Полная версия
Глава 1
Стараюсь не рыдать, а слезы сами льются по щекам.
Третье ЭКО.
Третий шанс.
Четыре недели абсолютного счастья, ликования и радостного ожидания.
И подлый, болезненный удар под дых.
Ломающая, крутящая боль, похожая на выматывающую борьбу.
А затем привычная черная пустота.
Стасу я не сказала правды.
Ни о льющейся ручьем крови, ни о чудовищной боли.
Вызвала «скорую» сама.
Сказала — врач велел беречься и приехать на «скорой» для очередного обследования.
Такая наивная ложь…
Стас промолчал.
Сделал вид, что поверил, или ему было все равно.
У меня не было сил выяснять правду.
Меня рвало на кусочки, но я еще надеялась — все можно спасти, остановить…
Не удалось.
Врач, что меня почистил, уговаривал остаться на сутки под наблюдением.
Он избегал смотреть мне в глаза.
Все тискал в руках какие-то бумаги, и отводил взгляд.
Только стекла его очков тревожно сверкали.
— Мы сделали еще пару тестов, — бормотал он. — Анализы… Ну, вы понимаете. Кажется, нашли еще одну проблемку.
Проблемку.
Я киваю, а мне хочется орать и выть.
Потому что этих «проблемок» просто нескончаемое количество.
Я чувствую себя рваной тряпкой, которую штопают, а прорехи появляются на новых местах.
Потому что больше нет ресурсов.
Я истончилась, кончилась.
И как не тяни, ничего не поможет.
Разорвется в другом месте…
— Вы выносить не можете.
Он произносит это почти шепотом.
Я чуть не расхохоталась истерически ему в лицо.
То есть, весь этот ад, все три попытки, все мои анализы, гормональные терапии, забор яйцеклеток — это все было зря и заранее обречено на провал?!
— Но ведь это не конец. В вашем случае я бы вам посоветовал услуги суррогатной матери. В конце концов, можно взять малыша из дома малютки. Ну, иного выхода нет! Вы не родите, да вы даже не забеременеете никогда!
Он почти кричит это.
С мукой в голосе.
Понимаю.
Ему надоело врать и успокаивать, обманывать меня.
Он тоже устал возиться со мной.
С моим упрямым желанием ощутить себя полноценной женщиной.
Ощутить часть себя и мужа, слитых воедино.
Соединенных в ребенке.
Желание ощутить зреющую в моем теле новую жизнь.
Все это время врачи давали мне напрасные надежды.
Улыбались и подбадривали.
Убеждали, что с первого раза не у всех получается, и это нормально.
И со второго тоже.
А получается, что у меня и с сотого не вышло бы.
Вранье… тотальное вранье.
Но вместо того, чтобы погрести его под тяжестью всех этих мыслей, я лишь сухо киваю.
— Спасибо, доктор.
— Оставайтесь хотя бы на ночь, — тянет он. — Вип-палата в вашем распоряжении. Вколем вам успокоительного, поспите. Да и вдруг…
«Вдруг» меня не беспокоил.
Все самое страшное со мной уже произошло.
А еще со Стасом объясняться.
Как он воспримет третий выкидыш?
Стас уже строил оптимистичные радужные планы.
Выбирал цвет детской.
И снова пус-то-та…
***
Стас был дома.
Деятельный, беззаботный, оживленный.
Насвистывая песенку, он собирал вещи и складывал их в большой чемодан.
В тот, с которым он обычно ездил в командировки.
За все то время, что я была в больнице, он не позвонил, не спросил, что со мной.
Не заехал.
Не встретил.
Я добралась сама, на такси.
Я с трудом стащила кроссовки в прихожей.
Живот еще ныл, несмотря на тонны влитых в меня лекарств.
С трудом прошлепала в нашу спальню и застала его у шкафа, где он перебирал свои футболки и носки.
— Стас, нам надо поговорить, — произнесла я, прислонившись плечом к косяку.
Сил не было совсем.
