Полная версия
— Все боятся, — ответил Каэль так же тихо.
— Нет. Он боится не вас.
Каэль взглянул на меня.
— А кого?
Я посмотрела на Мартена.
Тот стоял неподвижно, но его пальцы сжимали цепь на груди — знак управляющего. Слишком сильно. До белых костяшек.
— Того, чьё имя может быть в этих бумагах.
Помощник вернулся с кожаной папкой. Мартен хотел взять её первым, но Каэль перехватил.
Развязал.
На стол легли десятки листов.
Каэль просматривал их быстро. Его лицо становилось всё жёстче.
— Запретить леди Элиане посещать детское крыло, — прочитал он. — В связи с угрозой эмоциональному состоянию наследников. Печать лорда Морвейна.
Он поднял взгляд.
— Я не подписывал это.
В зале стало холодно.
Мартен поклонился.
— Милорд, печать ваша. Я не имел права сомневаться.
— Не имел права? Или не хотел?
— Я служу вашему роду тридцать лет!
— Тогда ты должен знать мой почерк.
Мартен замолчал.
Каэль взял второй лист.
— Увеличить дозу успокаивающего настоя для леди Миры. В случае ночных приступов не допускать леди Элиану. Печать лорда Морвейна.
Третий.
— Сообщать леди Селесте обо всех изменениях в состоянии детей.
Четвёртый.
— В случае сопротивления леди Элианы считать её поведение истерическим и опасным.
Я слушала, и внутри поднималась тошнота.
Истерическая.
Опасная.
Ненужная.
Вот как это делалось. Не одним ударом. Бумагами. Печатями. “Заботой”. “Состоянием детей”. “Приказом лорда”.
Прежнюю Элиану не просто оттолкнули.
Её стерли из жизни детей официально.
Каэль стоял над этими листами, и я видела, как каждое слово режет его.
— Кто приносил тебе эти распоряжения? — спросил он Мартена.
— Курьер из западного крыла.
— Имя.
— Я… не помню.
Каэль поднял глаза.
— Ты помнишь количество свечей в гостевом зале и порядок смены белья в комнатах, где никто не жил пять лет. Но не помнишь имя курьера, который передавал приказы от моего имени?
Мартен побледнел.
— Милорд…
— На колени.
Управляющий застыл.
— Что?
— На колени, Мартен.
В голосе Каэля появился дракон.
Мартен медленно опустился.
— Клянусь, я не желал вреда детям.
— Но вред был.
— Я исполнял приказы!
— Чьи?
Мартен молчал.
И тогда я увидела на его шее тонкую серую линию. Как след ожога. Она пульсировала под кожей, едва заметная.
— Каэль, — тихо сказала я. — Его держат.
Он повернулся ко мне.
— Что?
Я подошла ближе к Мартену. Тот дёрнулся.
— Не надо…
Голос его изменился. Впервые в нём появился не чиновник и не гордый слуга.
Испуганный человек.
— Что у вас на шее? — спросила я.
— Ничего.
— Покажите.
— Нет!
Слишком резко.
Каэль наклонился и рывком отодвинул ворот управляющего.
Серая метка вспыхнула.
Арвен охнул.
— Пепельная удавка.
Мартен зажмурился.
— Я не мог говорить.
— Кто поставил? — спросил Каэль.
Мартен затрясся.
Метка на его шее начала темнеть.
— Милорд, если я скажу…
— Я сниму её.
Арвен побледнел.
— Это почти невозможно. Она затянется, если он назовёт имя.
— Тогда напишет.
Мартен покачал головой.
— Нельзя. Она чувствует намерение.
Я смотрела на него и понимала: он виноват. Но не главный. Его страх был настоящим.
— Вы знали про яд? — спросила я.
Он поднял на меня глаза.
— Нет. Клянусь детьми Морвейна, нет. Я думал… думал, леди Миру хотят сделать тихой до церемонии. Чтобы она не сорвала союз.
Каэль ударил кулаком по столу.
— Сделать тихой?
Мартен заплакал.
Некрасиво. Беспомощно.
— Я боялся! После смерти леди Лиары замок стал другим. Совет давил. Леди Селеста сказала, что если союз сорвётся, детей заберут в столицу. Что милорд потеряет всё. Что леди Элиана нестабильна. Что так будет лучше для рода.
— И вы поверили? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Все поверили, миледи. Потому что так было удобнее.
Слова попали прямо в старую рану.
Удобнее.
Конечно.
Удобнее считать женщину истеричкой, чем искать заговор. Удобнее заставить ребёнка молчать, чем услышать страшную правду. Удобнее выбрать красивую ложь, чем некрасивую боль.
