Дракон выбрал другую. А его дети выбрали меня

— Возможно.

— И слишком чужая.

— Зато не мёртвая.

Её глаза сузились.

— Пока.

Каэль резко встал между нами.

— Не трогай её.

— О, — Вейра улыбнулась. — Уже “её”? Как быстро ненужная жена снова стала нужной.

Эти слова кольнули. Но не так, как раньше.

Потому что теперь я знала: нужной мне не нужно быть для него.

Я должна быть нужной детям.

— Каэль, — сказала я тихо.

Он не обернулся.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты скажешь, что нужно довериться тебе, подойти к пламени и попытаться сделать то, чего не умеешь. Нет.

— А ваш план?

— Вытащить тебя отсюда и вернуться с людьми.

— Пока мы будем возвращаться, Мира и Риан могут погибнуть.

Он резко повернулся.

— Ты не обязана умирать за моих детей.

— А Лиара была обязана?

Он застыл.

Жестоко.

Снова жестоко.

Но правда не всегда приходит мягко.

— Она уже умерла за них один раз, — сказала я. — И сейчас её сердце держится не потому, что вы сильный. Не потому, что Совет законный. А потому что мать оставила детям любовь. Если я хранительница, значит, я должна хранить.

— Ты даже не знаешь их сутки.

— Иногда суток хватает, чтобы понять, что ребёнок боится. А кому-то не хватает месяцев.

Он побледнел.

Вейра рассмеялась.

— Ах, восхитительно. Продолжайте. Саморазрушение семьи Морвейн всегда было самым изящным оружием против неё.

Я посмотрела на Каэля.

— Я не хочу с вами воевать. Не сейчас. Помогите мне.

Он молчал.

— Не силой, — напомнила я. — Доверием.

Его лицо изменилось.

Лиара сказала это в тайной комнате.

Огонь открывает двери. Но только доверие выводит детей из тьмы.

Каэль медленно кивнул.

— Что делать?

Вопрос прозвучал тихо.

Но в нём было больше силы, чем в любом приказе.

Я протянула ему руку.

— Дайте мне ваш огонь. Не как оружие. Как… опору.

— Я могу навредить тебе.

— Можете. Но если будете бояться, точно не поможете.

Он взял мою ладонь.

Жар прошёл по руке, но не обжёг. Я почувствовала его силу: огромную, тяжёлую, бурлящую, как вулкан под кожей. Не мягкую. Не домашнюю. Драконью.

— Меньше, — прошептала я.

— Пытаюсь.

— Ещё меньше.

— Я сказал, пытаюсь.

— Плохо пытаетесь.

— Элиана…

— Марина, — вырвалось у меня.

Он замер.

И вдруг огонь стал тише.

Не слабее. Тише.

— Марина, — повторил он.

Моё настоящее имя в его голосе прозвучало странно. Не как чужеродное. Как признанное.

Кольцо вспыхнуло.

Золотой свет из его ладони прошёл через мою, смешался с теплом печати и потянулся к сердцу Лиары.

Вейра резко подняла руку.

— Мартен.

Управляющий дёрнулся, как кукла на нитях, и шагнул нам навстречу с кинжалом.

Каэль хотел отпустить меня, но я сжала его пальцы.

— Нет! Не разрывайте связь!

— Он ударит тебя!

— Мартен! — крикнула я. — Вы говорили, что не хотели вреда детям. Докажите!

Кинжал дрожал в его руке.

Вейра процедила:

— Убей хранительницу.

Мартен захрипел. Пепельная метка на шее почернела.

— Не… могу…

— Можете, — сказала я. — Не меня. Её приказ. Разрежьте удавку.

— Она… убьёт…

— Она и так вас убивает!

Мартен закричал и развернул кинжал.

Не на меня.

На себя.

— Нет! — Каэль рванулся, но связь удержала его.

Мартен ударил не в горло, а по пепельной метке. Лезвие вспыхнуло серым. Он упал на колени, задыхаясь, но удавка треснула.

Вейра отшатнулась.

— Жалкий дурак!

На секунду её контроль над пеплом ослаб.

Этого хватило.

Я шагнула к сердцу Лиары, не отпуская руку Каэля, и протянула вторую ладонь к бело-золотому пламени.

— Лиара, — прошептала я. — Я не заменю тебя. Не заберу твоё место. Не сотру твоё имя. Я просто сохраню их. Клянусь.

Пламя дрогнуло.

И коснулось моей ладони.

Боли не было.

Было горе.

Такое огромное, что я перестала видеть усыпальницу.

Я увидела Лиару.

Она стояла у кроватки Миры. Бледная, с кровью на губах, но улыбалась. В одной руке держала младенца, другой касалась головы маленького Риана.