Я стоять не могла.
А еще нужно озвучить самое страшное.
— Говори, — оптимистично отозвался он.
Стас очень красивый.
Сильный, высокий, спортивный.
Стильная, волосок к волоску, прическа. Яркие глаза, широкие брови.
Умное интеллигентное лицо.
Все мои подруги вздыхают: «Такой породистый самец! Такому надо родить десять ребятишек!»
А я не могу и одного…
Дыхание застревает у меня в горле, слезы снова льются рекой.
— Стас, — выдыхаю я сквозь сжатые зубы. Меня колотит от боли и надвигающейся истерики. — Ничего не вышло. Опять.
Язык не повернулся сказать «я потеряла ребенка».
Я сжалась в комок, ожидая выплеск ярости.
Стас всегда буро реагировал на неудачи.
На любые неудачи.
Ругался и бегал, как будто не находил себе места.
Но не на этот раз.
Он лишь кивнул, вздохнул чуть слышно, и продолжил раскладывать вещи.
Я просто лишилась дара речи.
— Ты слышал, что я сказала?
— Ну, разумеется, я же не глухой.
Он посмотрел на меня ясными, очень спокойными глазами.
Снова улыбнулся и вернулся к своему занятию.
— Стас, я потеряла ребенка! Я снова потеряла ребенка! Я!..
Мой голос срывается на крик.
До сих пор сдерживаемая истерика выплескивается.
Я чувствую, как меня колотит, и как пульсирует кровь и боль в опустевшем животе.
Как будто там зияющая дыра.
Мертвое. Все мертвое…
— Я это понял, — терпеливо ответил он. — Но, дорогая, в данный момент я ничем не могу тебе помочь. Затолкать его обратно уж точно нет, не смогу.
— Что?! Что ты несешь?!
— А что я несу?
Я буквально захлебывалась слезами.
— Я ожидала от тебя поддержки и сочувствия, — всхлипнула я. — Да я домой приехала, лишь бы не оставаться в палате одной! Я приехала к тебя, чтобы ты утешил, а ты!..
Стас снова вздохнул мученически, выслушивая мою истерику.
Руки его опустились.
— А кто утешит меня? — неожиданно зло произнес он.
— Что?! — опешила я.
— Вера! — прорычал Стас злобно. И с остервенением швырнул очередную тряпку на пол. — Да я уже чертовски устал ото всего этого!
— Это ты устал?! — шепчу я сквозь слезы.
Глава 2
После моих гормональных стимуляций, после болезненных проколов, после подсадок, надежд и болезненных выкидышей он устал?!
Но Стаса уже не остановить.
— Да мне осточертели эти рожи в натальных… как их, черт подери! Центрах! Я знаю их все наперечет! И мне стыдно смотреть им в глаза! Потому что они смотрят и ухмыляются! «Здравствуйте, дяденка!» — кривляясь, пропищал он. — «Снова пришли подрочить в баночку?». Черт! Я здоровый мужик, а вынужден заниматься этой мерзостью! Под присмотром кобыл в белых халатах! Посторонних баб, которые контролируют мое семяизвержение! Да черт!
— Но это же ты мечтал стать отцом, — лепечу я растерянно.
— Мечтал! — срывается на крик Стас. — Мечтал, мать твою! Думал, все будет, как у нормальных людей! Секс, беременность, роды, ребенок! Но ты даже этого не можешь! Не можешь сделать то, что заложено в тебе природой!
— Что?!
— Что слышала!
Он подошел ко мне вплотную, злой, распаленный.
Колючим взглядом впился мне в лицо.
— Ты меня не возбуждаешь, — прямо заявил он. — От тебя воняет больницей. Болезнью и горечью. Да ты цветом как стены в дешевом больничном коридоре! Бледно-зеленая!
Странно было бы, если б потеряв много крови я была б какого-то другого цвета…
— Только полосы поперек не хватает!
Стас яростно тычет мне пальцем в лоб, и я с размаху падаю на постель.
