Полная версия
Я заметила его только теперь: худой мужчина в длинной серой мантии, с серебряной цепью на груди. Советник? Маг? Лекарь?
Он смотрел на меня так, будто я была не женщиной, а ожившим проклятием.
— Что это значит? — спросила я.
Никто не ответил.
Зато Селеста заговорила сразу:
— Это значит, что магия рода нестабильна. Каэль, дети напуганы, замок реагирует на их страх. Нельзя позволять этому продолжаться.
— Как удобно, — сказала я.
Она медленно повернула голову.
— Простите?
— Каждый раз, когда происходит что-то, что вам не нравится, вы называете это болезнью детей или нестабильной магией.
— Вы не понимаете законов этого мира.
— Возможно. Но я прекрасно понимаю, когда взрослые не слушают ребёнка.
Риан вдруг сжал мою руку ещё сильнее.
Каэль это увидел.
Его взгляд потемнел.
— Риан, Мира. В детское крыло. Немедленно.
— Нет! — Мира вцепилась в меня. — Нет, нет, нет…
— Мира.
Одно слово, а в нём — приказ отца, лорда, дракона.
Девочка задрожала так сильно, что я не выдержала.
— Не надо так.
Каэль посмотрел на меня убийственно спокойно.
— Ты не будешь учить меня говорить с моими детьми.
— Тогда перестаньте говорить с ними как с провинившимися солдатами.
В зале кто-то ахнул.
Риан поднял голову. В его глазах впервые мелькнуло что-то кроме страха. Удивление. Почти надежда.
Каэль шагнул ко мне, и золотая трещина на полу вспыхнула.
— Ты забываешь, кто перед тобой.
— Нет, милорд. Я просто впервые за этот вечер помню, кто перед вами.
— И кто же?
Я посмотрела на Миру. На Риана. На пергамент о разводе у моих ног.
— Женщина, которую вы уже выгнали. Так что мне больше нечего терять.
Его лицо окаменело.
Селеста тихо вдохнула, будто я сказала нечто неприличное.
Старик в серой мантии кашлянул.
— Милорд, детям действительно лучше уйти. Резонанс родовой печати может усилиться.
Каэль не сводил с меня глаз.
— Нэсса.
Из-за колонны тут же выступила молодая служанка. Рыжеватые волосы выбились из-под белого чепца, глаза были красными, будто она недавно плакала.
— Да, милорд.
— Отведи детей.
Мира всхлипнула:
— Нет…
Я присела перед ней, насколько позволяло это тяжёлое платье.
— Посмотри на меня.
Девочка неохотно подняла мокрые глаза.
Сердце сжалось до боли.
Пять лет. Ей было всего пять.
— Ты пойдёшь с Нэссой, — сказала я мягко. — А я…
Я запнулась.
Не могла обещать то, чего не знала.
Останусь? Меня могли выкинуть за ворота через минуту.
Приду? Меня могли не пустить.
Спасу? Я сама не понимала, куда попала.
Риан смотрел на меня пристально. Он ждал. Дети всегда слышат ложь лучше взрослых.
Я выдохнула.
— Я постараюсь прийти к вам, как только смогу.
Мира всхлипнула.
— Правда?
— Правда.
— Вы не отдадите нас ей?
За моей спиной Селеста шевельнулась.
Я посмотрела девочке в глаза.
— Я не позволю никому причинить вам боль.
— Леди Элиана, — резко сказал Каэль. — Осторожнее с обещаниями.
Я поднялась.
— Вот именно, милорд. Осторожнее. Дети их запоминают.
Риан отпустил мою руку не сразу.
Перед тем как уйти, он наклонился к Мире и что-то шепнул ей. Девочка кивнула. Потом Нэсса увела их к боковой двери.
Мира всё время оглядывалась.
Когда двери закрылись, в зале стало холоднее.
И пустее.
Каэль поднял с пола пергамент. Медленно. Слишком медленно.
