Полная версия
— Идем-ка сюда, красотка, — радостно шипели они, волоча меня, упирающуюся, на берег.
— Ироды! — из кустов появилась Марта, размахивая своим костылем. — Что вы делаете, негодяи?! Это внучка моя! Приехала помочь мне, старой женщине! Из города! Ни от какого господина она не сбегала! Я тут госпожа! Над этим куском земли я госпожа! На сорок шагов вокруг!
— Ты кто еще такая, старая жаба, — цыкнул один.
Он и меня держал, и Марту отпихивал, которая, уронив корзинку с грибами, нещадно колотила его палкой.
— Я мельникова дочь! — орала Марта. — Травница! Да пустите же ее! Она… беременна!
Разбойники загоготали.
— Беременная, а мужа не видать? Значит, всем дает! Тащи ее на полянку, в траву! Сейчас и нам даст!
От ярости, от этого грязного оскорбления я что есть сил вцепилась в вонючую волосатую руку насильника зубами.
На губах появился солоноватый привкус его крови.
— Стерва, кусается!
Разбойник влепил мне оплеуху, от которой перед глазами моими стало темно.
Я обмякла, руки мои разжались, и корзинка с добычей вывалилась на землю.
Марта с воплем кинулась на помощь, вцепилась в разбойника старыми руками.
Но ее он просто отпихнул, словно она была пушинкой.
И та завалилась в кусты.
«Ну, недолго же ты жила в этом мире», — обреченно подумала я.
Разбойники уронили меня на твердую землю. Я пребольно стукнулась затылком, и сознание мое поплыло.
Вместо обжигающего ужаса накатилось какое-то странное безразличие.
Грубые руки терзали мою одежду, задирали юбки и больно, жадно, до синяков, стискивали колени и бедра.
— Негодяи! — кричала где-то Марта.
Тяжелое, вонючее, потное тело навалилось на меня.
И свет померк перед глазами…
Глава 14
Очнулась я от того, что сильнейший удар сбросил разбойника с моего тела.
Он визжал и крутился в кустах, как раненный пес.
Второй рядом со мной стоял и кланялся чуть не до земли, странно смирный.
— Что тут происходит? Прекратить немедленно!
— Так вот… девка, ваша милость. Шалава местная. Хотели побаловаться, кто ж знал, что она драться и кусаться начнет? Дьяволово отродье…
Я подскочила. Натянула на колени ветхую юбку.
Запахнула на груди порванную рубашку.
И взглянула на нечаянного спасителя.
Только спасителя ли?..
На огромном, черном, как смоль, жеребце по берегу ручья гарцевал темноволосый мужчина, разодетый в бархат и шелка.
Он был высок — и конь ему под стать.
Черный, с блестящей шкурой, с роскошной гривой, вычесанным хвостом и отполированными копытами.
Седло богатое, из хорошей крепкой кожи, украшенное перламутром и серебром.
И хозяин такой же. Одет дорого, богато. Полон темной, тяжелой силы.
Сильный, высокий и красивый мужчина. Привыкший повелевать.
По всему видно, богатый.
Очередной аристократ!
Его внимательные темные глаза так и прожигали меня взглядом.
Я едва сдержалась от того, чтоб не зарычать, как зверь, от ненависти.
Злость затопила мой разум.
Конечно, кто еще, кроме слуг аристократа еще вообразить, что им можно все, что угодно?!
Кто еще может ухватить первую попавшуюся женщину?
Только они, зная, что хозяин заступится.
Позволит глумиться. И даже убить.
Наверняка он сейчас послушает жалобы своих слуг, посмеется надо мной, над моей ветхой одеждой, и снова натравит своих слуг на меня.
Я нащупала в траве палку. Если уж драться, то до конца!
Наездник, увидев мои приготовления, усмехнулся.
Да черт его подери!
Взгляда его черных, пронзительных, внимательных глаз я не выдержала.
Опустила взгляд.
В груди стало горячо-горячо от этого внимательно взгляда, и я разозлилась на себя за то, что в этой ситуации отметила — он очень красив.
Да к лешему в болото его красоту!
Достаточно с меня титулованных красавцев!