На нашу постель, в которой он меня ласкал и говорил, что любит.
— Какого черта! — яростно рычит он. — В общем, все. Я ухожу от тебя.
— Куда?.. — лепечу я.
Он неопределенно пожимает плечами.
— На курорт в Турцию. Потом, может быть, в Египет. Или вон в Испанию. Куда угодно, лишь бы не дышать твоими больничными миазмами. Ты как бабка-паралитичка. Только что мочой не воняет. Мне все это надоело.
И у меня становится нестерпимо горько во рту.
— Вот как заговорил! — со смехом выдыхаю я. — А как же в болезни и здравии? В горе и радости?
— В радости! — подхватывает он и кивает головой, как бешеный конь. Глаза его ненормально блестят. — В радости! Я так долго был с тобой в горе, так чего ж ты не хочешь со мной порадоваться, а? Ну, не получилось с этим ребенком. Да и шут с ним! Прыгай в купальник, поехали развлекаться! Море, песок, ты и я! Выпивка, танцы! Отдых и вечное лето! Но ты вцепилась в эту идею с беременностью как идиотка! Да нахрена, если не выходит!? Ну, нахрена, объясни мне?
Как ему объяснить свое желание стать матерью?
Желание слиться с этим человеком воедино и воплотить эту связь в ребенке?
По-моему, это невозможно.
Я даже дышать не могу от боли.
И эта боль посильнее, чем боль при выкидыше.
Эта боль с мясом вырывает мне душу.
— Посмотри, в кого ты превратилась!
Он сует мне под нос нашу свадебную фотографию.
Белое облако фаты, улыбки, свет и счастье.
— Женился на роскошной красотке, — хохочет Стас, — а что получил?! Уродину! Ты же серая, как нестиранные трусы! Вечно растянутые свитера, уродливые джинсы! Гулька эта на башке, вечно некрашеная и немытая! Обвисшая дряблая кожа, вечная беременность, кровотечения и тошнота! Ты похожа на подыхающую спидозную наркоманку! Черт, черт!.. Сколько потрачено денег, и все зря!
— Это всего лишь деньги! — ору я, не контролируя себя.
— Деньги, которые я зарабатываю! — орет он в ответ мне. Зло, яростно. — Которые я спускаю… в твою бесполезную писечку, с которой ты носишься по больницам! Черт! Даже это у тебя не работает! Бесполезное, тупое существо!
Я только плачу.
Я не могу ответить.
Меня колотит и губы дрожат.
— Я больше не могу с тобой, — зло подводит итог Стас. Лоб его мокрый, лицо бледное. — Хочешь дальше заниматься всякой фигней типа ЭКО — будь добра, сама на это зарабатывай. Я лучше спущу бабки на Лазурном Берегу. Это приятнее, чем быть с тобой. Больная. Юродивая.
Это больнее, чем удар по лицу. Но действует так же.
От этих слов звон в ушах и звезды перед глазами.
И чудовищна, ядовитая, мертвецкая горечь на языке.
— Мерзавец!
Не помня себя, подскакиваю, с кулаками набрасываюсь на мужа.
Хлещу его по красивому лицу, по губам, по глазам…
Он молчит.
Только смотрит страшно и решительно.
Так, что мне становится жутко.
А потом я вдруг понимаю, что мне конец.
У него в голове складывается картинка.
Такая четкая, что даже я ее вижу.
Несчастная женщина вернулась из клиники в истерике после очередного выкидыша.
— У меня самолет в пять, — бормочет он.
Его сильные ладони перехватывают мои руки.
Крепко и больно.
Так, что кости хрустят в его решительной хватке.
Да, в этот миг он уже все решил. Бесповоротно.
Я еще помню, как эти руки умеют ласкать…
Он подтаскивает меня к раскрытому окну.
У меня кружится голова от острого ощущения опасности и неминуемого конца.
Вот и все. Вот и все.
Сегодня вечер пятницы.
Дом почти пуст, все тусят и радуются жизни.