— Ты довольна? — спросил он.
— Нет.
— Ты устроила сцену перед всем домом.
— Эту сцену устроили вы, когда решили разводиться публично.
Его губы сжались.
Селеста шагнула к нему и положила ладонь на рукав.
Жест был почти невинным.
Почти.
— Каэль, не стоит. Леди Элиана явно пережила потрясение. Возможно, она сама не понимает, что говорит.
Я посмотрела на её пальцы на его рукаве.
И снова будто увидела Лику в нашей спальне. С моей серьгой. В моей простыне. С этим тихим, осторожным правом прикасаться к чужому мужчине, пока жена ещё стоит рядом.
Только здесь всё было хуже.
Здесь жена была я.
И я была лишней.
— Уберите руку, — сказала я.
Селеста моргнула.
— Что?
— Я сказала: уберите руку с моего мужа.
В зале стало так тихо, что где-то в камине треснуло полено.
Каэль медленно повернулся ко мне.
— Пять минут назад ты собиралась подписать развод.
— Ещё не подписала.
Селеста убрала руку. На её лице появилась тень. Быстро. Почти незаметно. Но я увидела.
Каэль тоже увидел меня. По-настоящему.
Не как прежнюю Элиану. Не как виноватую женщину, которую удобно выкинуть. А как нечто новое, непредсказуемое, раздражающее.
— И что же изменилось? — спросил он.
Я подняла подбородок.
— Ваши дети попросили защиты.
— От женщины, которую скоро признает весь Север моей истинной парой?
— Дети не боятся титулов. Они боятся людей.
— Ты ничего о ней не знаешь.
— А вы, похоже, ничего не знаете о собственных детях.
Удар попал.
Я поняла это по тому, как на его щеке дёрнулась мышца.
— Достаточно, — сказал он. — Тебя проводят в твои покои. До утра ты останешься там. Под охраной.
— Под охраной или под арестом?
— Называй как хочешь.
— Я хочу увидеть детей.
— Нет.
Коротко. Без колебаний.
— Мира напугана.
— Именно поэтому ты к ней не подойдёшь.
— Она напугана не мной.
— Я сказал нет.
Внутри вспыхнула злость.
— Вы всегда так делаете? Сначала не слушаете, потом запрещаете, потом удивляетесь, почему дети бегут не к вам?
Он оказался рядом так быстро, что я не успела отступить.
Горячий воздух ударил в лицо. Его глаза были уже не просто золотыми. В них будто двигалось пламя.
— Не испытывай моё терпение, Элиана.
Имя прозвучало как приговор.
Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла: прежняя хозяйка этого тела боялась его до дрожи. Память тела помнила, как опускать глаза, как сжимать пальцы, как молчать, когда он говорил таким голосом.
Но я была не она.
Я была Марина Орлова.
Женщина, которую сегодня уже сломали один раз.
Второй раз не выйдет.
— А вы не испытывайте моё, милорд.
В его взгляде мелькнуло что-то опасное.
И странное.
Будто он не знал, что делать с женщиной, которая перестала быть удобной.
Старик в серой мантии снова кашлянул.
— Милорд, леди действительно нужно осмотреть. Падение, обморок, резонанс печати… Это может быть опасно.
— Осмотришь её в покоях, Арвен, — сказал Каэль. — После того как я закончу.
— Вы ещё не закончили? — спросила я.
— Нет. — Он наклонился ближе. — Запомни, Элиана. Если я узнаю, что ты каким-либо образом повлияла на детей, если ты использовала их страх, болезнь или родовую магию ради того, чтобы остаться в этом доме, я не ограничусь разводом.
Холод прошёл по спине.
— Вы мне угрожаете?
— Я предупреждаю.
— Тогда и вы запомните. Если я узнаю, что вашим детям действительно угрожает опасность, я тоже не ограничусь разговорами.
Селеста тихо рассмеялась.
