Дракон выбрал другую. А его дети выбрали меня

Не возмущённо. Обиженно. Почти ранимо.

— Риан…

— Не говорите со мной так!

Каэль резко произнёс:

— Риан. Спокойно.

— Нет! — Мальчик сорвался. — Вы всегда говорите “спокойно”! Мира плачет — спокойно. Мира болеет — спокойно. Мира говорит, что белая леди приходит ночью, — спокойно! Вы хоть раз спросили её, что она видела?!

Каэль побледнел.

На мгновение в его лице треснула каменная маска.

Передо мной стоял не лорд, не дракон, не мужчина, который бросил мне бумаги о разводе.

Отец.

Испуганный отец, который вдруг понял, что мог не услышать собственных детей.

Но Селеста не дала этому мгновению стать правдой.

— Милорд, — вмешался Арвен, — прежде всего нужно осмотреть ребёнка.

— Да, — быстро сказала Селеста. — Конечно. Арвен подтвердит: это приступ внутреннего огня. Такие следы могли появиться сами.

Я взяла руку Миры и осторожно подняла.

— Сами?

Каэль увидел ожог.

Его глаза изменились.

Золото вспыхнуло так ярко, что я невольно отступила. Воздух стал горячим.

Мира испуганно спряталась за Риана.

Каэль заметил. И это будто ударило его сильнее ожога.

Он медленно опустился на одно колено.

— Мира.

Девочка не вышла.

— Подойди ко мне.

Она замотала головой.

Каэль закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, голос стал тише.

— Я не сержусь.

Мира посмотрела на меня. Не на него.

Разрешения просила у меня.

Каэль это увидел.

И в нём что-то болезненно дрогнуло.

Я кивнула девочке.

— Он хочет посмотреть руку. Я рядом.

Только после этого Мира сделала шаг к отцу.

Каэль осторожно взял её ладонь.

Он был огромный рядом с ней. Сильный, опасный, способный одним движением сломать камень. Но сейчас его пальцы касались детской руки так бережно, будто она была из тонкого стекла.

— Кто это сделал? — спросил он.

Мира молчала.

— Доченька.

От этого слова она всхлипнула.

А я вдруг поняла: он редко так её называл. Может быть, почти никогда. Не потому что не любил. Потому что боялся любви, как слабого места.

— Я не могу, — прошептала Мира.

— Почему?

Она дрожала.

— Потому что тогда она придёт снова.

Селеста закрыла лицо рукой.

— Боги… Каэль, ты же понимаешь, это внушение. Ребёнок болен. Она повторяет то, что ей сказали.

— Кто ей сказал? — спросила я.

Селеста повернулась ко мне.

— Вы.

— Когда?

— Не знаю. Когда успели. Вы же нашли способ вытащить её из детского крыла.

— Я не вытаскивала её.

— А как она оказалась у ваших покоев?

Я не ответила.

Потому что не знала.

Но Риан ответил за меня.

— Замок привёл.

Арвен резко поднял голову.

— Что?

Риан сглотнул, но продолжил:

— Дверь открылась сама. Та, что была замурована за гобеленом. Мира плакала, я повёл её подальше от комнаты. Мы вышли здесь.

Арвен побледнел.

— Замурованная дверь не открывалась тридцать лет.

— Открылась, — упрямо сказал Риан. — Для неё.

Он посмотрел на меня.

Снова это слово повисло между нами.

Для неё.

Каэль медленно поднялся.

— Арвен. Проверь ход.

— Милорд…

— Сейчас.

Старик поклонился и поспешил в темноту коридора.

Селеста шагнула к Каэлю.

— Ты же не веришь этому? Дети напуганы. Они могли перепутать. А Элиана… ты сам знаешь, она отчаянно не хочет терять положение.

Я устала.

От её голоса. От её мягкости. От её умения превращать детский страх в женские интриги.

— Леди Селеста, — сказала я, — почему вы были в комнате Миры ночью?

— Я не была.

— Риан видел.

— Ребёнок мог ошибиться.

— Мира боится вас.

— Потому что вы её напугали.

— Ожог на её руке похож на след вашей ладони.

— Осторожнее, — тихо сказала она.

Вот теперь голос стал настоящим.

Не нежным. Не белым. Острым.

Каэль повернулся к ней.

— Селеста.

Она тут же опустила глаза.

— Простите, милорд. Просто я не могу спокойно слушать такие обвинения. Я пришла в этот дом с открытым сердцем. Я хотела помочь вашим детям. А теперь женщина, которая годами была равнодушна к ним, выставляет меня чудовищем.