— Ты будешь помнить, — говорила она сыну. — Даже если все скажут, что это сон.

— Мама, не уходи, — плакал маленький Риан.

— Я не уйду совсем. Я оставлю свет.

Потом она посмотрела прямо на меня.

Не на прошлое.

На меня.

— Не дай ему снова выбрать страх.

— Кому? — прошептала я.

— Каэлю. Риану. Всем им. Драконы называют страх долгом, когда не хотят признать, что боятся любить.

Видение исчезло.

Пламя вспыхнуло.

Пепел вокруг него рассыпался.

Вейра вскрикнула. Её отбросило от гробницы к каменному дереву. Каэль рванулся вперёд, но она вскинула руку, и перед ней возникла тёмная печать Совета.

— Не смейте! — рявкнул он.

— Уже смею, — прошипела она.

Кровь текла у неё из уголка губ, но глаза горели яростью.

— Вы думаете, спасли их? Нет. Вы просто объявили войну. Хранительница признана, сердце первой матери пробуждено, чужая душа названа именем. Теперь Совет придёт не тайно.

Она посмотрела на меня.

— Они придут с законом.

Каэль поднял руку, но Вейра ударила ладонью по своему перстню. Серый свет вспыхнул, и её фигура начала растворяться.

— Каэль! — крикнула я.

Он метнул огонь.

Поздно.

Вейра исчезла, оставив после себя запах пепла и обугленную метку Совета на белом полу.

В усыпальнице стало тихо.

Только Мартен хрипло дышал на камнях.

Каэль подошёл к нему, присел.

— Зачем ты это сделал?

Управляющий с трудом поднял глаза.

— Милорд… я был трусом. Но не хотел… чтобы дети умерли.

— Ты предал их.

— Да.

Одно слово.

Без оправдания.

Каэль смотрел на него долго.

— Жить будешь. Суд — позже.

Мартен закрыл глаза.

— Спасибо…

— Не благодари. Это не милость. Ты ещё расскажешь всё, что знаешь.

Я стояла у гробницы, всё ещё чувствуя на ладони тепло сердца Лиары. Пламя теперь горело ровно. Чисто. Бело-золотой свет поднимался к потолку и уходил куда-то вверх — к детям.

— Мира, — прошептала я.

Каэль сразу обернулся.

— Что?

— Ей легче.

Я не знала откуда знала.

Просто чувствовала.

И Риана тоже. Его огонь больше не метался. Он был рядом с сестрой. Маленький, упрямый, яркий.

Каэль подошёл ко мне.

— Ты слышишь их?

— Чувствую.

Он посмотрел на пламя.

— Лиару тоже?

Я не ответила сразу.

— Она просила не дать вам снова выбрать страх.

Каэль закрыл глаза.

— Это похоже на неё.

— Вы очень её любили.

— Да.

Слово было тихим.

Честным.

Почему-то оно не ранило. Наоборот. Если мужчина способен так любить мёртвую, возможно, в нём ещё осталось что-то живое для детей.

Не для меня.

Для них.

— Я не хочу занимать её место, — сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете. Дети называют меня мамой, замок — хозяйкой, Совет скоро назовёт угрозой, а я всё ещё женщина, которая вчера потеряла свою жизнь и не понимает, где её душа должна быть. Я не Лиара. И не прежняя Элиана. Я даже не знаю, имею ли право оставаться.

Он молчал.

Потом сказал:

— Дети дали тебе это право.

— А вы?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить.

Каэль смотрел на меня долго.

Очень долго.

— Я потерял право решать за всех, — сказал он наконец. — Но если ты спрашиваешь, доверяю ли я тебе остаться рядом с ними… да.

Грудь сжало.

— После того, как узнали, что я чужая?

— После того, как увидел, что чужая душа сделала для моих детей больше, чем все свои.

Это было слишком.

Слишком тяжело. Слишком близко. Слишком рано.

Я отвернулась к пламени.

— Не говорите красиво, Каэль. Я плохо верю красивым словам.

— Тогда буду делать.

— Что?

— То, во что ты поверишь.

Я не успела ответить.

Сверху донёсся звон.

Не погребальный колокол.

Другой.

Тревожный.

Арвен появился на верхней ступени, задыхаясь.

— Милорд! Миледи!

Каэль резко повернулся.

— Дети?

— Живы. Леди Мира пришла в себя. Но к воротам прибыл гонец.

— Чей?

Арвен побледнел.

— Императорский.

В усыпальнице снова стало холодно.

Каэль медленно выпрямился.

— Уже?

— Он требует немедленного допуска в замок. У него приказ Совета и печать столицы.

Вейра была права.

Они пришли с законом.