Очень мягко.
— Леди Элиана, вы говорите так, будто имеете право вмешиваться.
Я повернулась к ней.
— А вы говорите так, будто уже хозяйка этого дома.
Она улыбнулась.
— Скоро ею стану.
Вот оно.
Без маски. На одну секунду.
— Возможно, — сказала я. — Но сегодня замок зажёгся не для вас.
Её глаза стали холодными.
Каэль резко приказал:
— Уведите её.
Два стражника двинулись ко мне.
Я не сопротивлялась. Не потому, что смирилась. А потому, что ноги вдруг стали ватными, а виски сдавила такая боль, что зал поплыл перед глазами.
Меня повели через боковую дверь. Я успела оглянуться.
Селеста стояла рядом с Каэлем. Белая. Прекрасная. Почти святая.
Но смотрела она не на него.
На меня.
И в её взгляде не было ни жалости, ни тревоги, ни благородства.
Там была ненависть.
Настоящая.
Живая.
Такая сильная, что я впервые подумала: дети, возможно, не просто боялись.
Дети знали.
Меня привели в покои, которые оказались слишком большими для одной несчастной женщины.
Холодные стены. Высокие окна. Тёмная мебель. Кровать под синим балдахином. Зеркало в полный рост, завешенное тканью.
На столике стояла нетронутая еда. Рядом — бокал с тёмно-красным напитком.
— Не пейте, миледи, — едва слышно сказала Нэсса.
Я обернулась.
Служанка стояла у двери, сжимая руки перед собой. Стражники остались снаружи. Мы были одни.
— Что?
Она побледнела, будто сама испугалась своих слов.
— Простите. Я не должна была.
— Нэсса, да?
Девушка кивнула.
— Подойди.
— Миледи…
— Я не укушу.
Она нервно сглотнула и подошла на пару шагов.
— Почему мне нельзя пить?
Нэсса посмотрела на бокал.
— После таких настоев вы обычно долго спите.
— Обычно?
Она замолчала.
Я медленно опустилась в кресло. Тело дрожало от усталости и боли. В зеркале под тканью угадывался мой силуэт — чужой, тонкий, сереброволосый.
— Нэсса, послушай меня внимательно. Я многое… не помню.
Это было почти правдой.
— Мне нужно понять, что происходит. Почему все считают, что я навредила детям?
Девушка подняла на меня испуганные глаза.
— Потому что после вашего приезда леди Мира начала болеть.
— После моего приезда?
— После свадьбы, миледи. Сначала кошмары. Потом жар. Потом ожоги.
Я напряглась.
— Ожоги?
Нэсса прикусила губу.
— На руках. Иногда на спине. Лекари говорили, что это внутренний огонь просыпается неправильно. Но…
— Но?
— Но леди Мира кричала одно и то же.
— Что?
Нэсса прошептала:
— “Белая леди”.
У меня похолодели пальцы.
— Она говорила это раньше?
— Да. Но лорд решил, что она путает. Леди Селеста ведь… добра к ней при всех. А вы…
— А я?
Нэсса опустила голову.
— Вы почти не выходили из покоев. После того как милорд запретил вам видеть детей, вы стали другой. Тихой. Иногда плакали. Иногда говорили, что замок хочет вашей смерти.
В груди кольнуло.
Прежняя Элиана.
Бедная, сломанная женщина, которую все сделали виноватой.
— Я била детей? — спросила я прямо.
Нэсса вскинула голову.
— Нет! Никогда. Вы… вы даже не смели к ним подойти. Только однажды леди Мира сама прибежала к вам, но её сразу забрали.
— Кто?
Нэсса молчала.
— Селеста?
Она не ответила.
И этого было достаточно.
За дверью послышались шаги.
Нэсса резко отступила.
— Миледи, я ничего не говорила.
Дверь открылась без стука.
Вошёл Арвен — тот самый старик в серой мантии. За ним стоял стражник.