Никто и не услышит моего последнего вопля.
Найдут меня только в понедельник.
Когда Стас со всеми деньгами будет на Лазурном Берегу.
Да и вообще, все могут списать на мою истерику из-за очередной неудачи.
Самоубийство.
Это так естественно.
Ни у кого никаких вопросов.
— Приятного полета!
Цепкие руки Стаса хватают меня за лодыжки, и последнее, что я вижу — перевернувшееся небо.
Я никогда не стану мамой…
Глава 3
Сегодня годовщина нашей свадьбы с самым прекрасным мужчиной на свете!
А еще говорят, что аристократы не женятся на простолюдинках.
И все они эгоистичные чудовища.
Но я точно знаю — это не так.
За внешней спесивой гордостью внутри живут такие же горячие и живые чувства.
Я — простолюдинка, а замуж меня взял герцог.
— Никаниэль, накинь шаль! — издали кричит свекровь. — В саду сыро, простудишься! И не смей перечить, несносная девчонка. Не то я напою тебя горячим молоком с луком на ночь!
Я хохочу.
Она может.
Может перед сном явиться в нашу спальню и собственноручно надеть на мои ноги теплые шерстяные носки.
— Ночь темна и холодна, — шепчет она, укутывая меня одеялом, словно мне пять лет. И всегда целует в лоб, словно я ее маленькое дитя. — Береги себя.
Это до дрожи трепетное отношение не может быть ненастоящим, притворным.
Я чувствую ее беспокойство.
Знаю, что она надо мной трясется, словно я самое дорогое в ее жизни.
Отгоняет даже тень болезни от меня.
Собой заслоняет от сквозняков.
Знала бы она, как я жила до брака с ее сыном!
Частенько умываться приходилось ледяной водой, а холодной осенью до лавки идти в деревянных башмаках на босу ногу.
Что, что, а здоровье у меня отменное. Я не только закаленная, но и крепкая.
Впрочем, госпожа герцогиня все это знает.
Она лично приезжала забрать меня из отчего дома.
И видела, что семья моя не шикует.
Не голодает и не бедствует, но и не сорит деньгами.
Порой уголь и дрова приходилось экономить.
И в спальнях поутру было чересчур свежо.
Но это все в прошлом.
— Спасибо, мама, — шепчу я нежно ей в ответ.
И она улыбается одними только глазами.
Мой муж, ее сын, смотрит на эти чудачества госпожи матери со снисходительностью.
— Госпожа мать преувеличивает, — цедит он. — В нашей постели не бывает холодно.
От его слов мне оглушительно стыдно.
Но я молчу, пряча пылающее лицо под одеялом.
Она замахивается на него палкой.
— Научись уже беречь жену! — ворчит она.
У нее прямая спина, горделивая посадка головы.
Седые волосы, уложенные красиво в высокую прическу.
Тонкая талия, утянутая в корсет.
Но одна нога волочится.
Кажется, то ли повредила, то ли сустав поразила инфекция.
Но это единственное ее слабое место.
Вдовствующая герцогиня словно из стали отлита.
И всегда найдет в себе силы позаботиться обо мне.
Вот и на нашем празднике она носится со мной, как наседка с яйцом.
Как с маленьким ребенком.
— Надень шаль, — снова велит она.
В общем-то, права.
Сад еще не отогрелся после холодной весны.
И в нем действительно сыро.
Острый холодок покалывает руки и обнаженные плечи.
А от холодной воды у меня перехватывает горло.
Не хватало еще охрипнуть в такой-то важный день!
Мне ведь предстоит сказать мужу самые важные слова.
Те, которые он ждет.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Сейчас возьму. А где Натан?
Натан — мой муж.
Самый красивый мужчина из всех ныне живущих!
Могучий великан двух метров росту.
С пронзительными голубыми глазами, с волнистыми каштановыми волосами.
С четкими чертами лица, словно высеченными в мраморе.
Мой герцог Ла Форс.
Сама сила отпечаталась в его величественном имени.
