Полная версия
Я прижалась лбом к шершавой коре, и с минуту молчала, пережидая, когда уймется шум в ушах.
Спазм перехватил горло так, что я некоторое время не могла проглотить и небольшой глоточек воздуха.
Это было больше, чем слезы.
Это было отчаянное желание докричаться до того крохотного существа, что теперь жило во мне.
Верит же старая Марта, что он уже обладает разумом и силами, если спас меня?
— Я так хочу любить тебя, — прошептала я снова. — Так хочу, чтоб ты родился мне на радость. Я сделаю все, чтобы ты не озлобился и не стал избалованным безумцем. Я постараюсь. Но и ты… постарайся. Ради меня. Ради твоей матери.
Сколько времени я провела на дереве, я не знала.
Когда отошла от слез и тяжелых мыслей, продолжила искать яйца.
Это тоже нужно было уметь — найти свежее, не насиженное яйцо.
Без птенца внутри.
Оно должно быть матовым и чуть шершавым.
Насиженные — гладкие, глянцевые. Как восковые.
И в яичницу они точно не годятся!
Эти воспоминания принадлежали Нике.
Еще вспомнилась мне цветущая рябина, сильный холодный ветер перед грозой, тормошащий деревья, и крики братьев.
Хм. Хм. Интересно, а у родителей Натан искать меня будет?
Или все же поверит, что я утонула?
И доктор — доктор-то знает, что я беременна! Осмелится ли он признаться, что умолчал о моем положении?
Думаю, нет.
Натан сейчас рвет и мечет.
Доктор не сунется ему под руку, пока он в таком состоянии. Не осмелится.
Ведь если б не его молчание, сейчас все было бы по-другому.
Скорее всего, прием был бы перенесен в дом.
И я бы не ускользнула с такой легкостью.
Доктор не может этого не понимать.
Думаю, он будет молчать… И Натан не узнает о моей беременности.
По крайней мере, от него.
Ивар? Проговорится ли Ивар?
Тоже нет.
Тогда ему придется признаться, что именно он меня отпустил.
Не думаю, что этот хитрый скользкий лис признается, что мог меня удержать, но не сделал этого.
Нет.
Натан о моей беременности не узнает.
И если и будет что искать, то лишь рубиновое колье на моем трупе.
***
Скоро карманы старухиной юбки были наполнены кукушачьими яйцами.
Штук семь, и то и все восемь! Не так уж плохо.
Осторожно я спустилась с дерева в траву, старясь не разбить драгоценную добычу.
Отойдя от ив чуть дальше, забралась глубже в лесок.
У осин накопала грибов, с крепкими пестрыми ножками, с красно-коричневыми яркими шляпками.
Выворачивала из мха все подряд, и мелкие, как пуговки, и большие, со шляпками с ладошку. На похлебку сгодятся!
И тоже рассовала их по карманам.
По всем приметам нашла куст со съедобными корешками.
По виду — ну чисто серая морковь. На вкус же как картофель.
И такие же сытные.
Жаль, что выкопать удалось всего три корня. Куст был совсем маленьким.
Ну, не бог весть что, но старуху накормить можно.
Возвращаясь к дому, еще наломала добрую охапку дров в валежнике.
Прутья были сухие, ломались легко.
Гореть будут жарко.
У самой избушки я услышала жалобный вой Марты и чуть не грохнулась, поспешив к ней и запнувшись на кривой лестнице.
Она сидела у печи, с кружкой нетронутого чая, и выла, заливаясь слезами.
— Ты чего?! — испуганно выдохнула я, бросая хворост у порога.
— Испугалась, — жалобно и тихо прошептала старуха. — Думала, ты меня одну оставила. А у меня сил уже нет выйти… Думала, тут и задохнусь. Страшно, темно…
— С ума сошла?! — рявкнула я. Хотя сама чуть не взвыла.
От Марты просто веяло безнадежностью и отчаянием.
Она была такая беспомощная, что я снова устыдилась, что пугала ее и ругалась с нею.
— Я же обещала вернуться, — твердо ответила я. — А темно — так вечереет.
— Тебя долго не было, — шепотом ответила Марта. — Спасибо, что вернулась. С тобой не так страшно… помирать.
— Опять помирать?! — взвилась я. — Да что ж ты за человек такой!
Марта вздохнула.
— Без еды умирают все, — заметила она.
— Ты как ребенок! — возмутилась я. — Зачем эти мрачные слова? Зачем слезы? Могла бы просто спросить, раздобыла я что-то или нет.