Риан резко вдохнул.

— Она не была равнодушна.

Все снова посмотрели на него.

Мальчик сам будто удивился своим словам, но отступать не стал.

— Её не пускали.

Слова упали тяжело.

Каэль нахмурился.

— Что значит “не пускали”?

Риан посмотрел на меня. Потом на отца.

— Она приходила. К дверям детского крыла. Несколько раз. Няньки говорили, что вы запретили.

Каэль медленно перевёл взгляд на Селесту.

— Я не отдавал такого приказа.

Тишина.

Слишком длинная.

Селеста побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Возможно, распоряжение исходило от управляющего. После приступов Миры все боялись…

— Я не отдавал такого приказа, — повторил Каэль.

Уже тише.

И страшнее.

Впервые за всё время Селеста не нашлась сразу.

Я почувствовала, как в груди разгорается злость.

Не моя даже. Чужая. Элианина.

Её не пускали.

Она стояла под дверью, слушала плач детей, верила, что они ненавидят её. А детям говорили, что она не хочет их видеть.

Нас всех развели по разным углам. Как сломанные фигурки.

И в центре стояла женщина в белом.

Каэль резко сказал:

— Все в детское крыло. Сейчас.

— Милорд, — начала Селеста.

— Все, — повторил он.

Мы пошли по коридору.

Мира держала меня за руку. Риан шёл рядом с сестрой. Каэль впереди, но всё время оглядывался — на детей, на меня, на Селесту. Его уверенность дала трещину, и он злился на эту трещину почти больше, чем на возможную ложь.

Детское крыло оказалось за тяжёлыми дверями с вырезанными драконами. Когда мы подошли, створки дрогнули.

Сами.

Стражники у дверей испуганно отступили.

— Открыть, — приказал Каэль.

— Милорд… они уже…

Двери распахнулись без прикосновения.

Внутри пахло травами, дымом и чем-то кислым. Болезненным.

Комната Миры была маленькой только по меркам замка. Кровать под светлым пологом. Игрушечный дракон на подушке. Книжки на низкой полке. У окна — кресло, в котором, наверное, сидела няня.

Я сразу увидела: здесь ребёнку не было спокойно.

Слишком много защитных знаков на стенах. Слишком много склянок у кровати. Слишком плотно задёрнуты шторы. Слишком тяжёлый запах снотворных трав.

— Кто давал ей это? — спросила я, подходя к столику.

Селеста ответила мгновенно:

— Лекари. Чтобы она спала без кошмаров.

Я взяла одну склянку.

— А она спала?

Мира тихо сказала:

— Я не могла проснуться.

Я закрыла глаза на секунду.

Сколько раз я слышала похожее от детей в своём мире? Не про магические настои, конечно. Про таблетки, молчание, запертые двери, взрослых, которым проще сделать ребёнка тихим, чем услышать.

— Больше это ей не давать, — сказала я.

Каэль резко повернулся.

— Ты не лекарь.

— Нет. Но я вижу, что ребёнка не лечили. Её выключали.

Он побледнел от злости.

— Следи за словами.

— Следила. Поэтому сказала мягко.

Селеста шагнула к столику.

— Каэль, нельзя позволять ей распоряжаться лечением. Она не понимает драконью кровь.

— Зато она понимает страх, — вдруг сказал Риан.

Он стоял у двери, маленький, худой, но упрямый до дрожи.

— Когда Мира кричит, все говорят про кровь. Про огонь. Про род. А она просто боится.

Каэль молчал.

И это молчание было уже не прежним. В нём появилась вина.

Арвен вернулся через несколько минут. Лицо у него было серым.

— Милорд, ход действительно открыт.

— Куда ведёт?

Старик сглотнул.

— В старое крыло первой леди Морвейн.

Каэль резко обернулся.

— Это невозможно. Оно запечатано после смерти Лиары.

Лиара.

Первая жена.

Мать детей.

Мира тихо всхлипнула.

Я присела рядом с ней.

— Ты знаешь это имя?

Девочка кивнула.

— Моя мама.

Каэль закрыл глаза.

Риан вдруг сказал:

— Мама говорила, что если станет страшно, замок приведёт нас к той, кто услышит.

Селеста очень медленно повернула голову.

— Риан, твоя мать умерла, когда Мира была младенцем. Ты не можешь помнить такие слова.

— Могу, — сказал он. — Я помню всё, что вы хотели бы, чтобы я забыл.

Воздух стал тяжёлым.