Каэль отошёл к окну.
Я видела его спину. Напряжённую, почти каменную.
— Имя, — сказал он.
Мартен затряс головой.
— Я не могу.
— Тогда покажи.
— Как?
Я посмотрела на кольцо на своей руке.
— Замок может показать ложь?
Стены глухо отозвались.
Все в зале замерли.
Я положила ладонь на стол.
— Морвейн, покажи того, чей приказ он боялся нарушить.
Золотой свет пробежал по полу. Поднялся к стене за возвышением. Там, где висел огромный гобелен с гербом дракона, ткань дрогнула и потемнела.
На ней проступило изображение.
Не лицо.
Рука.
Женская рука в белой перчатке. На пальце — кольцо с пепельной змеёй. Рядом — другая рука. Мужская. С перстнем Совета.
А между ними — печать Каэля.
Сорванная копия его личного знака.
Каэль побелел.
— Совет.
Мартен согнулся, хватаясь за горло. Серая метка затянулась.
— Он умирает! — крикнула я.
Арвен бросился к нему.
— Милорд, удавка активировалась!
Мартен захрипел. Люди шарахнулись.
Каэль шагнул вперёд, но Арвен закричал:
— Не огнём! Пепел сожмётся сильнее!
Я уже бежала к управляющему.
— Замок, помоги!
Кольцо вспыхнуло, но слабее, чем раньше. Я была слишком истощена. Сила шла рваными толчками.
Мартен смотрел на меня выпученными глазами.
— П-простите… миледи…
— Потом извиняться будете. Дышите.
— Не… могу…
Серая линия на его шее становилась чёрной.
Каэль опустился рядом.
— Что делать?
В его голосе не было приказа.
Только вопрос.
Ко мне.
Я сжала зубы.
— Дайте руку.
Он понял сразу.
Его ладонь легла поверх моей на метку. Горячая, сильная. Моя — с кольцом хранительницы. Между нами вспыхнул золотой свет.
— Не давите силой, — сказала я. — Просто… удерживайте.
— Я не умею просто удерживать.
— Учитесь быстро.
В другой ситуации это прозвучало бы почти смешно.
Сейчас Каэль только кивнул.
Мы держали метку вместе. Пепел сопротивлялся, впивался в кожу, тянул холодом. У меня темнело в глазах, но золотой свет всё-таки просачивался в серую удавку, размывая её.
Мартен судорожно вдохнул.
Потом ещё.
Метка не исчезла полностью, но побледнела.
Арвен выдохнул:
— Жить будет.
Я едва не рухнула.
Каэль успел подхватить меня за локоть.
— Ты истощена.
— Спасибо, я заметила.
— Нужно отдохнуть.
— После того, как узнаем, кто второй предатель.
— Ты не сможешь спасти всех за одну ночь.
Я посмотрела на него.
— А вы уже пробовали не спасать. Как получилось?
Он вздрогнул.
Жестоко.
Да.
Но я не жалела.
Каэль медленно отпустил мой локоть.
— Удар принят.
Мартена увели под охрану. Уже не как главного злодея, но и не как невиновного. В зале люди перешёптывались, боялись смотреть на Каэля, на меня, на гобелен, где ещё мерцали две руки: Селеста и неизвестный член Совета.
И копия печати.
Та самая, которой годами закрывали перед Элианой двери.
Когда все разошлись, Каэль остался у стола с поддельными приказами.
Я подошла медленно.
— Вы не могли знать всего.
— Не утешай меня.
— Я и не утешаю. Вы могли не знать всего. Но могли сомневаться.
Он сжал один из листов так, что бумага хрустнула.
— Я думал, что защищаю детей.
— От женщины, которую не потрудились услышать.
— Да.
Он сказал это без защиты.
Без оправдания.
И почему-то от этого стало больнее.
— Что стало с настоящей Элианой? — спросил он вдруг.
Я закрыла глаза.
— Не знаю.
— Она жива внутри?
— Я не знаю, Каэль.
— Но ты видела её? В зеркале?
Я вздрогнула.
— Откуда…
— Риан сказал, что ты говорила с отражением. Он многое видит.
Конечно.
Этот мальчик видел всё.
Я устало провела ладонью по лицу.
— Она оставила сообщение. Просила найти письмо Лиары. Просила не дать Селесте стать матерью детей.
Каэль долго молчал.
— Значит, даже она пыталась их защитить.
— Да.
Он закрыл глаза.
— А я считал её угрозой.
Я не стала отвечать.
Иногда молчание — единственное милосердие, которое не похоже на ложь.