От этого веяло силой и опасностью, как и от Натана.
Но тогда, давно, я думала, что это не от страха, а от восторга замирает мое сердце.
А сейчас поняла — я и тогда сразу почувствовала опасность. И сейчас чувствую липкий холодок страха, бегущий по спине.
И больше меня не обмануть!
«Что угодно, пусть что угодно произойдет, лишь бы они все ушли! — молила я. — Ушли и оставили нас в покое! Теперь меня не обманешь красотой и сладкими речам! Я-то знаю, что вы, мерзавцы, можете устроить жизнь страшнее, чем смерть!»
Только палку крепче сжала.
— Отвечай, — резко велел он. — Ты кто такова?
— Внучка травницы, — произнесла я, не поднимая взгляда. — Мельниковой дочери. Бабке помочь пришла. Не то умрет с голоду.
— Вранье, ваша милость! — тотчас же разорались мои насильники.
Второй, побитый, даже выполз на четвереньках из кустов. На ноги встать не мог.
Здорово же его приложил хозяин! Чем, интересно? Плетью?
Я не смогла сдержать язвительной ухмылки, и аристократ ее заметил.
И тоже усмехнулся.
Будто поддерживал.
— Какая еще внучка? Непохожие они! — заголосили оба мерзавца в один голос. — Да и потаскуха беременная! А мужа-то рядом нет! Значит, просто шлюха! Чего б и не потискать? Мы ж ничего дурного и не хотели. Так, побаловаться маленько…
Ничего дурного?! А давай-ка я тебя этим дрыном оприходую! Ничего дурного, просто побалуюсь!
Марта, насилу выбравшись из кустов, куда зашвырнули ее негодяи, с воплем припала к земле, прямо перед копытами нервно гарцующего коня.
— Внучка моя! — упрямо твердила она дрожащим голосом. — Не троньте ее, благородные господа! Что она вам сделала? Глупенькая девочка!
— Пусть твоя внучка сама скажет.
Голос у этого мужчины тоже был сильный. Звучный, заглушающий все звуки вокруг.
— Откуда у тебя ребенок? — обратился он ко мне.
— А то ты не знаешь, откуда дети берутся! — злобно прошипела я, осмелившись взглянуть на аристократа.
Тот улыбался.
Казалось, моя дерзость его забавляла. Его черные глаза сияли, плечи подрагивали от сдерживаемого смеха.
А у меня снова голова закружилась от одного взгляда…
— А ты дерзкая, однако… Это правда, что нагуляла дитя? — спросил он строго, и я озлилась еще сильнее.
— Никогда шлюхой не была! — прорычала я, грозно поднимая свою палку. — С кем попало не спала, и этим не дамся!
— А где муж твой?
— Там, где и все подлецы, — я не решилась сказать, что муж у меня умер. Это была бы ложь, и аристократ сразу это понял. Но и всей правды я ему говорить не собиралась, разумеется. — Живет своей жизнью. Весел, сыт и пьян.
Мужчина снова усмехнулся.
— Врет она, гадина! — снова забеспокоились его слуги. Заорали дурными голосами. — Гладкая она больно! Да белая! Если б муж ее не любил, была б черна да черства, как сухая корка! А она откормленная, словно девка из зажиточной семьи!
Рассмотрели, мерзавцы…
От их липких замечаний я вспыхнула от стыда.
Снова опустила глаза, не в силах смотреть на незнакомца.
— Нелюбовь разная бывает, — тихо произнесла я. — Свиней тоже откармливают… Чтоб потом забить.
— Верно, — вдруг согласился мужчина, внимательно меня рассматривая. Я так и подпрыгнула. Что?! — Эй, там. Отойдите и не смейте трогать ее!
Он покопался в кошелке, притороченном к поясу. Выудил оттуда монету — большую, блеснувшую белым на солнце, — и кинул мне.
— За хлопоты и испуг, — произнес он.
Но я монету не поймала.
Та упала к моим ногам.
А я так и стояла, а в груди все кипело от злости.
«Я с собачьего броса не собираюсь подачки брать!» — хотела выкрикнуть я.
Но слова словно прилипли к языку.
