Полная версия
— Так-так, — раздался язвительный голос. — Значит, я не ошибся!
Передо мной, в мантии казначея, стоял незнакомец, у ручья отогнавший от меня своих слуг.
— Казначей! — невольно вырвалось у меня. — Вы не аристократ, вы казначей!
Он склонил черноволосую голову.
Он был… ну демонически хорош, притягателен и вместе с тем страшен.
Взгляд его черных глаз сводил с ума.
Завораживал.
Я тонула в нем, и даже страх отступал.
— Полагаю, никогда и не стану аристократом, — немного резко ответил он. — Я не из тех, кто бездумно старается завладеть титулом. У меня достаточно денег, но я и не подумаю его купить. Титул, знаете ли, накладывает определенные обязанности, выполнить которые порой очень трудно. А вы, стало быть, убежавшая от мужа герцогиня Ла Форс?
Это был почти оскорбительный намек на то, что я, как самая глупая девица на свете, повелась на богатство и положение в обществе.
Он видел во мне легкомысленную и алчную девицу, которая по глупости своей отдала себя аристократу, не задумываясь о последствиях.
А теперь расхлебывает последствия своего поступка.
Но… как он догадался?!
— Очень просто, — ответил он, угадав мои мысли. — Вы не похожи на крестьянку. Работа ваших рук не касалась. У вас чистая светлая кожа, ровные зубы. Вы не истощены, волосы ваши не спутаны и чисты. Вы слишком хорошенькая и чистая, чтоб быть внучкой этой старухи. К тому же, вы знаете цену монете, которую я вам дал, — он указал на мою грудь. — Там вы ее прячете? Я не был уверен в том, кто передо мной. Но если б вы были крестьянкой, как уверяли меня, вы б эту монету разменяли на базаре, как серебряную. Вы бы не узнали в ней платину.
— Вот черт…
— Так что я рад вас приветствовать, герцогиня, — казначей мне вежливо поклонился. Но весь его вид просто был пропитан ехидством.
Уважения в его поклонах не было ни на грош!
— Чем могу служить?
— Прекратите паясничать, — грубо велела я. — Вы же понимаете — мне нужно эту монету разменять. Сто пятьдесят серебряных — выдайте мне их. А вашу платину заберите обратно.
На красивом лице мужчины выписалось изумление.
— Что? Как? — произнес он. — Вы действительно хотите, чтобы я разменял?.. Пришли сюда из-за такой малости? За деньгами?
— А зачем же еще? В моем положении это целое состояние! — рявкнула я. — Не думаете же вы, что я ищу вашего общества, чтоб полюбоваться на вашу небесную красоту! Нет, все прозаичнее. Я просто хочу есть.
Казначей удивился.
Хотя губы его дрогнули в чуть заметной улыбке при моем замечании о его небесной красоте.
Черт, вот кто меня за язык тянул?!
Но я не могла не сказать этого.
Если б я не сделала этого, не выкрикнула о изумившей меня красоте этого мужчины, я бы просто лопнула.
— Что вас так удивляет? — резко спросила я. — Не думали, что герцогини едят? О, еще как лопают! И гораздо больше, чем вы думали!
— Нет, — мягко ответил казначей. — Этот факт мне известен. Я просто думал, что…
— Что?
—…Что вы набегаетесь и вернетесь к безутешному супругу, — ответил казначей, пытливо разглядывая меня.
Я резко и грубо рассмеялась.
Голос был не мой, металлический, скрежещущий.
— К безутешному? — повторила я едко.
— Он организовал ваши поиски, — заметил казначей. — Ручей ниже по течению прочесали мелким гребнем. Когда он нашел ваше платье, он испустил крик, полный адской боли и отчаяния.
— Ему полезно время от времени так покричать, — злорадно ответила я.
— Вы жестоки, — укоризненно покачал головой казначей. — Он не оставляет надежды отыскать вас и назначил огромную награду за…
— Мою поимку? — ляпнула я.
Сердце мое ухнуло вниз.
Ну, конечно! Деньги… Он посулил деньги тому, кто меня поймает!