— Леди Морвейн, — сухо сказал он. — Милорд приказал осмотреть вас.
— Разумеется, — ответила я. — В этом доме, кажется, все приказы милорда выполняются быстрее, чем просьбы детей о помощи.
Арвен посмотрел на меня внимательно.
— Вы очень изменились.
— День был насыщенный.
Он подошёл, взял мою руку, коснулся пальцами запястья. Его ладонь была сухой и холодной.
Кольцо с чёрным камнем снова нагрелось.
Арвен нахмурился.
— Больно?
— Да.
— Странно.
— Что именно?
Он не ответил. Приподнял мою ладонь, рассматривая кольцо.
— Родовая печать не должна отзываться вам.
— Почему?
— Потому что вы не мать наследников.
Слова ударили неприятно.
Не мать.
Конечно.
Я была никем. Ни здесь, ни там.
В моём мире у нас с Ромой не было детей. Сначала мы “жили для себя”, потом “вставали на ноги”, потом он “ещё не был готов”. А я работала с чужими детьми, помогала им переживать страх, разводы, потери — и возвращалась в пустую квартиру, где муж всё чаще задерживался на работе.
А теперь чужая девочка назвала меня мамой.
И весь этот проклятый замок зажёгся.
— А если дети сами выбрали? — спросила я.
Арвен отпустил мою руку.
— Дети не знают, что выбирают.
— Удобная позиция.
— Опасная позиция, леди Морвейн. Детский выбор в драконьем роду — не сказка для нянек. Это древний закон. Если он подтвердится…
Он замолчал.
— Что будет?
Арвен посмотрел на дверь, потом на меня.
— Тогда развод станет невозможен без решения Совета.
Я почти рассмеялась.
— То есть час назад меня хотели выгнать, а теперь не могут, потому что дети сказали одно слово?
— Не одно. Первое.
— Первое?
— Для признания хранительницы рода наследник должен назвать женщину матерью трижды. По своей воле. Без принуждения. При свидетелях или при родовой печати.
Я вспомнила Миру.
“Мама…”
Одно.
— А если трижды? — спросила я.
Арвен побледнел.
— Тогда вы станете для детей законом выше новой жены лорда.
В комнате стало очень тихо.
Теперь я поняла, почему Селеста смотрела на меня с ненавистью.
Не из-за ревности.
Из-за угрозы.
Я мешала.
Вернее, дети мешали ей избавиться от меня.
— Леди Морвейн, — Арвен вдруг понизил голос, — если вы дорожите своей жизнью, подпишите развод и уезжайте.
Я посмотрела на него.
— А дети?
Он отвёл глаза.
Вот и весь ответ.
Снаружи вдруг раздался приглушённый звук. Как будто кто-то быстро пробежал по коридору.
Потом — тихий всхлип.
Я вскочила.
— Мира?
Арвен резко обернулся к двери.
Стражник тоже услышал.
Я уже шла туда.
— Леди, вам нельзя выходить!
— Тогда остановите меня.
Не знаю, что он увидел в моём лице, но стражник замешкался.
Этого хватило.
Я распахнула дверь.
В коридоре было темно. Только синие огоньки горели в настенных чашах. У дальней стены, в тени между двумя колоннами, стояла маленькая фигурка в ночной рубашке.
Мира.
Она прижимала руку к груди и беззвучно плакала.
Я бросилась к ней.
— Мира!
Девочка подняла лицо.
— Я не хотела… я не хотела кричать…
— Тише, маленькая. Что случилось?
Она протянула мне руку.
На тонком запястье алел свежий ожог.
Не обычный.
След был похож на отпечаток женских пальцев.
Пять тёмных полос на детской коже.
У меня внутри всё оборвалось.
— Кто это сделал?
Мира затрясла головой.
— Нельзя говорить.
— Почему?
Она посмотрела за мою спину.
Глаза расширились от ужаса.
