Полная версия
Только глаза… ох, уж эти глазища! Так и сверкают! Так и прошивают насквозь острые, как шильца, взгляды.
Да посверкивающие на узловатых пальцах кольца.
Вроде, неприметные, а я поняла — дорогие.
— Н-ну, чего тебе?
Эти пятеро играли в карты.
Я лишь мельком глянула одному в веер, и у меня глаза на лоб полезли.
Картинки там пестрели, менялись с каждым шевелением его пальцев.
Шуллерствовал.
Похоже, как и все.
Наверное, у каждого в рукаве была своя колода.
И каждый старался обхитрить соперников.
— Пришить кого надо? Кровная месть? — спросил второй. — Так за то кровью своей платить надо. Дай-ка ручку. Мы пальчик выберем да чик — отрежем.
И он вдруг больно ухватил меня за руку.
Припечатал мою ладонь к их столу, да так быстро, что я и пискнуть не успела.
И меж моими растопыренными пальцами, быстрый, как язык пламени, заиграл нож.
— Ну, который не жалко?
Вокруг меня на десяток глоток расхохотались неприятные голоса.
Стыд кольнул мои щеки тысячами иголок.
Называть этих крысиных королей Князьями я, может, и обязана.
А вот терпеть от них унижения — точно нет.
С силой я высвободила руку.
Лезвие ножа лишь щекотнуло мне палец, и вонзилось в столешню там, где моей руки уже не было.
Ужасом больно дернуло нервы.
Но я упрямо скрыла страх и посмотрела прямо в глаза человека, решившего попугать меня ножом
— Не мстить я пришла, — рыкнула я, — а совершить честную сделку.
— Что за сделка? — прищурился он.
— Вещицу одну продать хочу. Дорого, — ответила я с вызовом.
Пятеро за столом заулыбались, расслабились.
Принесла некую вещицу — значит, сперла. Значит, своя.
— И много хочешь? — спросил «Князь», пряча нож в ножны.
— Много, — все так же с вызовом ответила я.
И, отвернувшись, достала камешек.
Когда я выложила его на стол, воцарилась тишина.
Все пятеро «Князей» даже невольно отпрянули от стола, будто я им гадюку кинула.
— Где ты взяла это? — наконец, осмелился спросить один из них.
И осторожно дотронулся пальцем до сияющего в свете свечей и масляных ламп камня.
— Где взяла, там уж нет, — огрызнулась я.
— Украла? — быстро спросил «Князь».
Он взял камень, поднес его к глазам. Вертел и так, и этак, рассматривая.
Затем ловко перекинул другому, видно, более разбирающемуся.
У меня сердце так и упало.
Ну все, пошло гулять по рукам мое сокровище.
Отнимут, ничего взамен не дадут.
Вот я глупая курица!
Но своего отчаяния я не показала.
— Не твое дело, — так же уверено и резко ответила я.
— Два серебряных дам, — небрежно сказал «Князь».
— Себе оставь! — огрызнулась я. — Милостыни не беру! А камень этот стоит не меньше пятидесяти серебряных! Сто таких камешков, и я господский дом смогу купить!
— Стоит, — согласился «Князь». — Только кто ж тебе их даст. Ты потому сюда и пришла, что в другом месте с тебя шкуру спустят вместе с ответом, где камень взяла. Ну, если не хочешь брать мое серебро, можешь сходить к честным людям…
Вся таверна вокруг снова разразилась скотским страшным хохотом.
Потому как «Князь» прав: «честные люди» меня до смерти запытают.
И все же я отважилась стоять на своем.
— Кроме честности должна быть еще и гордость, — ответила я, насмешливо фыркнув. — Ты что, позволить себе не можешь хорошую цену, Князь? Нищий? Или прижимистый? А может, руки до мозолей стер, деньги зарабатывая?
Таверна снова наполнилась диким страшным хохотом.
А «Князь» даже побелел от моего нахальства.
Губы его сжались в узкую полоску.
Он бросил на стол, ко мне, три серебряных.
И другие «Князья» сделали то же самое.
Я поняла: это окончательная цена. Больше не предложат. И выторговать мне не удастся.
Или бери, или уходи.