Вот зачем казначей катался вдоль ручья!
Тоже участвовал в поисках, и нашел!
Но хитрому казначею не хотелось меня хватать, везти куда-то.
А вдруг еще не та девица, возись с опознанием, и зря…
Он дал мне приманку, и я сама прибежала в его дом, тем самым себя обличив.
Вот это попадалово…
— Вы молодец, — процедила я презрительно. — Вы очень умны. И деньги свои отработали блестяще.
Я выпустила из рук монету.
Звонко цокнула ею о лакированную столешню.
— Давайте, посылайте своих горе-слуг моему муженьку. Он быстро примчится сюда, полный любви ко мне и денег — вам.
— Эти люди, что накинулись на вас у ручья, больше не служат у меня, — спокойно заметил казначей. — Они наказаны.
Как наказаны — он не сказал. Но что-то мне подсказывает, что мне лучше не знать, что с ними сделали.
— Но наверняка есть другие? Зачем делать вид, что вы этого не сделаете? — я присела на стул, выпрямила спину и дерзко глянула в его глаза. — Давайте же. Я подожду.
Черные глаза казначея вспыхнули гневом.
Улыбка исчезла с его лица.
— Я достаточно богат, — отрезал он мертвенно-спокойным голосом, — чтобы не учувствовать в поимке чужих жен. Меня не интересуют ваши семейные разборки.
— Однако, вы участвовали! — едко заметила я, намекая ему на встречу у ручья.
Лицо его нервно дрогнуло.
На высоких скулах проступил румянец.
Получалось, что я уличила его в чем-то постыдном. В том, о чем он сам предпочел бы умолчать, забыть.
И ни в коем случае не признаваться!
— Я не искал вас, — ответил казначей ровным голосом. Но я видела — он врет. — Мои дела, по которым я выезжаю иногда, вас не касаются.
— Сколько платиновых монет вы раздали, пока ездили по вашим делам? — не унималась я.
Да кто меня за язык тянет?!
Я делала неприличные намеки, но боже мой, как мне нравилось чувствовать его гнев и стыд!
До дрожи в руках!
Это чувство лилось в мое сердце как приятная прохладная вода с мятой в жаркий день!
Его черные глаза полыхнули пугающим огнем.
Я видела, я чувствовала — он взбешен, хоть лицо его оставалось спокойным.
Он вдруг порывисто ступил ко мне, так быстро, что я не успела встать.
Заглянул в мои глаза. И в его взгляде я увидела, что он ко мне чувствует: отвращение, презрение и какую-то гадливость.
Он считал, что я продалась Натану за деньги.
А когда он не исполнил очередной мой каприз, я сбежала.
Вот что думал обо мне казначей.
— Одну, — тихо и страшно произнес казначей, пожирая меня взглядом. — Я отдал только одну монету. Вам. Я сразу вас нашел, потому что вы не умеете прятаться.
Под его взглядом мне стало вдруг неуютно.
И даже страшно отчасти, да так, что вся моя резкая смелость с меня махом сползла. Как линяющая шкурка со змеи.
— Однако ж, герцог найти меня не может, — пробормотала я. — Значит, прячусь я неплохо.
— Это потому, — уже со злостью ответил казначей, — что он подспудно считает вас мертвой и ищет внизу по течению. А я искал выше. Потому что думал, что вы живы.
— Ну, так зовите, обрадуйте его, — одними губами шепнула я.
Красивое лицо казначея исказила брезгливая гримаса.
— Такая красивая, светлая женщина, и такая пустая, — с горечью произнес он. — Все мысли и все разговоры только о деньгах… Держите ваше серебро!
Он кинул на стол тяжело брякнувший кошель.
— Можете не пересчитывать, там ровно сто пятьдесят, — произнес он, отворачивая от меня лицо так, будто смотреть на меня ему было невыносимо противно. — Все-таки, я казначей. Считать умею.
— Премного благодарна! — язвительно ответила я, пряча кошелек поглубже за пазуху. — Прощайте, господин казначей, с вами очень приятно иметь дело!
— Чего не скажешь о вас, — буркнул он.