Каэль подошёл к сыну.

— Риан…

Мальчик отступил.

Всего на шаг.

Но Каэль остановился так, будто этот шаг ударил его в грудь.

— Почему ты молчал? — спросил он хрипло.

Риан посмотрел на него снизу вверх.

— Потому что вы выбрали её.

Селеста побледнела.

Я увидела, как Каэль сжал кулаки. Как боль, ярость и вина смешались в нём в нечто опасное.

Но в эту секунду Мира вдруг вскрикнула.

Я обернулась.

На стене над её кроватью проступали тёмные линии. Сначала слабые, как тени. Потом всё ярче.

Слова.

Я не знала языка — и понимала его.

“Белая ложь гасит детский огонь”.

Арвен отшатнулся.

— Родовая надпись…

Селеста сделала шаг назад.

— Это она, — резко сказала она, указывая на меня. — Это её магия! Она вмешалась в печати!

Я смотрела на надпись, и сердце стучало где-то в горле.

Каэль повернулся ко мне.

— Элиана?

Я покачала головой.

— Я не знаю, как это делать.

И это была правда.

Но замок, кажется, знал.

Вдруг Мира отпустила мою руку, подошла к стене и коснулась букв пальцами.

— Мама писала так, — прошептала она.

Каэль побелел.

— Мира…

Девочка повернулась к нему.

— Мама говорила: белой леди нельзя верить.

Селеста резко выдохнула:

— Довольно!

Голос её сорвался.

Не сильно. Но маска треснула.

Все услышали.

Она тут же прикрыла рот ладонью.

— Простите. Я… я просто не могу больше видеть, как дети мучают себя воспоминаниями.

Я посмотрела на неё.

— Нет. Вы не можете видеть, как они начинают говорить.

Каэль медленно повернул голову ко мне.

Наши взгляды встретились.

Впервые в его глазах не было чистого презрения.

Там был вопрос.

Опасный. Тяжёлый.

“А если она права?”

И Селеста тоже это поняла.

Она шагнула к Мире.

— Дорогая, иди ко мне. Я помогу тебе успокоиться.

Девочка отпрянула.

Но Селеста всё равно протянула руку.

Быстро.

Слишком быстро.

Я перехватила её запястье.

Кожа у неё была ледяной.

На миг под моими пальцами словно шевельнулся пепел.

Селеста посмотрела мне в глаза.

И тихо, так тихо, что услышала только я, сказала:

— Зря вы встали между мной и детьми.

Я сжала её руку сильнее.

— А вы зря решили, что я отступлю.

Её губы изогнулись.

— Вы ещё даже не знаете, кем были до сегодняшнего дня, Элиана.

— Возможно.

Я отпустила её руку.

— Зато я уже знаю, кем не стану.

— И кем же?

Я встала между ней и Мирой.

— Женщиной, которая молчит, когда ребёнку больно.

Каэль смотрел на нас.

И впервые не приказал мне отойти.

Селеста поняла это тоже.

Она выпрямилась, повернулась к нему и сказала уже другим голосом — тихим, дрожащим, беззащитным:

— Каэль, если ты позволишь ей и дальше унижать меня, я уеду до церемонии признания.

Это был удар.

Не по мне.

По нему.

Каэль застыл.

Селеста продолжила:

— Я пришла в твой дом не для того, чтобы бороться с женщиной, которая цепляется за прошлое. Совет ждёт нашего решения. Север ждёт стабильности. Твоим детям нужна мать, которую признает закон, а не испуганный замок.

Я увидела, как Каэль снова закрывается.

Долг. Закон. Совет. Север.

Слова-цепи.

Он посмотрел на детей. На меня. На Селесту.

И я поняла: он всё ещё может выбрать её.

Даже после ожога.

Даже после надписи.

Даже после страха Миры.

Не потому что не видит.

А потому что признать правду — значит признать, что он сам привёл опасность к детям.

Каэль произнёс глухо:

— Элиана вернётся в свои покои.

Мира всхлипнула.

— Нет…

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Вы серьёзно? — спросила я.

Он не смотрел на меня.

— До решения Совета ты не будешь оставаться с детьми одна.

— А она? — Я указала на Селесту.

Тишина.

Слишком длинная.

И в этой тишине я получила ответ.

Я кивнула.

— Понятно.

Каэль наконец посмотрел на меня.

— Это временно.

— Конечно. Удобное слово.

— Элиана…

— Нет, милорд. Не надо. Вы снова выбираете её. Просто теперь делаете это медленнее.

Он вздрогнул.