— Так-то лучше, — проворчала я, сгребая серебро со стола и изо всех сил стараясь унять дрожь в руках.
«Князь» внимательно наблюдал за моими действиями.
— Хорошие руки, — вдруг произнес он. — Верные. Пойдешь на меня работать?
Его взгляд был страшнее удара бича.
Но я и его выдержала.
Хотя мне казалось, что внутри меня все горит. А главная струна души натянута так, что вот-вот лопнет.
— Не пойду, — мотнула я головой.
Выкладывать сейчас еще и платиновую монету я посчитала излишним. Каким-то звериным чутьем почуяла — меня сожрут. Тут же.
Руки выкрутят, пальцы выломают, чтоб узнать, где я все это взяла.
И самим добраться до сокровищ…
— Что так? Ты, вроде, удачливая, — произнес он.
— Не хочу, — сухо ответила я.
— А придется, — протянул он, осклабившись. — Не то…
— Князь, Князь, чего девчонку ломаешь? — вдруг раздался подозрительно знакомый разбитной голос. — У нее от страха штанишки мокрые. Ты правда решил, что она удачливая?
В круг ступил Ивар, вытирая ладонью разгоряченное красное лицо.
Пил.
Глаза его были мутны, он недобро усмехался.
— Пойманный вор — неудачливый вор, — хохотнул он и вдруг резко ухватил меня за руки.
Да так, что я вскрикнула.
Рывком притянул к себе. Сгибом руки придавил мне горло. Прижал.
— Девчонку себе забираю, — резко бросил Ивар.
— По какому праву? — рявкнул Князь, подскакивая на ноги.
Видно, не терял надежды узнать, где тайник с камнями.
Ивар над моим плечом тихо рассмеялся.
Жарко дохнул мне в ухо.
— Да это же наш камешек, семейный, — пробормотал он мне, а не «Князю». — Да, пташка? Пробралась в дом, отыскала тайник — молодец. А вот попалась глупо… воришка мелкая.
— Лжешь! — выкрикнул, негодуя, «Князь».
Ивар тотчас ощерился, как волк.
— Завалю!
В его выкинутой вперед руке, затянутой в кожаную перчатку, блеснул знакомый мне нож.
Я стояла ни жива, ни мертва, чуть придушенная, и молилась, чтобы остаться живой.
— Ты меня знаешь, Князь, — снова хохотнул Ивар. От его ножа люди шарахнулись вернее, чем от огня. — Я не посмотрю на уважение. Всех перережу, как поросят. Девка эта моя. Только я имею право с нее спросить.
Он прижался к моей вздрагивающей шее носом, жадно втянул мой аромат.
— Нынче мы повеселимся, — снова пробормотал он интимно и пьяно.
Мне казалось, что душа моя уже рвется прочь из тела от его гадкого голоса, от его мерзких прикосновений.
— Она же шелудивая, — слабо вякнул «Князь». — Посмотри на нее!
— Ничего, — похотливо и гнусно пробормотал Ивар, тиская меня. — Для такого урода, как я, в самый раз…
Он вдруг склонился, крепко меня ухватил и закинул к себе на плечо.
С неожиданной для его хрупкого тела силой.
Я завизжала на всю таверну, вися вниз головой и дрыгая ногами.
Все вокруг снова расхохотались. А Ивар, крепко шлепнув меня по заднице, поспешил вон из таверны.
Глава 17
Далеко Ивар меня не утащил.
Наверх, в комнаты, в этой же таверне, через черный ход, откуда поварята выносили помои.
Втолкнул в одну из них и с грохотом закрыл дверь.
Я пребольно треснулась затылком об стену, и Ивар тотчас же навалился на меня, крепко прижал к каменной кладке.
В лицо мне дохнула жаром, алкоголем и запахом его одежды.
Но пьян он не был.
Его безумные глаза горели такой яростью, что адреналин обжег каждую клеточку моего тела.
Я словно в кипяток упала.
— Вот оно что, госпожа герцогинька! — прорычал он. — Доброго денечка! Давно не виделись! А какого черта, позволь узнать, ты притащилась сюда? Я что, отпустил тебя, чтобы ты рядом шастала? Ты даже не представляешь, как это опасно!