Я бодро подскочила на ноги и уже сделала к дверям несколько шагов, как вдруг грубый стук и грохот раздались с улицы.
— Именем короля, откройте! — провопили за дверью. — Мы ищем опасную воровку!
Казначей резко обернулся ко мне.
— Что вы еще натворили?! — прошипел он.
— Почему я?! — озлилась я. — Если б я что-то украла, зачем бы я к вам притащилась?!
Казначей мне не ответил.
Он пребольно ухватил меня за руку и втолкнул в какой-то темный альков.
Затем прошел к дверям, опустил решетку и только после этого отпер двери стучавшим.
На пороге появились несколько солдат в шлемах и латах — видимо, из городской охраны.
— Господин казначей, — они, однако, ему кланяться не стали. — Не приходила ли к вам молодая странная посетительница?
— Странный вопрос о странной посетительнице, — заметил казначей. — Что в вашем понимании странная? Отчего бы ей именно ко мне прийти? Вы меня подозреваете в неподобающих связях?
Солдаты переглянулись.
— Господин казначей, — уже тише ответил один из них. — Замарашка молоденькая… у нее могут быть рубины. Она могла вам их предложить купить. Мы вас не подозреваем, но проверяем все дома, куда она могла постучаться.
Казначей даже дышать перестал.
— Рубины? — в изумлении произнес он. — Она украла рубины?! Безмозглое жадное существо!
Разумеется, это он мне адресовал.
И я чуть не выкрикнула из своего спасительного темного угла, что он сам такой!
Но тут солдат помотал головой.
— Не украла, а как будто бы добыла…
— Новые рубины?! — еще больше изумился казначей. — Не огранённые?!
Солдат кивнул.
— Вот и хотелось бы разузнать, где и по какому праву она их взяла. Но, вижу, ее тут не было.
— Да, — задумчиво произнес казначей, потирая лоб. — Рубины… Ничего себе!
— Драгоценный клад, господин казначей, — поддакнул солдат. — Ведь мы знаем: если объявился один камень, там будет и еще сотня-другая. Так что нужно этот камень найти и установить владельца. Не может же быть, чтоб замарашка имела на него права!
Я даже рот зажала чтоб не начать ругаться.
Не может?! Это кто такое сказал?!
Однако, было и еще кое-что.
Рубиновый клад.
Сотни две камней.
Да этот казначей меня сейчас уволочет в подвал и посадит на цепь, чтобы я эти рубины для него из земли добывала!
Ведь это не сотня золотых, или сколько там Натан за поимку меня обещал.
Это сотни тысяч золотых!
Глава 20
— К сожалению, — задумчиво произнес казначей, — я не видел этой замарашки. Иначе б…
Я даже думать не хотела, что иначе б было.
Не хочу даже краем сознания касаться тех мыслей, что родились в его голове, когда он узнал про камни!
— Простите, что пришлось вас потревожить, господин казначей, — солдат поклонился с уважением. — Если она у вас появится…
— Я знаю, к кому обратиться, — ответил он. — И знаю, как ее задержать.
Солдат еще раз поклонился.
Казначей неспешно закрыл дверь, да так тщательно, что я поняла — отпускать меня он не собирается! Еще и ключ спрятал в карман, о, черт…
Мужчина обернулся ко мне, и…
Встретился со мной взглядом.
А грудью едва не встретился с ножом.
Нож я нашла на столе. Какой-то кинжал, охотничий или военный.
Я держала его на вытянутой руке, целя казначею прямо в сердце.
И рука моя не дрожала.
Словно сам Ивар стоял за моей спиной, поддерживал под локоть и учил: «Увереннее. Спокойнее и смелее. Оружие в твоих руках, а значит, бояться надо ему, а не тебе!».
Но это был, конечно, не Ивар. Хотя я точно знала, кому принадлежит эта спокойная убийственная расчётливость.
М-да, эта семейка точно сделает из меня головореза.
Но в данный момент сопротивляться — это то, что нужно.