— Боюсь, — сквозь слезы призналась Марта. — Спрошу, а ты скажешь — нет. И как подумаю об этом, так такая тоска берет…
— Я скажу «да»! — твердо ответила я, выкладывая на стол грибы, коренья и яйца. — Ну-ка, где у тебя сковородка? Будем жарить яйца!
Глава 11
Разумеется, жарить яйца нам было не на чем. Сало, если таковое и было, старуха приела все.
Вся посуда Марты тоже оказалась очень чистой, сухой.
Ни капли масла. Ни жириночки.
Думаю, когда настал голод, бедняжка вылизала сковородку даже от старого жира.
Ну, ничего.
— Тогда сварим, — улыбнулась я, глянув на растерянное лицо старухи. — Соль-то у тебя найдется?
Марта закивала.
Нашлась и соль, и перец.
И кое-какие приправы.
Пучок свежего, но чуть подвядшего укропа.
Я выбрала самый чистый самый красивый котелок из обожжённой красной глины.
Он был похож на крепкую шляпку боровичка. И от одного взгляда на него аппетит разыгрывался.
В котелок плеснула воды, принесенной из ручья.
Сполоснула, отмыла от перьев и прилипших комочков грязи пеструю скорлупу. Осторожно сложила в горшок яйца.
Наломала принесенного хвороста, затопила пожарче печь.
Печь, несмотря на старость, была хорошая.
Не дымила, не чадила. Жар от нее был сухой, чистый.
И скоро тепло наполнило весь дом.
Да так сильно, что глиняные стены начали потрескивать, подсыхая.
Видно было, что старуха намаялась, наголодалась и намерзлась одна, в сыром темном доме.
Пока я возилась с ее посудой, ставила яйца вариться, она уселась поближе к пылающему огню и протянула озябшие руки к жару.
— Шустрая, сильная, — пробормотала она, поглядывая на меня и потирая ладони. — Сразу видно, не из благородных. Хоть и гладкая.
— Жить-то мы с тобой как будем? На что? — рассмеялась я. — Сорочьи яйца не вечны. Надо придумать что-то посерьезнее.
Пока готовились яйца, я взяла еще котелок, побольше.
В нем решила сварить похлебку с грибами.
Прежде всего нужно было перемыть грибы, очистить их от прилипшей хвои и листьев.
В воде их шляпки походили на круглые блестящие красноватые камешки.
Потом я срезала грязную часть ножки со мхом, нарезать грибы на кусочки и поставить варить.
Чуть посолила, сыпанула душистого перца. Кинула листик ароматного дерева.
Быстро накрошила немного зеленого свежего укропа — кинуть в похлебку.
Словом, возни много.
Старуха в ответ на мой вопрос безучастно пожала плечами, наблюдая за моими хлопотами.
— Но у меня нет ничего, кроме этого клочка земли и моих трав, — горестно ответила она.
— Ничего? Дом и колесо мельницы — это, по-твоему, ничего?
— А что от него толку? Оно давно сломалось. Батюшка мой мельником был. Очень уж хорошую муку молол. Лучше всех. Секрет какой-то знал, наверное. За это старый герцог пожаловал ему этот кусок земли, воду, лес… Сорок шагов на все стороны.
— Да это же очень много!
— Наверное. Меня этот кусок земли кормил всю жизнь. Но вот стара я стала. Не могу больше по лесу карабкаться.
— Так я стану твоими руками и ногами, — рассмеялась я. — Буду собирать травы да продавать вместо тебя! Вот и прокормимся.
Марта только головой покачала.
— Рук и ног мало, — ответила она. — Нужно бы еще и голову. Нужно знать, какие травки собирать. В какое время, и как брать. Я бы научила тебя, но, боюсь, нет у меня времени. Да и сил тоже. Это же надо показать, найти… Не смогу я.
— Это ты так говоришь, потому что голодная, — беспечно ответила я. — Яйца-то, поди, готовы?
Я сняла котелок с огня, окатила кипящие яйца холодной водой.
Можно было б, конечно, подождать, пока они остынут.
Но Марта была так голодна, что нетерпеливо выцарапала одно яйцо большой ложкой и поскорее разбила его скорлупу.
Еще дымящееся, торопливо очистила, обжигая пальцы.
Чуть посолила и впилась в него, постанывая от удовольствия.
— Ешь, ешь, — сказала я, подкладывая ей еще парочку яиц.
Однако, слова старухи пребольно царапнули мне сердце.
Она и правда стара и слаба.