Хотя, наверное, глаза все высказали.
Мужчина, глянув в мое лицо, снова усмехнулся.
— Гордая, — проворчал он.
Затем тронул поводья, кивнул своим слугам, чтоб те следовали за ним.
И его конь скрылся за зарослями.
Несостоявшиеся насильники, охая и почесывая бока, двинули за ним.
Как только шаги их стихли, Марта кинулась, как волчица, к серебряной монете и с плачем ее схватила.
— Серебро! — выдохнула она, протирая передником монету и целуя ее. — Это же целая серебряная монета! Это нам с тобой жить и жить!..
Я бросила взгляд на подачку.
— Это не серебро, — упавшим голосом ответила я.
— Неужто такой важный господин фальшивомонетчик! — изумилась Марта, рассматривая деньги.
— Нет, — у меня во рту стало сухо-сухо. — Не фальшивомонетчик. Это господские деньги. Платина. Меж собой они ими расплачиваются. Меж благородными.
— Платина? — удивилась Марта. Похоже, она и не слышала о таком металле.
— Это, Марта, стоит больше, чем золотой, — тихо ответила я. — Такие деньги просто так к простолюдинам не попадают. Только в знак особой признательности…
«Или не к простолюдинам, — подумала я. А в сердце заполз холодок. — Он что… он понял, кто я?!»
Глава 15
Сначала мы долго сидели на берегу ручья, плача и приходя в себя.
Солнце сушило мою промокшую в ручье одежду, а я все рыдала, и слез капали мне на грудь.
Было горько, до тошноты горько во рту, и противно.
Я сегодня себя ощутила куском мяса, которое бродячие шакалы чуть не растерзали. И заступиться-то за меня некому…
«Нужно, непременно нужно выбраться из этой нищеты! — думала я. — Не то пропаду…»
— Да чего мы расселись-то тут?! — всполошилась вдруг Марта. — А ну, как уедет вперед их господин, а эти два беса вернутся?! А ну, живо поднимайся! Слезы утри! Ничего не произошло! В нашей жизни бывает и хуже! Ну, соберись! Ты ж хотела сильной быть?!
— Да, да, — всхлипывая, соглашалась я, утирая мокрое лицо.
Марта права.
Могло быть куда хуже.
И мне следовало бы научиться спокойнее переживать подобные ситуации.
«Нужно быть храброй! — твердила я себе, хотя у меня поджилки тряслись. — Мне еще в город идти. И что теперь, я каждую опасность буду оплакивать? Вот уж нет! Надо быть сильной! Сильнее и людей, и обстоятельств!»
До домика Марты мы добежали бегом.
Конечно, мы собрали наши рассыпанные грибы и травы.
Но не уверена, что все.
Но что нам эти грошовые травки, когда в руках было целое состояние?..
Дома, заперев покрепче ветхие двери, Марта бросилась к окну и разжала кулак.
На темной морщинистой ладони лежала, горя как жар, серебристая монета.
Сомнений не было: это точно была платина. Темнее, чем серебро. Тяжелее.
Серебро весило б в несколько раз меньше.
— Сколько, говоришь, она может стоить? — задыхаясь от волнения.
— Три золотых, — ответила я тихо.
— Это по пятьдесят серебряных каждая, — подвела итог Марта тихо. — Итого сто пятьдесят! Ох, сколько ж это денег! Я за всю жизнь, наверное, столько в руках не держала! Купили б крупы, масла и муки-и-и…
Она даже задохнулась от волнения.
Повалилась на стул, хватаясь за грудь.
Я метнулась за водой, черпанула из ведра кружкой.
Марта пила жадно, долго.
С трудом перевела дух и подняла на меня взгляд:
— Ты… возьмешь ее?
Прозвучало это так робко, так тоскливо.
«Ты отнимешь ее у меня?»
Как ножом по сердцу! Да чтоб тебя! Что ж она никак не доверится мне?!
Но в ответ я лишь качнула головой, старясь выглядеть как можно спокойнее.
— Ты взяла. Значит, она твоя. Отнимать не стану. Хочешь, дырку в ней пробей, шнурок продень да на шее носи.