— Ивар! — нервно выкрикнула я. — Как ты узнал меня?!
— По запаху! — рыкнул он яростно, и я снова обмерла от безумной яростной страстности, которой дышал этот человек.
Но я не собиралась пасовать перед ним.
Не сейчас.
Не после знакомства с Гильдией Воров!
— Не изображай из себя зверя, — холодно произнесла я. — Я не поверю! И меня этим не напугать!
Я хотела отстранить его от себя, но он не дал.
Рывком вернул меня на место и сжал ладонью мое горло.
Кожа его перчаток неприятно заскрипела.
Мне стало противно оттого, что Ивар касается меня в этих перчатках.
Как лошади или собаки.
— А зря не поверишь! Может, я еще попробую пугнуть? — рыкнул он. — Я бы сейчас с удовольствием обглодал твое лицо до костей, чтоб ты не строила этих тупых и невинных рож! Ты, глупая девчонка, просто не знаешь, во что впуталась и что натворила! Тебе следовало бежать как можно дальше, забиться в какую-нибудь щель и там сидеть тихо, как мышка! Так какого демона ты выползла на свет божий?!
— Я выползла, — проорала я, заводясь, — потому что мне нужно что-то есть! И на что-то жить! Может, ты и отпустил меня, но денег на жизнь не дал!
Ивар хрипло рассмеялся, словно был смертельно пьян.
— О-о-о, — протянул он, — деньги… эти маленькие кружочки, скрашивающие нашу бесполезную жизнь! О них-то я и не подумал. Когда нет надобности их добывать, просто думаешь, что они есть у всех, как и у тебя.
— Так вот их у меня нет! И я буду выползать за ними все чаще и чаще, нравится тебе или нет!
Ивар злобно треснул в стену кулаком, прямо рядом с моей головой.
Да так сильно, что я осеклась и смолкла.
Наверное, пальцы в кровь разбил.
Но он был так зол, что казалось – боли не замечает.
— Я для этого тебя отпускал? — задушено прошипел он, сверля меня безумным взглядом. — Чтобы ты брыкалась, как строптивая тупая корова и показывала мне свой характер, госпожа герцогинька?! Где ты камень взяла, отвечай!
— Да уж не у тебя дома! — огрызнулась я.
— Я знаю! — рыкнул Ивар. — Потому что рубины не находили уже более десяти лет! Все ранее добытые огранили и продали! Давно! А тут свежий…
Он отпрянул от меня, запустил руки в волосы. Вид у него был безумный.
— Это он сделал, — вдруг произнес Ивар и ухватил меня за живот бесцеремонно.
— Не смей меня лапать, негодяй! — я отпихнула его руки.
Но Ивар словно не услышал моих оскорбительных слов.
— Он притянул!.. А ты умудрилась притащить рубин ворью! Показала, что объявился новый Златовед…— бессильно застонал он.
— Что?!
Его слова казались мне бессвязным диким бредом.
Но Ивар не был сумасшедшим.
То, что он говорил, само укладывалось в какую-то странную, невероятную логическую конструкцию.
— Наш род давно утратил эту магическую силу — притягивать, — прошептал он, глядя мне в глаза почти с испугом. — Ни Натан, ни я не можем… давно уже. Значит, эта магия перешла к твоему ребенку. Он новый Златовед.
Я не до конца поняла, о чем он толкует.
Но мне вдруг сделалось нестерпимо страшно.
— Это значит, узнай кто о моем внезапно обретенном даре — похитят, посадят в подземелье, и станут рыть вокруг?! — воскликнула я. — В надежде найти то, что я… притянула?
— Нет… не совсем, — пробормотал Ивар. Его трясло, словно в ознобе. — Не всякое место подойдет…
«Видимо, то, что старый герцог подарил Марте, вполне пригодно! — сообразила я. — Значит, оттуда съезжать нельзя!»
— Денег не жизнь ты себе раздобыла, молодец. Я принесу тебе другое платье, — продолжил Ивар быстро. — А ты отмой свою физиономию, расчешись! Наденешь новые тряпки, и уберешься быстро туда, откуда выползла! Тебя ведь ищут, забыла? Безутешный муженек твой нашел твое платье ниже по ручью. Но все еще надеется обрести вновь и свою любимую женушку, живой и здоровой!