— Значит, знаете, как меня задержать? — уточнила я голосом на удивление спокойным. — Не соблаговолите ли отдать мне ключ? А то у вас тут становится ужасно душно. Хотелось бы глотнуть свежего воздуха.
Казначей с удивлением посмотрел на наставленный на него нож.
— А что я должен был сказать? — ответил он. — Я же как-то должен был их спровадить. Иначе как вас избавить от погони? И зачем вам ключ? Выходить сейчас рискованно. Они могут ожидать вас на улице.
— Почему-то я не верю в вашу доброту, — ответила я. — Ну-ка, отойдите-ка от двери и не мешайте мне покинуть ваш гостеприимный дом. Не то я угощу вас сталью.
— Это отговорка перед тем, как совершить злодеяние против того, кто дал вам защиту? — уточнил казначей, разглядывая нацеленное на него оружие. — М-да, это семейство практически сделало вас одной из них. Они могли бы гордиться вашей агрессивностью.
— Меня не интересует, чем они гордятся, — ответила я. — Я хочу лишь одного — свободы.
— А вот мне интересно, где вы камень взяли, — ответил казначей. — И я, будучи в своей должности, просто обязан это выяснить. Несмотря на оружие в ваших руках. Кстати, нож тупой. Им я рассекаю бумагу.
В любой другой день это сбило бы меня с толку. Но не сегодня.
— Значит, вам больнее будет умирать, — спокойно ответила я. — Ключ!
Казначей вынул его из кармана и покачал им перед моим носом.
— Ключ в обмен на правду, — ответил он. — И даю вам слово, что выпущу вас. А вам не придется никого убивать. По крайней мере, сегодня.
— Можно ли верить вашему слову?
Казначей зацокал языком.
— Лжецов на моей должности не бывает. Итак, где вы взяли камень? Украли? Украли у мужа?
Я на миг прикрыла глаза, глубоко вздохнула.
Не знаю, на что я надеялась.
Не знаю, как я это сделала.
Это было как во сне, когда воображаешь, что можешь летать. Или исправить опасную ситуацию силой мысли.
Кажется, это называется вера.
Но когда я открыла глаза, я увидела то, что желала — крохотную алую искру у ног казначея.
Прямо в стыке каменных плит.
— А этот камень вы где взяли? — усмехнулась я. — Украли?
Он, не особо-то мне веря, глянул себе под ноги и ахнул.
— Еще один? Это вы уронили?
— Да? И тот тоже?
Еще один камень протиснулся меж камнями, ткнув казначея в подошву сапога так чувствительно, что тот подскочил.
— Вы что, — пробормотал он, — вы их призываете? Именно вы? Или…
Он вдруг откровенно глянул на мой живот.
— Вы носите наследника герцога! — выпалил казначей.
— Так вопрос с камнями решен? Я ответила, где взяла их, и доказала, что не воровала. Могу я получить ключ?
Казначей покачал головой.
— Но это безумие — бежать в таком состоянии! — заметил он, делая нерешительный[ИК1] шаг к дверям.
— Это мое дело, что делать в моем состоянии. У меня есть камни. Я не пропаду. И продавать их приду именно к вам. Кстати, не желаете приобрести парочку по сходной цене.
Казначей лишь покачал головой.
— Вам повезло, что ваша магия удалась тут. Но вы же знаете, что добычу камней придется узаконить? Вся земля принадлежит герцогу, и все, что в ней — тоже. Если герцог оскорблен вашим поступком, он вправе отнять у вас все, до последнего камешка. И тогда вы понесете суровое наказание!
— Узаконить добычу камней? Заявить права на землю? О, благодарю. Вот этот совет действительно дельный.
— Почему вы так безрассудны?! Вам нужно вернуться к мужу. Ваши… гхм… приключения могу навредить и вам, и ребенку. Позвольте вам помочь. Верно, у вас была причина… Может, вы оскорблены или… что-то еще произошло… Но, может, я отвезу вас домой? К мужу? Прямо сейчас?
— О, какое разочарование! — я покачала головой. — Мало того, что вы оказались лжецом, и ваше слово ничего не значит, так еще и убивать мне все-таки придется. Печально. А я ожидала, что мы обойдется без этого.