Долго ли проживет? Надолго ли хватит запаса ее трав?
Кто знает.
И куда я потом, после ее смерти? В доме ее остаться? Так кто ж позволит. Небось, разыщут меня тут, как прознают, что хозяйка умерла.
Или выгонят, или прибьют.
Да и одной в миру страшновато оставаться.
Родной человек, с которым хоть просто поговорить можно, должен быть у каждого.
— Знаешь что, — проговорила я, очищая найденные корешки от толстой шкурки. — Давай-ка я схожу, продам твои травы. Немного денег выручим, я закуплю кое-чего для хозяйства. А потом к своим родным схожу. Небось, не прогонят меня? Помогут? Хоть немного денег, да дадут. Мы с тобой эту землю продадим, домик в городе купим. И заживем спокойно.
Марта подозрительно покосилась на меня.
— Если тебе родня поможет, — произнесла она, — то я-то тебе тогда зачем? Ты и без меня справишься.
Я вздохнула.
— Родня-то моя тоже не особо богата, — пробормотала я стыдливо. — И даже если помогут, то сколько мне ждать, пока они деньги найдут? Недели две? Месяц? А жить-то я у тебя буду. Под твоим кровом. Ну, а если повезет, и дом куплю, то как не отплатить тебе добром? Как в этом болоте оставить?
— А чего ж ты обратно в семью не вернешься? — спросила Марта.
— Ах, зачем ты спрашиваешь!.. Знаешь же — я сбежала. Герцог искать меня станет. Разве могу я их подвергнуть опасности? Герцог найдет — отомстит страшно. Нет, я не могу так с ними поступить.
— А со мной, стало быть, можешь?
Я горько усмехнулась.
— У тебя искать не станут.
Глава 12
Похлебка получилась отменной. Хоть и без мяса.
Корешки разварились, ну точь-в-точь как картошка. Суп забулькал, лопая с чавканьем пузыри густого варева.
Запахло приправами, да так вкусно, что слюнки потекли.
Грибы придали похлебке лесной аромат и тонкий приятный вкус.
А мелко порубленная свежая зелень украсила наше незамысловатое варево.
Марта, хоть и поела до этого яиц, а все же с жадностью накинулась на этот суп.
Я ее миску наполнила до краев, и она ела торопливо, не дожидаясь, пока остынет, обжигаясь.
Я свою порцию яиц отложила, не стала есть.
Я не так голодна, как Марта. Ей нужнее.
Уснула она, не доев и не дождавшись чаю.
Прямо за столом, так и сжимая ложку в темной натруженной руке.
А я, заварив снова чаю из ягод, накрыла ее старой шалью и уселась за столом, подумать, как быть дальше.
Тяжелые мысли одолевали. Хотелось ухватиться руками за голову и бежать, бежать прочь.
Только вот куда?
Может, мельницу восстановить?
Я осмотрела висящие под потолком хижины травы и сухие коренья.
— На это не то, что мельницу, — пробормотала я, — даже этот домик не восстановишь. Все же, придется просить помощи у родных.
Но идти к ним не хотелось… по ряду причин.
Мать, когда выдавала Нику за Натана, была очень счастлива.
Такой гордой я-Ника ее никогда не видела.
Эти воспоминания жгли меня, слепили.
Для нее породниться с герцогом было большой честью.
А если я явлюсь к ней сейчас…
Реакцию ее боюсь предугадать. Кричать — это самое малое, что она будет делать.
Вероятно, попробует поколотить меня.
Но одно я знаю точно: мое скромное приданое, что она собирала, герцогу она не отдала. Да какое там приданое — он сам за меня заплатил. Дорогими подарками, украшениями и платьями.
Так что я вправе потребовать свое приданое. Оно мое. Мне предназначено.
На первое время, чтоб не умереть с голоду, хватит. А потом посмотрим.
Тяжело вздохнув, я поднялась.
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, решила немного прибраться.
Ведь жить в таких условиях невозможно.
А еще и беременность…
Эта мысль окатила меня словно кипяток.
Ребенок!
Ему-то в сырости, грязи и холоде и вовсе жить нельзя!
К тому же, мне не пустой похлебкой с грибами надо питаться, а хорошими и свежими продуктами!
— Значит, надо постараться и выбраться из этой нищеты!
Марта у стола храпела, раскрыв рот.
Я сняла свое роскошное ожерелье из рубинов, вынула из ушей серьги.
Оторвала от юбки лоскут, завернула драгоценности и припрятала их за потолочной балкой. Там надежнее будет.