Вдруг дверь нижнего зала распахнулась.
На пороге стояла Нэсса.
Рыжая служанка была босая, в одной наспех накинутой шали. Лицо — белее мела.
— Милорд! Миледи!
Каэль резко повернулся.
— Что?
Она протянула дрожащую руку.
В ладони лежал маленький серебряный ключ.
— Я нашла это в покоях леди Селесты. В тайнике за зеркалом. Я… я пошла убрать, пока стража искала её, и зеркало открылось. Наверное, замок…
Она посмотрела на меня, будто я могла объяснить.
— Что это за ключ? — спросила я.
Каэль взял его.
На серебряной головке была выгравирована лаванда.
Он побледнел.
— Это ключ от усыпальницы Лиары.
Холод прошёл по спине.
— Зачем Селесте ключ от усыпальницы вашей жены?
Нэсса всхлипнула.
— Там было ещё письмо.
Каэль поднял глаза.
— Где?
Служанка протянула смятый лист.
Я сразу узнала почерк Селесты — красивый, изящный, почти безупречный.
Каэль прочитал вслух:
— “Когда хранительница будет признана, первая мать проснётся в камне. Заберите сердце Лиары до рассвета. Без него дети останутся без защиты.”
Он замолчал.
Я почувствовала, как замок вокруг нас будто задержал дыхание.
— Сердце Лиары? — прошептала я.
Каэль сжал ключ.
— Последний огонь первой матери. Если его забрать…
— Что будет с детьми?
Ответил не он.
Ответил замок.
Золотые буквы проступили прямо на полу между нами:
“Мать однажды умерла за них. Второй раз её смерть убьёт их огонь.”
Нэсса вскрикнула.
Каэль поднял голову.
В его глазах уже горел дракон.
— В усыпальницу.
Я кивнула.
— Вместе.
Он не спорил.
Но прежде чем мы успели выйти, где-то глубоко под замком ударил колокол.
Один раз.
Второй.
Третий.
Арвен, прибежавший на звук, остановился на пороге и побелел.
— Милорд… это погребальный колокол.
Каэль резко обернулся.
— Он не звонил со дня смерти Лиары.
Арвен сглотнул.
— Значит, кто-то уже вошёл в усыпальницу.
Каэль посмотрел на меня.
Я сжала кольцо на пальце.
И впервые услышала не голос замка.
А женский шёпот.
Далёкий, слабый, почти исчезающий.
— Мои дети…
Я шагнула к выходу.
— Мы не успеваем.
Каэль взял меня за руку.
— Тогда замок проведёт.
Стены перед нами дрогнули.
Пол раскрыл золотую лестницу, уходящую вниз, в темноту.
Из глубины пахнуло лавандой.
И смертью.
Глава 8. Сердце Лиары
Золотая лестница уходила вниз.
Не в подвал.
Глубже.
Куда-то под сам замок, туда, где чёрный камень уже не казался камнем, а был похож на застывшую кровь древнего чудовища. Ступени вспыхивали под нашими ногами и гасли за спиной, будто Морвейн не просто показывал дорогу — он закрывал путь всем, кто мог пойти следом.
Внизу пахло лавандой.
Сначала едва заметно. Потом всё сильнее. Но это был не тёплый запах трав, высушенных в летний день. Это была лаванда, пролежавшая в гробнице. Лаванда, смешанная с холодом, пылью и чем-то металлическим.
Смертью.
Каэль шёл первым, но не отпускал мою руку.
— Ты можешь идти быстрее? — спросил он.
— Если перестану дышать, да.
Он замедлился.
Я едва не споткнулась от неожиданности.
— Не надо было замедляться.
— Ты сказала, что не можешь.
— Я сказала саркастически.
— Сейчас не время для сарказма.
— Скажите это моему организму. Он иначе не вывозит.
На секунду его пальцы сжались сильнее.
Не грубо. Почти… ободряюще.
— Если станет плохо, скажешь.
— Чтобы вы опять схватили меня как мешок?
— Чтобы я не дал тебе упасть.
Я хотела ответить колко.
Не смогла.
В темноте между нами повисло что-то слишком человеческое для людей, которые ещё несколько часов назад были врагами.
Сверху донёсся четвёртый удар погребального колокола.
Каэль резко поднял голову.
— Быстрее.
Мы побежали.
Лестница закончилась у высоких дверей из белого камня. На них были вырезаны два дракона, склонившие головы над женской фигурой. В руках женщина держала пламя.
У дверей стояли двое стражников.
Вернее, лежали.
Каэль опустился рядом с первым, коснулся шеи.
— Жив.