— У него какие-то дела с каким-то юрким пронырой-стряпчим, — расплывчато отвечает свекровь. — Какая-то скучная дрянь, касательно пошлин. Он присоединится к нам через полчаса, милая.
Я радостно киваю и спешу за шалью.
Моя гардеробная и личная спальня в доме.
Но я помню, что вчера оставила шаль у мужа в кабинете.
А кабинет расположен во флигеле, чуть в стороне от дома.
Вокруг него много цветущих деревьев, и воздух там напоен их ароматами.
Там приятно и работать, и… отдыхать.
Вчера Натан стащил мою шаль и бросил в кресло перед тем, как усадить меня на стол и жадно овладеть мною.
Вспомнить стыдно!
Мои щеки алеют от воспоминаний о его ненасытной жадности и страстной грубости.
Он всегда брал меня так, словно покорял. Каждый раз.
Вжимаясь в мои раскрытые перед ним бедра резко и сильно.
Он горяч и готов к любви всегда.
Всегда желает меня и всегда с нетерпением добирается до моего тела.
Раскидывает юбки, сжимает плоть жадными и сильными пальцами.
Всегда испивает первый дрожащий стон из моих губ.
И всегда щедр на подарки.
Украшения он дарит мне просто сундуками.
Просто потому, что я рядом.
Я, простушка.
Милая девушка незнатного рода.
Красивая, но без мало-мальски приличного приданого.
И, конечно, без титула.
— Ты для меня все, — шепчет Натан, надевая на мою шею очередное ожерелье, поблескивающее холодным светом сапфиров и с бриллиантами. — Я счастлив, что нашел тебя.
Сегодня, в этот особенный день, он снова подарил мне украшения.
Рубиновое колье.
Рубины, обточенные круглые бусины.
Темные, как кровь, глянцевые, как спелые вишни.
Блестящие, большие.
Каждая размером с крупную горошину.
Идеальной формы, все одинаковые.
Меж ними поблескивают острые треугольные бусины из алмазов и капли темных гематитов.
В этом мире, где месторождения рубинов истощены, это колье просто бесценно.
Все, находящиеся на празднике, просто позеленели от зависти, увидев на моей шее это ювелирное чудо.
И мужчины, и женщины.
Это слишком дорогой подарок.
Слишком невообразимый.
Тридцать пять крупных рубинов.
Это целое состояние, какого у многих приглашенных нет.
Такие бусины продают редко.
И всегда запредельно дорого.
Но у меня тоже есть подарок для Натана.
Дороже рубиновых бусин, дороже алмазов и золота.
Придворный лекарь еще на прошлой неделе осмотрел меня и подтвердил мои догадки.
— Вы в положении, леди Ла Форс! — торжественно провозгласил он. — Герцог будет просто счастлив. Доложу ему немедленно.
— Подождите! — взмолилась я. — Давайте я сама… в день нашей годовщины!
На лице лекаря отразилось сомнение.
— Ну, поймите же, — умоляла я. — Я ничего не могу подарить мужу на годовщину! Ленту? Красивый шарф? Это все не то! Такая мелочь! А вот сказать о наследнике… Да он будет на седьмом небе от счастья!
— Будет, — все с тем же сомнением в голосе произнес лекарь. — Но у меня четкие инструкции… Я обязан оповестить… герцог настаивал на этом!
— О, понимаю. Натан ждет наследника с таким же нетерпением, как и я! Но всего неделя… Вы ведь тоже приглашены на прием? Я скажу, и вы подтвердите при всех! Это будет мой подарок мужу. Я не могу не отблагодарить его за доброту и щедрость.
Лекарь промолчал.
Он, конечно, приглашен. Его не могли не пригласить.
Не понимаю, чего он ломается.
— Скажем, что вы тоже только что узнали, — соблазняю я. — Осмотрели с утра, и вот…
На лице лекаря мелькает облегчение.
— Леди не понимает, чем грозит мне сокрытие, — бормочет он.