Марта тяжко вздохнула.
— Ты же знаешь, чего я хочу, — ответила она. — Денег бы, денег бы нам!.. Эх! Вот продать бы ее, а? С меня и одной трети хватит. А две трети ты забери. Можешь и больше! Мне много не надо.
Я только вздохнула, видя все ее хитрости.
Старушка хотела на старости лет пожить сытно. Хорошо. Думаю, она оставила б себе и всего десять серебряшек, лишь бы я ей их отдала.
Сердце кровью обливается всякий раз, когда я чувствовала ее беспомощность и слышала заискивающиеся просьбы.
— Я нисколько не заберу, — ответила я. — Если и продам ее, так эти деньги будут наши с тобой. Общие. Не мои. Поняла? Не собираюсь я тебя обманывать и бросать. И мысли такие выбрось из головы.
Марта снова глянула на сияющую в ее руке монету.
— Но ты ведь можешь продать ее, так? Знаешь, где?
Я нехотя кивнула.
— Либо в Гильдию Воров — там все простолюдины краденое сбывают, — либо в казначейство. Но с ворами связываться опасно… как, впрочем, и с казначеями.
Я судорожно глотнула воздух.
Казначеи, конечно, прицепятся.
Откуда взяла деньги, кто дал, за что…
От них есть шанс унести ноги.
Но и опознать там меня могут.
— Могут поймать, да? — тихо спросила Марта. Я лишь кивнула.
— Могут. И тогда ты потеряешь ее.
Марта подкинула монету на ладони.
И улыбка ее вдруг сделалась легкой-прелегкой.
— Ну, не стану ж я ее есть, когда провизия-то кончится, — весело сказала она. — А тебя не станет рядом, я так и этак помру. Стало быть, тебе решать, что с деньгами делать.
Я с минуту смотрела на сияющий платиновый диск.
— А, была, ни была! — решилась я. — Продам! Давай!
Марта оживилась.
— Увяжем ее в тряпицу, а ты за пазуху положишь, — суетилась она. — И если все сладится, то горя знать не будем!
Она рассмеялась мягким, теплым смехом.
Будто нашла в себе силы поверить в чудо и в счастье.
Поверить мне.
Это стоило дорогого.
Я вдруг почувствовала, что не знаю как, но эти деньги я до Марты донесу. Зубами вырву, если понадобится, но донесу.
— Можем и дом в городе хороший купить, — заметила я. — Или вот мельницу твою восстановить. Что скажешь?
Она пожала плечами, заворачивая монету в клочок ткани.
— Я в этом не понимаю ничего. Как отец умер, так мельница в упадок пришла. Муж мой всем сначала заправлял. А потом растащил все по камешку, разломал, распродал, да и сбежал с деньгами. Эх…
Она снова тяжело вздохнула, припоминая былые беды.
— А какая мельница была! Какую муку молола! — сокрушалась она, пока мы складывали в корзинку свежие травы. — Герцог, считай, только ее и покупал. Обязательно чтоб была смолота на наших жерновах! Жили мы тогда зажиточно. Богатые были. Ели-пили что хотели. Одевались как господа. А потом, эх…
— Надо зайти, посмотреть, что там осталось от своей мельницы и колеса, — задумчиво произнесла я.
— Да кому она нужна? — уныло ответила Марта. — Лучше уж продать ее, да в город перебраться. И жить в чистоте и тепле. А не в этом сыром болоте. Кости ломит от сырости и холода…
— Ну, давай прощаться, что ли? До города, думаю, не близкий путь. Дай бог, завтра вернусь.
— Да куда ж ты, бестолковая! — всплеснула руками Марта. — Мало тебя прижали у ручья? А дай-ка, я тебе лицо смажу сажей. Да платок, платок мой надень! Сойдешь за замарашку. Особо-то ни с кем не болтай! Сразу поймут, что ты не из простых. И глаза прячь. В лица людям не смотри. Они, знаешь, тоже не дураки.
Она зачерпнула сажи и мазнула меня по щекам, по лбу.
Затем накинула на меня свой платок и критически оглядела.
— Ну, вроде, не скажешь, что герцогиня…
Услыхав это, я вдруг расхохоталась во все горло.