— Второй тоже, — сказала я, проверив дыхание другого. — Без сознания. Следов крови нет.
— Пепельный сон.
Он поднялся. Лицо стало жёстким.
— Кто-то знал, когда мы спустимся.
— Или ждал не нас.
Я посмотрела на двери.
Из щели под ними тянулся серый дым.
Каэль положил ладонь на створку.
Камень не дрогнул.
Он нахмурился, нажал сильнее. Золотой огонь пробежал по его пальцам, но тут же погас, будто дверь его не приняла.
— Запечатано, — сказал он.
— Для вас?
— Для всех. Усыпальница открывается только кровью Морвейна или ключом первой матери.
Он поднял серебряный ключ, найденный в покоях Селесты. На его головке лаванда поблёскивала тусклым светом.
— А если это ловушка?
— Это точно ловушка.
— И мы всё равно войдём?
Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.
— Там сердце Лиары.
— И человек, который его забирает.
— Тем более.
Каэль вставил ключ.
Двери не открылись.
Вместо этого по белому камню пробежала чёрная трещина, и из неё вырвался женский шёпот:
— Поздно…
Я узнала этот голос.
Не Селеста.
Другой.
Старше. Суше. Холоднее.
— Кто это? — спросила я.
Каэль побледнел.
— Леди Вейра.
— Кто?
— Глава северного Совета. Она принимала Селесту в родовую защиту.
— То есть человек Совета уже внутри.
— Да.
Он схватился за дверь обеими руками. Воздух вокруг стал раскаляться.
— Каэль, не силой.
— У нас нет времени.
— Лиара уже сказала вам: не силой.
— А ты предлагаешь поговорить с дверью?
— С замком — получилось.
Он сжал челюсть.
Но отступил.
Это было почти чудом.
Я положила ладонь на белый камень. Кольцо хранительницы нагрелось, но слабее, чем раньше. Сил не осталось. Внутри было пусто, как в выгоревшем доме.
— Морвейн, — прошептала я. — Нам нужно войти.
Тишина.
Серый дым полз по полу, обвивая наши ноги.
Каэль резко сказал:
— Элиана…
— Тихо.
Я закрыла глаза.
Не знаю, к кому обращалась — к замку, к Лиаре, к женщине, чьё тело теперь носила, или к той Марине, которая ещё вчера была просто уставшей женой из другого мира.
— Лиара, — сказала я. — Если ты слышишь… Мы пришли не за твоим огнём. Мы пришли защитить его. Риан и Мира живы. Но им нужна твоя помощь.
Двери молчали.
А потом из глубины камня раздался слабый детский смех.
Не Миры.
Не Риана.
Воспоминание.
Маленький мальчик смеялся, женщина напевала колыбельную, а мужчина — Каэль, молодой, живой, ещё не ледяной — говорил:
— Лиара, он опять поджёг занавеску.
Женщина смеялась:
— Значит, будет сильным.
Голос Каэля рядом со мной сорвался:
— Лиара…
Белый камень дрогнул.
Я повернулась к нему.
— Скажите ей.
— Что?
— Не мне. Ей.
Он смотрел на дверь так, будто она была живой.
— Я не умею говорить с мёртвыми.
— С живыми у вас тоже пока не очень, но мы тренируемся.
Он коротко, почти болезненно усмехнулся.
Потом положил ладонь рядом с моей.
— Лиара, — сказал он низко. — Если хоть часть тебя здесь… Я не сберёг. Ни тебя, ни детей так, как должен был. Я не услышал Риана. Не поверил Мире. Не защитил Элиану от лжи, которую сам позволил сделать законом.
Он замолчал.
Я почувствовала, как под его пальцами дрожит камень.
— Но я здесь. И я больше не отдам наших детей тем, кто хочет их сломать. Помоги нам. Не мне. Им.
Двери открылись.
Не широко.
Ровно настолько, чтобы мы могли войти.
Внутри усыпальница была совсем не такой, как я представляла.
Не мрак. Не склеп. Не холодные плиты с именами.
Это был сад под землёй.
Мёртвый сад.
Белые каменные деревья тянулись к сводчатому потолку. На ветвях висели прозрачные кристаллы, похожие на замёрзшие капли. В центре стояла гробница из молочного камня, а над ней парило пламя.
Небольшое. Бело-золотое.
Оно не жгло. Оно дышало.
Сердце Лиары.
Но вокруг пламени уже вился серый пепел.
У гробницы стояли двое.
Женщина в тёмно-сером платье, высокая, сухая, с серебряными волосами, собранными в тугой узел. Её лицо было таким неподвижным, что напоминало маску. На груди — знак Совета: семь драконьих когтей вокруг короны.