— Он знает о моей беременности?!
Ивар подозрительно покосился на меня:
— Если и знает, то не от меня. Так что у тебя еще есть шанс порадовать его этой новостью! Твой рубин, объявившийся вдруг после твоего исчезновения — это просто вопль на весь свет, что ты жива и в положении! После этого он будет искать тебя вдвое усерднее! Да что там — скоро он узнает, что тебя видели в городе. И мне придется признать, что я видел тебя. И где видел.
— Ты этого не сделаешь!
— О, сделаю, еще как сделаю! У меня нет желания ссориться с братцем! — хохотнул Ивар. — А ему уж доложат, что мы виделись.
— Ты не посмеешь… не выдашь меня.
— Посмею. Да я обязан это сделать! Я однажды сказал, повторю и еще раз: ты что, какая-то особенная, чтоб я заимел из-за тебя неприятности и поссорился с семьей? Нет. Так что выпутывайся сама — и не впутывай меня!
Глава 18
— Стыдно смотреть, как ты трясешься за свою шкуру! — выдохнула я.
Я хотела сделать Ивару больно.
Он пугал меня до дрожи, и я хотела отплатить ему если не той же монетой, то похожей. Уязвить его раздутое самолюбие.
Однако мои оскорбления были им игнорированы.
Он расхохотался.
— Смешно смотреть, как ты упрямо храбришься, ни черта не понимая, — ответил мне он. — У тебя что, совсем ничего нет в этой хорошенькой головке?
И он ткнул мне пальцем в лоб.
Яростная волна безумия накрыла меня.
Даже в глазах стало красно от нахлынувших воспоминаний. И от боли, с которой я встретила свою смерть.
Мне показалось, что память о том события разорвала меня на части,
Стас так же сделал перед тем, как выкинуть меня в окно.
Хладнокровно и цинично. Без сожалений.
Маргиналы так выкидывают мешки с мусором.
— Не смей трогать меня руками! — заорала я не своим голосом и ударила Ивара по лицу.
Сильно.
Полоснув ногтями по щеке так, что выступила кровь.
Во мне словно демон проснулся. Почуяв запах крови, я хотела драться, бить еще и еще, рвать Ивару лицо только за то, что он нечаянно напомнил мне о моей трагедии.
Я даже шагнула решительно к нему, сжав кулаки.
Но Ивар ловко отскочил, оглушительно хохоча.
— О, какой знакомый темперамент! Какой крутой нрав! — проорал он, адресуя слова явно не мне. — Здравствуй, родственничек! Добро пожаловать в семью!
Это он ребенку.
Моему ребенку, намекая на то, что тот уже мной управляет.
И я зверею по его приказу…
Это было отрезвляюще. Как ведро ледяной воды в лицо.
Я отшатнулась от Ивара, прикрыла живот руками.
«Ну, что ты, — безмолвно уговаривала я ребенка, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. — Что ты! Разве так можно? Нет. Мы же не звери. Так нельзя!»
Красная пелена медленно спадала с моих глаз. Я остывала, дыхание мое выравнивалось.
Ивар же с интересом наблюдал за мной.
— Получается усмирить его? — с нехорошим любопытством спросил он. — Получается унять жажду вседозволенности? О, вероятно, у этого ребенка есть шанс не стать монстром, как его папаша. Именно вседозволенность однажды нас и погубит…
— Ты сам монстр, — огрызнулась я. Раздражение и гнев снова вспыхнули во мне, мгновенно. Но я упрямо их подавила. Силой. Дрожа от желания вцепиться Ивару в глаза — и не делая этого. — Не смей моего ребенка так называть.
— Но он плоть от плоти своего отца, — напомнил мне Ивар. Казалось, он нарочно меня дразнил. — И он сильнее тебя.
— Я научу его пользоваться не только силой, — ответила я. — Но и разумом.
— Ты уж постарайся, — издеваясь, ответил Ивар, отступая к двери. — Что ж, я иду за платьем. Подожди меня, птичка, никуда не улетай. А за это спасибо, — он указал пальцем на окровавленное лицо. — Кстати. Ты не могла бы еще укусить меня? Для правдоподобия?