Я посмотрела на сердце Лиары. Пламя тихо дрожало, будто предупреждало.

Каэль протянул мне руку.

На этот раз я взяла её без спора.

— Что бы ни было наверху, — сказал он, — ты не останешься одна.

Я подняла глаза.

— Это обещание?

— Да.

— Осторожнее, милорд. Дети их запоминают.

Он впервые улыбнулся.

Устало. Больно. Почти незаметно.

— Значит, пора научиться выполнять.

Мы поднялись из усыпальницы вместе.

А за нашими спинами бело-золотое сердце первой матери горело ярче, чем до нашего прихода.

Но у ворот Морвейна уже ждал закон, который мог забрать у меня детей быстрее, чем любая Селеста.

Глава 9. Закон против сердца

Когда мы поднялись из усыпальницы, замок встретил нас тишиной.

Не покоем.

Именно тишиной перед ударом.

Коридоры, ещё недавно дрожавшие от тревоги, теперь будто затаились. Золотые линии в стенах горели тускло, словно Морвейн устал после ночи, полной яда, пепла, чужой магии и пробуждённых клятв.

Каэль шёл рядом.

Не впереди, как раньше.

Рядом.

Его ладонь всё ещё держала мою. Я заметила это не сразу. Только когда мы вышли в верхний переход, где уже ждали Арвен и двое стражников, а взгляды всех троих упали на наши сцепленные пальцы.

Каэль тоже заметил.

Но не отпустил.

— Где дети? — спросил он.

— В детском крыле, милорд, — ответил Арвен. — Леди Мира пришла в себя. Слаба, но говорит. Риан с ней. Замок не подпускает никого, кроме отмеченной стражи и Нэссы.

Я выдохнула.

Жива.

Мира жива.

В груди, где всю дорогу до усыпальницы стоял острый камень, стало чуть легче.

— А гонец? — спросил Каэль.

Арвен помрачнел.

— В нижнем приёмном зале. С ним двенадцать императорских стражников и писарь Совета. Они требуют немедленной встречи.

— Требуют? — голос Каэля стал холодным.

— Да, милорд.

— В моём замке?

Арвен опустил глаза.

— Они ссылаются на чрезвычайный указ о безопасности древних родов.

Каэль усмехнулся.

Ни капли веселья.

— Как быстро Совет вспомнил о безопасности моих детей после того, как не смог их отравить.

Я почувствовала, как его пальцы сжались на моей руке.

— Они пришли за детьми? — спросила я.

Арвен посмотрел на меня.

Слишком долго.

— Формально — проверить состояние наследников.

— А неформально?

— Изъять их под временную защиту столицы, если род Морвейн признан нестабильным.

Мир на секунду сузился до одного слова.

Изъять.

Как вещь.

Как доказательство.

Как проблему, которую можно перенести из одной комнаты в другую.

— Нет, — сказала я.

Каэль повернулся ко мне.

— Элиана…

Я выдернула руку.

Не потому что не хотела его касания.

Потому что если сейчас буду держаться за кого-то, то сломаюсь.

— Нет, — повторила я. — После всего? После яда, ожогов, пепельной удавки, Селесты, письма Лиары — они просто войдут и скажут: отдайте детей?

— Они могут попытаться, — сказал Каэль.

— А вы?

Он посмотрел на меня.

Золотые глаза горели ровно. Без прежней слепой ярости. Без приказной холодности.

— Я сказал в усыпальнице: ты не останешься одна. Это касается и детей.

Слова были правильные.

Но я уже слишком хорошо знала: правильные слова легко говорить до того, как перед тобой встанет закон, печать, власть и страх потерять всё.

— А если Совет пригрозит вам лишением титула? — спросила я. — Если скажет, что вы не имеете права держать детей здесь? Если объявит меня угрозой?

Арвен резко поднял голову.

Каэль не отвёл взгляда.

— Тогда я спрошу себя, что важнее: титул или дети.

— И?

— И впервые выберу правильно.

Молчание стало другим.

В нём уже не было только тревоги. Там появилось что-то похожее на опору.

Не доверие полностью.

Но начало.

— Тогда идём, — сказала я.

Каэль кивнул.

Арвен кашлянул.

— Милорд, возможно, леди Элиане лучше остаться в детском крыле. Гонец наверняка знает о… переменах.

— О чужой душе? — спросила я прямо.

Старик побледнел.

— Я не хотел…

— Зато они захотят. Селеста сказала это не случайно. Если Совет узнает, он ударит именно туда.

Каэль посмотрел на Арвена.

— Кто знает?

— Из наших? Я, вы, дети, Нэсса, возможно, Мартен. И Селеста с леди Вейрой.

— Значит, Совет уже знает.

Арвен молча склонил голову.