Я медленно обернулась.
В конце коридора стояла Селеста.
В белом платье. С мягкой улыбкой. Такая прекрасная, что на миг казалась призраком.
— Ах, вот вы где, малышка, — сказала она нежно. — А я искала вас.
Мира сдавленно всхлипнула и спряталась за меня.
Селеста перевела взгляд на меня.
— Леди Элиана, — произнесла она тихо. — Вам ведь запретили приближаться к детям.
Я закрыла Миру собой.
— А вам, видимо, запретили оставлять на них следы?
Улыбка исчезла.
Всего на секунду.
Но я увидела.
И теперь уже точно знала: эта женщина не просто хочет занять моё место.
Она хочет, чтобы дети замолчали навсегда.
Глава 3. Белая леди
Селеста стояла в конце коридора и улыбалась так нежно, будто перед ней была не я, закрывающая собой дрожащего ребёнка, а раскапризничавшаяся девочка, которую нужно уговорить вернуться в постель.
Белое платье струилось по полу. Волосы сияли в синеватом свете настенных огней. Лицо — мягкое, печальное, почти святое.
Если бы я не видела ожог на руке Миры, возможно, даже поверила бы.
Но я видела.
Пять тёмных полос на тонком детском запястье.
След пальцев.
След взрослой руки.
— Вам ведь запретили приближаться к детям, — повторила Селеста.
Мира всхлипнула у меня за спиной.
Я почувствовала, как её маленькие пальцы вцепились в ткань моего платья. Так сильно, что костяшки, наверное, побелели.
— А вам, видимо, запретили оставлять на них следы? — сказала я.
Селеста замерла.
Всего на миг.
Её улыбка не исчезла, но глаза стали другими. Холодными. Плоскими. Как лёд под тонким слоем снега.
— Следы? — переспросила она. — Леди Элиана, вы снова говорите странные вещи.
— Я говорю о руке Миры.
— Ах. — Она вздохнула и шагнула ближе. — Бедная малышка. У неё бывают приступы внутреннего огня. Лекари объясняли это много раз. Иногда магия драконьей крови выходит через кожу.
— В форме отпечатков пальцев?
Селеста наклонила голову.
— Вы не лекарь.
— Зато я не слепая.
За моей спиной Мира задышала чаще.
— Не надо, — прошептала она. — Не надо с ней говорить.
Эти слова ударили сильнее любого признания.
Селеста услышала. Конечно услышала.
— Мира, дорогая, — позвала она ласково, — иди ко мне. Ты опять напугана после сна.
Девочка тихо вскрикнула и прижалась ко мне.
Я не двинулась.
— Она не пойдёт.
— Простите? — Селеста моргнула.
— Я сказала: она не пойдёт к вам.
Селеста медленно посмотрела на стражника у двери моих покоев. Тот стоял растерянный, явно не понимая, кому подчиняться: законной жене лорда, будущей жене лорда или страху перед самим лордом.
— Позовите лорда Морвейна, — сказала она.
Стражник вздрогнул.
— Леди Селеста…
— Сейчас.
Я усмехнулась.
— Прекрасная идея. Пусть он сам посмотрит на руку дочери.
В её взгляде мелькнула досада.
Вот теперь — попала.
Селеста не хотела, чтобы Каэль видел ожог сразу. Или была уверена, что сумеет объяснить. Но в любом случае она боялась не меня.
Она боялась фактов.
Мира вдруг потянула меня за рукав.
— Не надо папу, — прошептала она. — Он не верит.
Сердце сжалось.
Пять лет.
И уже знает: отец не верит.
Я присела перед ней, закрывая нас от Селесты собственным телом.
— Послушай меня, Мира. Я знаю, как страшно говорить, когда взрослые не слушают. Но твоя боль настоящая. Твой страх настоящий. И если кто-то сделал тебе плохо, виновата не ты.
Девочка смотрела на меня огромными глазами.