— Пошел вон! — я снова кинулась на Ивара. В груди будто огонь горел. Во рту стало солоно от крови — кажется, от злости я прокусила себе губу.
А ведь это только начало…
— Ухожу, ухожу, радость моя! — паясничая, ответил Ивар и скрылся за дверью.
После этих разрушающих приступов ярости я обессиленно упала на пол и долго лежала, приходя в себя.
Нет, так не пойдет.
Неужто я стану все время на людей кидаться, за каждое не понравившееся мне слово? А если не кидаться, если не давать ребенку то, чего он хочет — мести, драки и крови, — то долго я не выдержу.
Сорвусь.
Марта была права?.. Избавиться, пока не поздно? Найти другого, хорошего и честного мужчину, от него родить?..
Эта подлая, скользкая мысль промелькнула где-то на периферии сознания, и я тотчас обрела силы.
Уселась, жадно глотая воздух.
— Нет-нет-нет, — от страха у меня даже холодок по спине побежал. От страха потому, что я в шаге от страшнейшего предательства стою! — Такие мысли прочь! Я должна быть сильной! Кто сказал, что будет легко?
Вскоре явился Ивар с комком тряпья подмышкой.
Он помалкивал и больше не дразнился.
Но я видела, как он прячет нож в ножны. И руки его были в крови.
— Ты что, — закричал он, — не привела себя в порядок?! Я же велел!
Он налетел на меня, подхватил под руки и рывком поставил на ноги.
От него пахло кровью.
А внизу, как мне показалось, нарастал крик и бой посуды.
— Живо, живо!
Он подтащил меня к умывальнику. Из кувшина плеснул в тазик воды и, ухватив за шею, окунул меня туда лицом.
— Да отмывайся ты, черт тебя дери!
Я задохнулась от его грубости, но он макал и макал меня, пока я окончательно не пришла в себя и не начала сопротивляться.
— Да пусти же!
Он отпустил.
Пока я жадно дышала, он быстро содрал с меня юбку, вспорол ножом шнурки моего корсажа.
— Да ты что творишь!..
— Раздеваю тебя.
— Да как ты можешь!..
— Могу по-всякому. Тоже мне, наука — женщину раздеть. Некогда крутить реверансы и возиться, — зло ответил он, наскоро вытирая окровавленные руки моим старым платьем. — Переодевайся!
Оторвав клок от моей старой юбки, он насильно вытер мне мокрое лицо. Насухо и начисто. Как капризному ребенку-неумехе.
— Ты что, ты кого-то убил? — стуча зубами, спросила я, натягивая ворованную юбку.
Она была красивой, добротной, из плотной зеленой ткани.
Корсаж тоже был нарядным, ушитым тонким узором мелким бисером, с новыми цветными шнурками.
Ивар грубым рывком затянул шнурки так, что мне и дышать стало трудно.
Но, кажется, ему на это было плевать.
— Конечно, убил, — глухо ответил он.
— Кого?! Надеюсь, не хозяйку этого платья? — ахнула я.
— Того человека, с которым ты разговаривала, — кратко ответил он.
— Князя?!
Ивар кивнул.
— Его. Еще как убил. Подло и вероломно, ткнув хорошенько ножом в шею. Сзади.
— Но зачем?!
— Он единственный тебе прямо в лицо смотрел. Он мог опознать тебя и натравить своих людей, — кратко ответил Ивар. — Теперь не натравит… А еще он мешал мне обшаривать его карманы в поисках рубина.
— Нашел?!
— Нет, птичка. Камешка у него уже не было, вот досада… впрочем, это даже немного хорошо. Пусть думают, что убили из-за него. Ну, а пока там поножовщина, до тебя нет никому дела! — лицо Ивара помрачнело и даже потемнело от гнева. — Ай-ай, все равно это дурно. Теперь точно не скрыть, что объявился новый Златовед! Но, видит ад, я сделал все, что мог.
Я похолодела от тяжести этих слов.
— Может, рубин потерялся? — предположила я робко.
— Такие вещи не теряются, — ответил Ивар. — Не удивлюсь, если его уже осматривает огранщик. — Ай, ай, плохо!