Селеста опустила глаза, пряча победу.

Я подошла к Мире, присела и обняла её.

— Послушай меня. Я рядом. Даже если не в этой комнате. Даже если за дверью. Ты меня поняла?

Мира плакала.

— Не уходите.

— Я постараюсь вернуться.

Риан стоял рядом, белый от злости.

— Вы обещали, что уйдёте только когда мы будем в безопасности.

— Я помню.

— Тогда не уходите.

Я посмотрела на Каэля.

— Я не по своей воле.

Эти слова попали туда, куда нужно.

Но он всё равно молчал.

Стражники проводили меня обратно.

У дверей я обернулась.

Мира стояла у кровати, прижимая к груди игрушечного дракона. Риан держал её за плечи. Каэль смотрел на них так, будто впервые видел, насколько они маленькие.

А Селеста смотрела на меня.

И улыбалась.

Едва заметно.

Когда дверь моих покоев закрылась, я осталась одна.

Почти.

Потому что через несколько секунд ткань на зеркале дрогнула.

Я медленно повернулась.

Покрывало сползло само.

В зеркале отражалась не я.

Там стояла женщина с серебряными волосами и уставшими глазами.

Элиана.

Настоящая Элиана Морвейн.

Её губы шевельнулись.

Сначала я не услышала.

Потом стекло покрылось инеем, и на нём проступили слова:

“Найди письмо Лиары. И не дай ей стать матерью моих детей.”

Я замерла.

Моих детей.

Не детей Каэля.

Не детей первой жены.

Моих.

А в коридоре за дверью вдруг раздался детский крик.

Мира.

Я бросилась к двери и дёрнула ручку.

Заперто.

Крик повторился.

И следом — голос Селесты, тихий, ласковый, почти поющий:

— Не бойся, малышка. Скоро ты забудешь её.

Я ударила ладонями в дверь.

— Каэль! Откройте!

Никто не ответил.

Только кольцо на моём пальце вспыхнуло болью.

И из глубины замка, из самых стен, донёсся низкий, древний шёпот:

“Хозяйка, прикажи.”

Глава 4. Хозяйка, прикажи

— Хозяйка, прикажи.

Голос шёл не из коридора.

Не из комнаты.

Он шёл из стен.

Из чёрного камня, из трещин под потолком, из пола под моими босыми ногами. Низкий, древний, гулкий, словно сам замок проснулся после долгого сна и теперь смотрел на меня тысячей невидимых глаз.

Я застыла у двери, всё ещё прижимая ладони к холодному дереву.

За дверью кричала Мира.

Не долго. Не громко.

Но этого было достаточно, чтобы во мне что-то сорвалось.

Я ударила в дверь кулаком.

— Откройте! Немедленно!

Снаружи молчали.

Только где-то далеко раздался торопливый топот. Потом — приглушённый мужской голос. Потом снова детский плач, оборвавшийся так резко, будто ребёнку зажали рот.

У меня перед глазами потемнело.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Кольцо на пальце обожгло кожу.

“Хозяйка, прикажи.”

Я посмотрела на него.

Чёрный камень внутри перстня больше не был чёрным. В его глубине горел крошечный золотой огонь, похожий на глаз.

— Я не знаю, как, — выдохнула я.

Стены ответили едва слышным гулом.

“Скажи.”

Я сглотнула.

Это было безумие.

Я стояла в чужом теле, в чужом замке, перед запертой дверью, слышала голос камней и должна была поверить, что могу приказать древней крепости.

Но в коридоре плакала девочка.

Пятилетняя девочка с ожогом на руке.

И если безумие было единственным способом добраться до неё — я выбирала безумие.

Я прижала ладонь к двери.

— Открой.

Ничего.

Только боль в кольце стала сильнее.

Я зажмурилась, вспоминая, как Мира вцепилась в моё платье. Как Риан сказал: “Вы уйдёте только тогда, когда мы будем в безопасности”. Как Каэль снова выбрал не верить до конца.

Нет.

Не так.

Не просьба.

Приказ.

Я выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени.

— Я сказала: открой.

По двери пробежала золотая трещина.

Замок вздохнул.

Щеколда с той стороны щёлкнула сама.

Я распахнула дверь.

Стражник, стоявший в коридоре, отшатнулся так резко, что едва не упал.

— Миледи… как вы…

Я не стала отвечать.

Я уже бежала.

Коридор сам зажигал огни передо мной. Синие чаши вспыхивали золотым пламенем, тени отступали, каменные плиты под ногами становились теплее, будто замок прокладывал мне путь.