— Я всего лишь пытался дать вам добрый совет, — сухо ответил казначей.
— И заработать обещанное вознаграждение?
Это подействовало на мужчину, как оплеуха.
Его темные глаза, казалось, побледнели от гнева. Губы сжались в узкую полоску.
Я думала, он влепит мне оплеуху.
По крайней мере, рука его дернулась, но он сжал кулак, будто сдерживая самого себя.
Уже не опасаясь ножа в моих руках, он нагнулся, подобрал оба камня.
Шагнул ко мне, ухватил мою свободную руку и вложил их в ладонь.
— А теперь прочь из моего дома! — рявкнул он.
С грохотом провернул ключ в замке. Грубо ухватил меня за руку и вытолкал за порог.
Вместе с бесполезным ножом.
И с грохотом закрылся.
Глава 21
От дома казначея я бежала с всех ног, словно за мной гнались.
Мне казалось, что вот-вот меня схватят и вытрясут душу вместе с деньгами.
Пара камней, что отдал мне казначей, жгли руки.
Ведь если меня с ними прихватят, то мало мне не покажется.
Но обошлось.
Рубины я спрятала в кошелек, к серебру.
И убрала кошель за пазуху.
Рыскающие по городу солдаты искали замарашку с корзинкой, а я была вполне себе добропорядочной горожанкой.
Немного поплутав по улицам города, я снова вышла к рынку.
И сердце мое радостно забилось.
В кармане моем брякали медяки, которые я заработала, продавая травы и те деньги, что мне дали за камень.
Ближе к сердцу лежал увесистый кошелек с серебром.
И его принесу Марте весь, целиком!
Вот она обрадуется!
А еще я планировала принести Марте съестных припасов, и кое-чего из утвари и одежды. И все это в руках не донесешь.
Во-первых, тяжело.
С тяжело груженой корзинкой я бы ковыляла до домика у ручья неделю.
Во-вторых, продукты могли б испортиться на летней жаре.
И молоко б скисло, и масло растаяло.
А в-третьих, меня все еще искали.
А значит, надо было бы замаскироваться.
У разных торговок купила я полотняных белых рубашек, подряд пять разных юбок из светлого нарядного льна, и одну синюю шерстяную.
Марте в самый раз будет. Она ведь вечно мерзнет.
У них же я прихватила и парочку теплых шалей, теплую кофту с длинными рукавами и высокий белый чепец. Полосатых чулок несколько пар взяла, да деревянных новеньких лакированных башмаков две пары. Старые-то совсем худые, того и гляди на ногах развалятся.
Да, было жарко.
Но я все равно все это на себя напялила.
Перевязалась шалями, покрепче прижав мешок с серебром к груди.
Все-таки, он был увесистый и оттягивал платье. Того и гляди вывалится.
А теперь я точно его не потеряю.
И из стройной девушки превратилась в бокастую дородную женщину.
Косы убрала под чепец.
Купленной свеклой нарисовала румянец на щеках.
У юркого мальчишки купила горсть лесных орехов и напихала за щеки.
Теперь меня б и родная мать не узнала.
В таком виде я почувствовала себя увереннее и поплыла по рынку спокойно, неспеша.
И первым же делом зашла в конные ряды.
Там присмотрела себе небольшую, но очень крепкую, добротную повозку, ладно сколоченную из хороших досок.
К ней купила и молодого упитанного осла, темно-серого, с белой звездой во лбу.
Продавец помог мне его впрячь в повозку, и я весело покатила по базару.
Пот градом катился у меня со лба.
Лицо мое с раздутыми орехами щеками было малиново-красным.
Я пыхтела и сопела, как морж.
Но когда проезжала мимо городской охраны, на меня никто и внимания не обратил.
Это ужасно развеселило меня.
Я подстегнула вожжами осла и решительно направилась к торговым рядам.
Торговаться до хрипоты мне понравилось.
Это было частью игры.
И, даю слово, я б и подралась, если нужно!
Торговки, нахваливающие свой товар, масло, сыры и молоко, охотно давали пробовать свои продукты, если ты им показывала серебряную монету.