— Тем более я пойду, — сказала я.

Каэль нахмурился.

— Они будут провоцировать.

— Отлично. У меня сегодня много практики.

— Это не шутка.

— А я не смеюсь.

Он хотел возразить, но остановился.

Кажется, вспомнил, что приказы со мной работают плохо.

— Рядом со мной, — сказал он.

— Не потому что вы приказываете.

— Потому что там безопаснее.

Я посмотрела на него.

— Вот так лучше.

Мы пошли в нижний приёмный зал.

По дороге замок будто менялся. Там, где раньше висели тяжёлые гобелены, теперь проступали старые родовые знаки. Под ногами загорались тонкие линии, но не золотые — бело-золотые, как сердце Лиары. Они тянулись следом за нами, словно сама первая мать провожала нас к новому испытанию.

У дверей зала стояли стражники Каэля. Все напряжённые. У некоторых на груди горел знак доверия замка. У других — нет, но их пока не убрали. Значит, Каэль не хотел устраивать чистку на глазах у имперцев.

Умно.

И страшно.

Двери открылись.

В нижнем зале было холодно.

Не из-за сквозняка.

Из-за людей, которые стояли в центре, как будто уже владели этим местом.

Императорский гонец оказался молодым мужчиной в тёмно-синем мундире с серебряными застёжками. Красивое лицо, гладко зачёсанные волосы, взгляд человека, который привык прятать презрение за безупречной вежливостью.

Рядом — писарь Совета. Невысокий, сухой, с узким лицом и толстой папкой в руках.

За ними — двенадцать стражников в столичных доспехах.

На мгновение мне стало смешно.

Тайные яды, пепельные удавки, украденные печати, попытка вырвать сердце мёртвой матери — и вот теперь всё это прикрыто красивым мундиром и папкой с документами.

В моём мире тоже так бывало.

Самые грязные вещи часто приносили в чистых конвертах.

Гонец поклонился Каэлю.

Неглубоко.

— Лорд Морвейн.

— Лорд? — Каэль медленно прошёл к возвышению. — Насколько я помню, в моём доме ко мне обращаются “ваша светлость”.

Гонец чуть улыбнулся.

— Приношу извинения, ваша светлость. Ночь, как я понимаю, выдалась тревожной.

— Ваша осведомлённость впечатляет. Особенно учитывая, что ворота Морвейна были закрыты.

— Столица имеет свои пути узнавать о нестабильности великих родов.

— Нестабильности, — повторил Каэль.

Я встала рядом с ним.

Не позади.

Гонец заметил. Его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе, неприятно.

— Леди Элиана Морвейн, полагаю.

— Пока ещё да, — ответила я.

Каэль едва заметно повернул голову.

Гонец приподнял бровь.

— Любопытный ответ.

— Ночь располагает к любопытству.

Писарь Совета зашуршал бумагами.

— Ввиду сообщений о применении запрещённой родовой магии, нестабильном состоянии наследников и незаконном пробуждении хранительницы, Совет северных родов и императорская канцелярия постановляют провести немедленную проверку.

— Кто сообщил? — спросил Каэль.

Писарь моргнул.

— Простите?

— Вы сказали: ввиду сообщений. Кто сообщил?

— Источник Совета защищён законом.

Каэль улыбнулся.

Это была плохая улыбка.

— Моя дочь была отравлена. Мой сын подвергся нападению. Леди Селеста Арвель, которую Совет продвигал как мою истинную пару, бежала после попытки похищения ребёнка. Леди Вейра из Совета осквернила усыпальницу моей жены. И теперь вы приходите ко мне с сообщениями от защищённого источника?

Гонец уже не улыбался.

— Ваша светлость, я здесь не для обсуждения слухов.

— А я обсуждаю не слухи.

Каэль бросил на стол обугленный лоскут белой ткани и кольцо с пепельной змеёй, найденное в усыпальнице после ритуала Вейры. Кольцо Лиара не дала забрать Селесте полностью — оно треснуло и осталось в пепле, как улика.

Писарь побледнел.

Гонец опустил взгляд.

— Это серьёзные обвинения.

— Это серьёзные доказательства.

— Их необходимо передать Совету для изучения.

Я не выдержала и тихо рассмеялась.

Все повернулись ко мне.

— Простите, — сказала я. — Просто потрясающая схема. Совет присылает людей, члены Совета травят детей, потом Совет забирает доказательства против Совета, чтобы Совет сам себя проверил. Очень надёжно.

Арвен где-то за спиной кашлянул так, будто подавился воздухом.

Гонец посмотрел на меня уже холоднее.

— Леди Морвейн, я понимаю, что вы пережили потрясение, но…

— Нет, не понимаете.

— Прошу не перебивать официальный запрос.