Он яростно дергал шнурки на моем корсаже, затягивая их.
Видимо, искусство одевать женщину ему тоже было подвластно…
— Ну, все, — Ивар крутанул меня, поворачивая к себе лицом. Тревожно оглядел, снова грубо потер мое лицо, оттирая остатки сажи. — Теперь ты похожа на человека, а не на побирушку в рванине. Я спущу тебя на веревке вниз из окна. Потом все тряпки и твою корзину сожгу. Никто не поймет, куда ты делась. И заклинаю — беги! Беги и прячься! И постарайся, чтобы видели тебя как можно реже!
Он разодрал на полосы принесенные с собой тряпки, связал их, смастерив веревку.
Обвязал меня поперек туловища и весьма непочтительно выпихнул в окно.
Я повисла над брусчаткой, болтая ногами.
— Лети, птичка! — повторил Ивар и стал осторожно меня спускать.
Когда ноги мои коснулись уличных камней, я вывернулась из связанной Иваром петли, и он ловко втянул тряпичную верёвку в окно.
— Беги! — прошипел он страшно, и я припустила по улице, подальше от пугающего меня места.
Но обратно к Марте я не спешила.
Марта ждет меня со стапятидесятью монетами, а не с тридцатью. Я не могу обмануть ее ожиданий! Просто не могу обмануть!
Я слово дала, а это иногда поважнее жизни.
К тому же, нужно много чего купить. Провизии, много муки, масла и сахара. Мяса, молока. Повозку и мула, что все это отвезти.
Значит, мне прямая дорога сначала к казначею, а потом уж только в мое логово.
— Прости, Ивар. У меня нет возможности быть послушной девочкой! Ты ведь поможешь мне и тут одержать верх? — эти слова я предназначила ребенку, погладив свой живот.
Что-то мне говорило, что его магические способности мне здорово пригодятся.
Глава 19
Дом казначея мне указали охотно.
Хотя и потаращили на меня глаза.
Что за дело может быть у простой женщины к казначею?
Впечатление богатой я не производила.
Но мало ли. Может, за наследством пришла.
Дом казначея ничем не отличался от других богатых домов — снаружи.
Внутри же… ох, я вздрогнула, переступив его порог!
Я ощутила себя словно в клетке. И та давила, угнетала меня своим металлическим весом.
На дверях изнутри были решетки.
На окнах тоже были решетки.
Каменные стены были покрыты кованными металлическими деревьями. Но смысл был один: это тоже была решетка.
И если ты в нее попал, то уже не выбраться…
Такие вот мрачные мысли меня посетили, когда дверца этой клетки за мной захлопнулась.
Слуга, что впустил меня, молча указал на стул с высокой спинкой подле стола.
Я должна была присесть и ожидать, когда меня примут.
— Какое у вас дело к казначею? — грубовато осведомился слуга.
— Неотложное и срочное! — выпалила я.
— Казначей сам решает, какое дело у него неотложное, — буркнул слуга. — Он ждет важного посетителя. Поэтому вы можете надолго тут задержаться.
Я почувствовала непреодолимое желание тотчас же удрать, но двери за мной уже захлопнулись.
— Но я ждать не могу, — залепетала я. Сесть мне все-таки пришлось — ноги мои вдруг ослабли, задрожали колени. К горлу подкатил ком, и я сполна хлебнула чувство обреченности. Ах, Ивар, почему я не послушалась тебя?! — Я должна кормить бабушку! Она у меня совсем стара — и совсем одна! Если я не вернусь к завтрашнему дню…
— Я передам это казначею, — пробубнил слуга равнодушно и спокойно.
И двинул вверх по лестнице из серого грубого камня.
Я осталась сидеть, ни жива, ни мертва.
Ничего еще не произошло, но мне отчего-то было ужасно страшно.
О, если выпутаюсь из этой ситуации, буду намного благоразумнее!
Если, конечно, выживу и не задохнусь в этой клетке в ожидании…
Сколько мне сидеть? Час? Два? День?
Но, к моему удивлению, казначей появился слишком быстро.
Я даже не успела напугаться как следует.
На серой каменной лестнице послышались шаги, и я подскочила, прижав руки к груди, нащупывая под одеждой монету.