— Да уж, не очень величественный у меня вид!
— Ну, иди уж, — вздохнула Марта. — И с удачей!
Мы расцеловались, и я двинула в путь.
***
Мельничное колесо, которое стояло чуть поодаль от домика Марты, было большое, черное от воды, разбухшее.
Дерево, из которого оно сделано, было крепким. Поэтому разрушилось не до конца.
Зато сама мельница была разграблена до основания.
Сохранилась лишь стена, на которой крепилось колесо, да фундамент.
Ну, и жернова. Старые огромные камни, поседевшие за много лет от ливней.
Я послонялась по фундаменту, заросшему травой, потолкала жернова.
Ну, ясно. Я-то тоже ничего не понимаю в мельничное деле. Куда полезла, зачем?..
Потрогала жернов, и вдруг из-под него с легким шорохом посыпался алый блестящий песок.
Как струйка крови брызнула. Так же внезапно и страшно.
От испуга я повалилась на землю, неуклюже плюхнулась на зад, и…
Как по желобу, скатилась вниз, к воде.
— Да чтоб его, этот ручей, — ругнулась я, в очередной раз оказавшись в воде.
От моего падения от берега отошел пласт земли с песком и глиной и с шумом обрушился в воду.
Чуть не на меня. Я снова ругнулась, и уж хотела выбираться из грязи, как вдруг!
Под сошедшим пластом глины, в самой воде, я увидела алые отблески.
Склонилась, поколупала глину… и вытащила огромный рубин!
Не огранённый, грязный.
Но даже сейчас было видно, какой он потрясающе чистый и прозрачный!
Я вертела его и так, и этак, смотрела сквозь него на солнце.
Камня такой чистоты я еще не видела.
Даже камни в моем колье уступали ему.
— Ай, да мельник, — протянула я, изумленная. — Вот тебе и мука…
Глава 16
Ну, с такими сокровищами мне дорога одна — в Гильдию воров.
Я знала, что добыча рубинов прекратилась давно. Может, лет десять назад.
Об этом много говорили в народе. Да и аристократы хвастались своими украшениями из недавно ограненных камней.
Чем свежее камень, тем он ценней.
Старые прииски перерывали в поисках хотя бы крохотного камешка.
Но их просто не было.
Цены на рубины взлетали до небес.
А тут такое сокровище!
Покопавшись в грязи, я нашла целое гнездо. Порода, а в ней алые рдеющие камни.
— Господи боже, — шептала я, катая на руках отмытые и оттертые песком и речной водой камешки. — Это же не то, что состояние — это сокровища!
Настоящие сокровища, без преувеличения.
Но сбыть их не так просто.
Кто я? Никто. Если у меня спросят, где я их взяла, что я скажу?
На землю дарственная у Марты. А я, выходит, украла.
Пока станут разбираться, на рубиновый берег набегут непрошенные люди.
И все разграбят.
Значит, надо продать камень тому, кто не станет задавать вопросов.
Ворам.
Однажды, давно, отец Ники ходил в такую Гильдию по какому-то важному делу.
Вернулся целый, но напуганный. Молчал неделю.
Дело его было решено положительно.
А отец, когда отошел от испуга и смог говорить, сказал только одно:
— Главное — не бояться. И выдержать.
От воспоминаний об этой истории у меня мороз по коже шел.
Но я упорно повторяла себе, что нужно быть сильной.
Иначе я не выживу.
И именно сейчас я это ощутила очень четко.
Так что я перебрала все камешки, выбрала самый маленький, и надёжно его уложила за пазуху.
Остальные камни спрятала в фундаменте, в приметном месте под камешком. Примазала глиной, засыпала песком. Авось, не найдут.
И решительно двинула в город.
Добралась до базара я уже после полудня.
Порядком устала, вспотела.
От бесконечных утираний пота со лба перепачкала в саже и все лицо, и руки.
Измучилась, корзина оттянула мне руки.
Так что, дойдя до более-менее людного места, где торговцы раскладывали свой товар, я просто уселась на землю. И долго сидела, переводя дух и рассматривая людей.