— Леди Морвейн! — крикнул стражник позади. — Вам запрещено!

— Жалуйтесь замку! — бросила я через плечо.

Я не знала дороги в детское крыло.

Но замок знал.

Передо мной открылась узкая дверь, которой раньше не было. За ней оказалась винтовая лестница. Я подхватила тяжёлый подол и побежала вниз, потом вверх, потом по длинному переходу с окнами, за которыми метался снег.

Каждый шаг отдавался в груди одним словом.

Успеть.

Успеть.

Успеть.

Когда я выскочила в знакомый коридор у детского крыла, там уже были люди.

Слуги. Две няни. Стража. Арвен. Каэль.

Он стоял у распахнутой двери комнаты Миры, и впервые я увидела его не холодным.

А испуганным.

По-настоящему.

— Что случилось? — выдохнула я.

Он резко повернулся ко мне.

— Почему ты здесь?

— Я спросила, что случилось!

Наши голоса столкнулись в коридоре, как два клинка.

Арвен выглянул из комнаты. Лицо у него было бледное.

— У леди Миры приступ.

— Какой приступ?

Каэль шагнул, преграждая мне путь.

— Тебе нельзя сюда.

Я остановилась прямо перед ним.

— Отойдите.

— Нет.

Из комнаты донёсся слабый всхлип.

Мой голос стал тише.

— Каэль, отойдите.

Он вздрогнул.

Не из-за приказа.

Из-за имени.

Я впервые назвала его так.

Не милорд. Не лорд Морвейн.

Каэль.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, и в его золотых глазах боролись ярость, подозрение и что-то совсем человеческое.

— Если ты причастна…

— Если бы я была причастна, я бы не ломилась сюда через весь замок.

— Дверь твоих покоев была заперта.

— Теперь нет.

Его взгляд метнулся к коридору, к стенам, к золотым огням, которые всё ещё горели ярче обычного.

— Замок выпустил тебя?

— Нет, милорд. Я его очень вежливо попросила.

Сейчас было не время для язвительности, но иначе я бы закричала.

Каэль сжал челюсть.

— Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Зато я понимаю, когда ребёнку нужна помощь.

Он не отступил.

Тогда из комнаты раздался голос Риана:

— Пустите её!

Мальчик появился на пороге. Лицо белое, глаза красные.

— Отец, пустите её! Мира зовёт не вас!

Каэль будто получил удар.

Я видела, как боль прошла по его лицу. Быстро, почти незаметно. Но она была.

Он медленно отступил.

Я вошла.

Комната Миры была в полумраке. Воздух густой от трав, дыма и жара. На кровати металась маленькая девочка. Волосы прилипли ко лбу, губы дрожали. На коже проступали золотые и чёрные пятна, словно под ней боролись огонь и пепел.

Селеста сидела рядом.

Её белое платье было безупречно. Ладонь лежала на одеяле возле руки Миры. Слишком близко.

Я остановилась.

— Отойдите от неё.

Селеста подняла голову.

— Леди Элиана, вы не имеете права…

— Отойдите.

Каэль вошёл следом.

— Селеста?

Она повернулась к нему, и лицо её стало страдающим.

— Я пыталась помочь. Она кричала, я услышала первой. Я дала успокаивающий настой, но приступ усилился. Возможно, из-за того, что ребёнок был взволнован после сцены с леди Элианой.

Конечно.

Снова я.

Я подошла к кровати.

Мира открыла глаза. Мутные от боли, полные слёз.

— Ма… — она захлебнулась воздухом.

Каэль резко шагнул ближе.

— Мира.

Но девочка смотрела не на него.

На меня.

— Мама…

В комнате что-то вспыхнуло.

Кольцо на моём пальце отозвалось болью.

Два.

Второй раз.

Селеста побелела так резко, что даже слой её безупречной выдержки не помог.

Арвен прошептал:

— Родовая печать слышала…

Каэль смотрел на дочь, будто не мог решить, что страшнее: её боль или это слово.

Я села на край кровати.

— Я здесь, маленькая. Я здесь.

— Больно, — прошептала Мира. — Внутри огонь… чёрный…

Я положила ладонь ей на лоб.

Жар.

Но не обычный. Под кожей будто пульсировало нечто чужое, липкое, тёмное.

— Что вы ей дали? — спросила я, не оборачиваясь.

Селеста ответила с обидой:

— Настой лунной вербены. Его всегда дают при приступах.

— Где чашка?

Молчание.

Я подняла голову.