Но я смеюсь и сую в его руки мешочек с золотом.
— Но мы ничего не собираемся скрывать, — весело ответила я. — Просто отсрочим. Так мы договорились?
Он смотрит на мешок, потом на меня.
— Да! — решается наконец-то он.
— Славно! — отвечаю я. — Наш с вами выход сразу после большого танца! При всех. Чтобы все гости знали, что герцог Ла Форс скоро станет отцом!
Но я лукавила.
Сообщить мужу я хотела сама.
До танцев.
До церемонии вручения подарков.
Хотела первой увидеть его радость и разделить ее с ним.
И вот настал тот самый момент.
Я бежала по лестнице за шалью в кабинет мужа.
Смеялась, предвкушая изумление Натана.
И прижимала руки к животу, где зрело мое сокровище.
Глава 4
— Натан, сколько это может продолжаться?! Сколько эта безродная корова будет жить в твоем доме и занимать мое место?!
Этот выкрик остановил меня вернее удара хлыста.
Я замерла под полуоткрытыми дверями кабинета Натана, ни жива, ни мертва.
Потому что крикливый голос — это голос его прежней невесты.
Рыжеволосой красотки Иды.
Той, что он оставил ради меня.
Изгнанной из дома, как я думала.
Оказывается, нет…
Первым моим порывом было распахнуть двери, ворваться в кабинет и потребовать у Натана выставить ее вон.
Не знаю, что меня удержало.
Может, шок, что пригвоздил меня к месту.
Шок от понимания, что эти слова она говорила обо мне.
Как будто имела на это право.
А Натан, мой Натан, которого я люблю больше жизни, и который клялся в любви мне, не велел ей закрыть рот и убраться.
Он только посмеивался.
Ее горячность забавляла его!
— Смеешься? — визгливо выкрикивает она. — А мне совершенно не смешно! Каждый день я вынуждена сносить издевки за спиной. Все думают, что ты действительно променял меня на нее! И это невыносимо, невыносимо!
Что значит думают?!
Мы ведь с Натаном женаты!
— Ну, ну, — посмеивается Натан. Снисходительно и мягко. Так, как обычно говорил со мной. — Я сделал это ради тебя. Ради нас. Ради нашего будущего. Ты же знаешь, что это вынужденный шаг. И всегда знала.
Вынужденный!
Я едва не кричу.
Задыхаюсь в туго затянутом корсете.
Сердце разрывает грудь.
Это что, такой розыгрыш?!
Если да, то это очень злая и дурная шутка!
От нее у меня во рту становится горько, будто я выпила лекарство от лихорадки.
Но это была вовсе не шутка.
— Мне до смерти надоело ждать и терпеть! — рычит она.
— Нет, если хочешь, я могу выставить ее сейчас же, — продолжает Натан голосом, полным безразличия. Как будто говорит не обо мне. Как будто не он обещал мне вечную любовь и верность! — Но тогда тебе, милая, самой придется поработать мамочкой, и попортить твою хорошенькую фигурку. А возможно, и умереть. Скорее всего, так и будет. Ну, что скажешь?
— Вот еще, — зло фыркает девица.
— К тому же, — небрежно продолжает Натан, — мы с тобой в о-о-очень близком родстве, дорогая. Ты мне… сестра? Тетя? Я запутался. Но это не важно. Важнее то, что наш с тобой ребенок, скорее всего, родится отвратительно больным. Или не родится вовсе. А я хочу здорового наследника.
— Ах ты, расчётливый подлец, — шипит девица, как злобная драная кошка. — Еще и выродка этой девки под одной крышей терпеть всю жизнь…
Натан смеется.
— Что же поделаешь, дорогая, — отвечает он. — Если хочешь жить со мной и быть моей женой, нужно чем-то пожертвовать. Тебе придется считаться с моим сыном. И воспитывать его как своего собственного.
— А если я все-таки рожу своего? — быстро спрашивает она. — Выродок этой девки не имеет права на твои деньги и титул!