Я выбрала головку самого желтого, самого ароматного сыра, горшок масла, и бутыль с жирным молоком.
У мельника купила мешок белой муки, самой дорогой и самой тонкой. Да еще мешок овса — осла вечером кормить надо.
У булочника взяла готовый каравай, еще горячий, с хрустящей румяной коркой.
Не удержалась, оторвала горбушку от дымящегося белого ноздреватого мякиша, выплюнула орехи и жадно съела свежий хлеб, спеша и давясь.
За всеми этими переживаниями не заметила, как проголодалась…
Добрый угольщик отгрузил мне мешок угля.
Мясник продал мне пару свежих тушек кроликов, жирную молоденькую ощипанную курочку, завернутых в тонкий холст, и кольцо свежей свиной колбасы.
Еще шмат соленого с чесноком сала с тонкой шкуркой и копченый свежий сочный окорок взяла.
Мясо было розовым, сочащимся, солоноватым и мягким. А крепкая коричневая шкурка приятно пахла дымом.
В аптеке купила я частый гребешок из темного пахучего дерева да большой кусок мыла.
Хорошенько помыться после всех моих приключений не помешает.
Да и расчесаться тоже!
Взяла и я разных круп в холщовых мешочках, соли, и даже немного сахара.
Небольшой бочонок доброго красного сладкого вина — в хозяйстве сгодится.
Да и Марте чуток нагретого вечерком не повредит.
Купила лукошко яиц и немного свежих овощей с огородов.
И картофеля молодого, и капусты, и салата, и вязанку лука.
Пучок свечей и спички — чтоб было чем осветить дом.
Словом, всего, что было нужно в хозяйстве Марты.
Не забыла я и про постель.
Марта-то спала на тощем тюфяке, набитом соломой. А я и вовсе на досках.
Так что я заехала в лавку, прикупила светлого простого полотна, ниток, чтоб пошить новые тюфяки и набить их соломой.
В общем, из города я выезжала уморившись, правя тяжело груженой повозкой.
На все, про все я потратила три серебряных и несколько медяшек.
Да, купила я не все. Но в ближайшее время я думала снова приехать в город и пополнить наши запасы.
Трудолюбивый ослик стучал копытами по брусчатке, тянул тележку.
И никто на меня даже не взглянул, когда я проезжала через ворота.
Только усмехнулась.
Верно, солдаты ловили отчаянную особу! Дерзкую, с ловкими руками.
На что такие люди спускают свои деньги?
Уж точно не на мешок угля и не крупу.
Такие люди играют в карты, вино пьют без меры, да щупают чужие карманы.
Может, покупают себе какую-нибудь ненужную мелочь типа колец, сережек.
А не сена для осла.
Так что рачительную хозяйку вроде меня уж точно никто ни в чем дурном не заподозрил.
Хоть и на повозке, а дорога назад заняла так же много времени.
Потому что повозка была тяжело груженой, и осел устал.
Я спешилась и вела его в поводу.
И домой, к домику у ручья, я прибыла уже глубоким вечером, когда темнело.
Нашла Марту по вою — оставшись одна, она с удовольствием предалась излюбленному занятию: реву.
— Ох, одна я, одна-а-а, — самозабвенно выла она где-то в темноте. — Пропала моя головушка!
— Да что ж ты будешь делать, — ругнулась я. — Это уже не плач от горя. Это плач из любви к искусству!
Услыхав скрип колес груженой тележки, Марта выть перестала и выскочила из домика.
В руке ее тускло горел старый закопченный фонарь.
Она близоруко щурилась, повыше поднимая свой чадящий светильник, разглядывая мою повозку и меня.
А потом гаркнула грубым голосом.
Как будто и не ревела только что!
— Ты кто такова будешь? Это моя земля! Кто тебе позволил тут кататься на твоем осле, толстуха? А ну, марш отсюда!
— Марта! — изумилась я. — Вот, значит, как ты гостей встречаешь! Неудивительно, что живешь одна. О гостеприимстве что-нибудь слышала?