Рядом с ней — Мартен.
Я застыла.
— Вы? — выдохнула я.
Управляющий стоял прямо. На шее всё ещё виднелась бледная пепельная удавка, но теперь она не душила его. Она будто подчиняла.
Каэль шагнул вперёд.
— Вейра.
Женщина повернулась.
— Лорд Морвейн. Как невежливо входить без приглашения.
Её взгляд скользнул ко мне.
— А это, полагаю, новая хозяйка. Или лучше сказать — чужая душа в краденом теле?
Каэль резко ответил:
— Осторожнее.
Я чуть не усмехнулась.
Совсем недавно он говорил это мне.
Теперь — за меня.
Вейра заметила.
— Как быстро меняются мужские привязанности, когда дети произносят слово “мама”.
— Отойдите от сердца Лиары, — сказал Каэль.
— Нет.
Просто. Спокойно.
Каэль поднял руку, но я поймала его запястье.
— Подождите.
Он посмотрел на меня с яростью.
— Она оскверняет усыпальницу моей жены.
— И ждёт, что вы ударите первым.
Вейра улыбнулась.
— Умная. Не Элиана, конечно. Та была удобнее. Плакала, сомневалась, ломалась. А эта смотрит прямо. Неприятно.
Я похолодела.
— Вы знали, что я другая.
— Разумеется. Чужие души пахнут иначе. Особенно когда приходят через смерть.
Каэль напрягся.
— Кто вытащил её сюда?
— О, не я. И не Селеста. Мы всего лишь воспользовались ошибкой замка. Морвейн был так отчаянно голоден до матери для наследников, что схватил первую душу, способную услышать детский страх.
Слова ударили больно.
Первую душу.
Не особенную. Не избранную. Просто подходящую.
Но потом я посмотрела на сердце Лиары.
Оно дрожало в пепле.
А где-то наверху спали дети.
И боль отступила.
Неважно, почему я здесь.
Важно, что я здесь.
— Зачем вам огонь Миры? — спросила я.
Вейра подняла брови.
— Мира? Дитя, вы всё ещё мыслите слишком мелко. Нам нужен не огонь девочки. Нам нужно, чтобы он не проснулся.
— Почему?
— Потому что бело-золотой огонь не подчиняется Совету. Он выбирает сам. Он помнит древних драконов, которые не кланялись трону.
Каэль резко произнёс:
— Древний огонь — легенда.
— Как и детский выбор? — мягко спросила Вейра. — Как и сердце замка? Как и письма мёртвых матерей? Сегодня легенд стало слишком много, милорд.
Мартен стоял молча, но его глаза были живыми. Испуганными. Где-то там, под пепельным приказом, он всё слышал.
— Мартен, — сказала я. — Вы можете сопротивляться?
Его губы дрогнули.
Вейра даже не посмотрела на него.
— Не утруждайтесь. Он слаб. Слабые люди очень полезны: они всегда называют страх благоразумием.
Мартен зажмурился.
Каэль шагнул вперёд.
— Отпусти его.
— Сначала решим, кого именно вы хотите спасти. Предателя, мёртвую жену, новую хранительницу или детей? Вы всегда плохо выбирали, Каэль. Но сегодня у вас особенно мало времени.
Она подняла руку.
Пепел вокруг сердца Лиары сжался.
В тот же миг я услышала крик Миры.
Не ушами.
Внутри.
Девочка проснулась где-то наверху, и её боль прошла через кольцо прямо в меня. Я согнулась, хватаясь за грудь.
— Элиана! — Каэль подхватил меня.
— Мира…
Лицо Каэля изменилось.
— Что с ней?
Вейра ответила:
— Когда сердце первой матери погаснет, дети потеряют защиту. Не сразу. Сначала слабость. Потом огонь начнёт пожирать их изнутри. Очень печально. Очень законно. Совет объявит род Морвейн нестабильным и заберёт наследников под имперскую опеку.
— Вы чудовище, — сказала я.
— Я политик.
— Это не оправдание.
— Конечно. Это должность.
Каэль медленно отпустил меня.
— Я убью тебя.
— И тем самым подтвердите, что род Морвейн опасен для трона. Дракон-лорд сжёг главу Совета в усыпальнице мёртвой жены. Какой прекрасный заголовок для императорского указа.
Он замер.
Я увидела, как он борется с собой.
Каждая часть его требовала огня.
Но огонь был именно тем, чего она ждала.
Я сделала шаг к сердцу Лиары.
Пепел тут же поднялся стеной.
— Хранительница не подойдёт, — сказала Вейра. — Вы ещё слишком слабы.
