я кивнула ему и повернулась к проходу.
Каэль остановил меня жестом.
— Я пойду первым.
— Боишься, что меня съест стена?
— Боюсь, что она знает тебя лучше, чем я.
Я хотела ответить колко, но промолчала.
Потому что в его голосе не было насмешки. Только усталая, тяжёлая правда.
Он действительно боялся.
Не меня. Не замка.
Того, что его собственный дом выбрал женщину, которую он собирался выгнать.
Мы вошли в проход.
Стена сомкнулась за нами, отрезав детскую комнату, и я едва не запаниковала. Внутри было узко, темно, воздух пах старым камнем, воском и высохшей лавандой. Но стоило мне коснуться стены, как вдоль пола вспыхнули тонкие золотые линии.
— Он вас слушается, — сказал Каэль.
— Похоже.
— Почему?
— Я надеялась, вы мне объясните.
Он усмехнулся без радости.