— Она сказала, что папа рассердится.
— На кого?
Мира дрожала.
— На меня. Если я опять буду плохой.
Я едва удержалась, чтобы не выругаться.
За спиной Селеста тихо произнесла:
— Как трогательно. Вы очень быстро нашли подход к детям, леди Элиана. Особенно для женщины, которая ещё вчера не могла выносить их плача.
Я поднялась.
— Что вы сказали?
— Ничего, кроме правды.
Она подошла ещё на несколько шагов. Теперь нас разделяло не больше двух метров. И впервые её голос стал тише. Так, чтобы слышала я, но не стражник.
— Вам не идёт роль защитницы. Все в этом доме помнят, как вы кричали, когда Мира плакала за стеной. Как просили увести её подальше. Как говорили, что дети первой жены всегда будут стоять между вами и Каэлем.
Я похолодела.
Это были не мои слова.
Но тело отозвалось на них болью.
В памяти Элианы вспыхнуло: закрытая дверь, детский плач, ладони на ушах, бессонница, чьи-то шёпоты: “Она вас ненавидит… они никогда вас не примут… лорд всё равно любит мёртвую жену…”
Была ли прежняя Элиана жестокой?
Или её медленно довели до безумия?
— Вы лжёте, — сказала я, хотя уверенности в голосе было меньше, чем хотелось.
— Разве? — Селеста улыбнулась. — Спросите слуг. Спросите милорда. Спросите себя, если память снова к вам вернётся.
Мира вдруг вышла из-за моей спины.
Совсем чуть-чуть.
— Она не такая, — сказала девочка.
Голос дрожал, но она говорила.
Селеста перевела на неё взгляд.
— Мира, милая…
— Не милая! — почти крикнула девочка. — Я не ваша!
Коридор вздрогнул от тишины.
Настенные огни вспыхнули ярче.
Селеста побледнела. Потом медленно выпрямилась.
— Дети бывают жестоки, когда ими управляет страх, — сказала она громче. Так, чтобы слышал уже весь коридор. — Леди Элиана, посмотрите, что вы делаете. Вы настраиваете ребёнка против женщины, которая хочет стать ей матерью.
— Матерью нельзя стать приказом.
— А чужой женщине нельзя прятаться за детьми, чтобы сохранить титул.
Я шагнула ближе.
— Мне не нужен титул.
— Конечно, — мягко сказала Селеста. — Вам нужен замок. Деньги. Власть. И, возможно, сам Каэль, который наконец снова посмотрел на вас.
Имя прозвучало слишком интимно.
Каэль.
Не лорд Морвейн.
Каэль.
Снова чужая женщина произносила имя моего мужа так, будто имела на это больше прав, чем я.
И самое страшное — возможно, имела.
Я не успела ответить.
В коридоре раздались быстрые шаги.
Каэль появился из полутьмы без плаща, в расстёгнутом у ворота чёрном камзоле, будто его выдернули прямо из разговора или совета. За ним шёл Арвен, а следом — Риан.
Мальчик был босой, злой и бледный.
— Мира! — Риан бросился к сестре.
Она рванулась к нему, но не отпустила мою руку.
Каэль остановился, охватывая взглядом всех сразу: Селесту, меня, Миру, её руку, Риана.
— Что здесь происходит?
Селеста заговорила первой.
Конечно.
— Каэль, я услышала плач и вышла посмотреть. Мира снова бродила по коридорам. Я хотела отвести её к няне, но леди Элиана…
— Она её трогала! — выкрикнул Риан.
Все повернулись к нему.
Селеста нахмурилась.
— Риан, ты не должен повторять страшные фантазии сестры.
— Я видел.
Каэль медленно посмотрел на сына.
— Что именно ты видел?
Риан сжал кулаки.
— Она была в комнате Миры.
— Кто?
Мальчик указал на Селесту.
— Она.
Селеста тихо ахнула.