Я совсем позабыла о своем товаре. В голове были только мысли о том, как бы попасть в Гильдию воров и подать им мои сокровища.
Но, несмотря на мою беспечность, травами моими заинтересовались.
Главным образом потому, что на солнце они одуряюще сильно пахли.
Даже голова кружилась от их аромата.
— Продаешь ли от ломоты в костях, травница? — окликнула меня бойкая женщина.
Я, очнувшись от своих дум, закивала головой.
— Да, есть такая травка. Сейчас поищу. Сколько тебе?
— Три ветки давай, — распорядилась женщина, отыскивая в кармане медяшки.
— Только аккуратно заваривай, — напутствовала я, забирая у нее деньги и отдавая нужную траву. — Щепоть на кружку воды. И в тепле пусть постоит.
— Ученые, знаем, — ответила тетка, убирая мою лечебную траву на дно своей объемистой корзины.
— Ты мне вот что подскажи, милая, — вдруг осенило меня. — Подскажи-ка мне, где Гильдию Воров найти. Очень надо.
Женщина взглянула на меня и испуганно шарахнулась.
— С ума сошла, соваться в пекло! — вдохнула она.
И поспешно отошла от меня.
Я вздохнула подняла свою корзинку и пошла по рынку.
Кому-то сама травы предлагала, кто-то сам подходил.
И ко всем я обращалась с вопросами о Гильдии.
Безрассудно, конечно.
Безумно.
И все реагировали одинаково. Пугались и уходили поскорее.
Я, чумазая, в драных одеждах, то ли старушка, то ли женщина, за медяки продающая травы, казалась им похожей на ведьму.
А моя просьба помочь мне отыскать Гильдию, наверное, намекала людям на то, что я жажду как минимум страшной мести.
И смертью запахло на рынке…
Скоро ко мне подошел человек, жующий неспелое, чуть завязавшееся кислое зеленое яблоко. Мужчина с хитрыми глазками и одетый неприметно.
Только яблочным соком пахло от него остро.
— Бабка, — грубо окрикнул он меня. И, когда я обернулась, бесцеремонно сунулся в мою корзинку, будто посмотреть товар. Поворошил травы смуглыми загорелым пальцами. — Ты, что ль, ищешь Гильдию?
— Я, — дерзко ответила я. Кровь бросилась мне в лицо, опасность подло и остро кольнула под ребра, в сердце. Да так сильно, что миг я не могла вздохнуть, словно прыгнула в ледяную воду.
Мужчина внимательно смотрел мне в глаза и все грыз это яблоко.
Белый пахучий сок кипел на его губах.
— Смерть чью-то поторопить хочешь? Так пиши ей письмецо, я передам, — предложил он.
— Не смерти, — ответила я дерзко. — А свое послание я сама передать могу. Веди.
Он усмехнулся, прищурил глаза.
— Вот так прямо сразу и веди? — он ухватил конец моего платка, утер мне щеки. — А вдруг ты шпионка?
— А вы там пугливые и слабенькие? — огрызнулась я. — Даже разбежаться не успеете?
— Наглая, — усмехнулся мужчина, усмехаясь мне в лицо. — Ну… идем, раз не боишься.
— Мне бояться нельзя, — снова ответила я. — А то околею у дороги с голоду.
— А если на ноже? Не боишься?
— Так быстрее, — ответила я. — И тогда я твоей смерти письмецо передам. Чтоб неповадно было запугивать людей и убивать зазря.
Он кивнул, сделал знак, чтоб я следовала за ним.
И мы пошли.
Я-то думала, он меня отведет в какую-нибудь таинственную пещеру.
Ну, на крайний случай — в заброшенный дом, где призраки стенают по углам.
Но нет.
Он завел меня в обычную таверну и подтолкнул к столу, за которым сидели пятеро.
— Туда иди. И обращайся к любому из них, что заговорит — Князь. Поняла?
Я только кивнула.
Мужчина словно растворился в воздухе.
А я нерешительно подошла к столу.
«Князья» мне не понравились.
Серые, непримечательные люди.
Лицо худощавые. Длинные острые носы, как у голодающих.
Губы тонкие.