От ручья притащила ведро воды. Часть ее плеснула в большой котел — греться.
А сама принялась метелкой из лесных веток выметать сор и пыль из дома.
Обмела все стены и потолок, убирая паутину и пристроившихся там пауков.
Щеткой тщательно соскоблила всю въевшуюся в стены пыль, копоть от печи, золу.
Саму печь тоже тщательно обмахнула своим веником. Почистила оранжевую кирпичную кладку щеткой. Смела золу и обломки дров.
От старости кирпичи стали округлыми, как свежевыпеченные буханки хлеба, утратили острые углы и края.
Они были нагреты, и касаться их руками было приятно.
— Побелить бы, — пробормотала я, сгребая мусор в большой совок. — Ну, да не все сразу. Потом обязательно побелим!
Вымела сор из всех углов, с деревянного пола, — солому, обломки сухих трав, — и кинула в печь.
Вода в котле закипела, я долила ее в ведро с холодной водой.
Снова оторвала от юбки небольшой лоскут ткани и плеснула горячей воды на подоконник.
— Сейчас здесь будет светло и уютно…
Пока намывала окно, протирая на десять раз стекла, проснулась Марта.
— Что это ты такое творишь? — подозрительно спросила она.
— Разве не видишь — мою твой дом, — весело ответила я.
— Ох, — Марта всплеснула руками. — Давненько у меня чисто не было…
— Ничего! Сейчас будет! — пообещала я. — Раскрой-ка дверь пошире, пусть проветрится.
— Тепло все выдует, — сварливо заспорила Марта.
— Еще натопим. Я присмотрела большую кучу валежника. Позже схожу туда, нарублю дров.
Окно я отдраила так, что оно засияло на солнце.
Деревянная рама оказалась из черного благородного дерева с красивыми разводами. На широком подоконнике можно было б горшки с цветами ставить.
Закончив с окном, я переместилась на стол.
Убрала грязную посуду, развела немного щелока и плеснула на столешню.
— Сейчас отмоем так, что будет как новенькая!
Марта неуклюже засуетилась.
— А я-то, — бормотала она. — А мне-то что делать?
— Ты знаешь что, — я даже остановилась, перестала яростно тереть щеткой стол. — Собери-ка в корзинку травки. Да каждую увяжи в тряпицу! Потом скажешь мне, где какая, я подпишу. И завтра пойду, продам их.
— Ох, да мало их, мало! — бормотала Марта, снимая сухие травы.
— Может, покажешь, какие травы можно сейчас рвать? Я б сходила, набрала еще.
— Ну да, можно и нарвать, — ответила Марта, копошась в корзине.
Я оттерла стол, лавку, старый деревянный стул, похожий на трон, сколоченный из серых досок.
С мелким песком помыла пол, несколько раз сбегав к ручью за водой.
И тот оказался не серый, а приятного коричневого цвета.
Доски были покрашены крепкой морилкой.
Старый протоптанный порог я мыла особенно тщательно, через порог выбрасывая вон все беды. Примета такая.
Обмела его щеткой, все щели повымела. Промочила водой со щелоком и тщательно промыла чистой водой.
И в доме стало очень хорошо.
Свежо, а не холодно.
Я перемыла посуду в кадке под окном. Всю. Даже ту, которой мы не пользовались, и которая, судя по всему, стояла и пылилась на полке давно.
Отыскав старенький топор Марты, сходила к валежнику и нарубила огромную охапку сушняка. Перевязала ее веревкой, взвалила на спину и почувствовала, что тяжело.
Немного надавило на живот.
Но новое тело было крепким.
Я с радостью отметила, что не почувствовала ни единого знакомого признака, который говорил бы о выкидыше.
Я просто сильнее ощутила свою… заполненность.
Именно так.
Теперь я почувствовала себя полноценной женщиной.
— Ого, — усмехнулась я. — Надо бы поберечься. В следующий раз это будет вязанка полегче.
Я неторопливо вернулась в домик, где поджидала меня Марта.
Старуха сидела у выскобленного стола, сложив руки на коленях, и чуть не плакала.
— Ну, что теперь-то? — удивилась я, скидывая вязанку у печи. — Замерзла? Сейчас разведем огонь, согреешься. Да не так уж холодно теперь. Просто свежо.
— Я думала, — еле вымолвила старуха, — что ты меня оберёшь и бросишь. Думала — последнее отнимешь. А ты вон обо мне заботишься…
Дальше она не смогла говорить. Слезы ее душили.
— Ну что ты, — и мой голос дрогнул. — Как это — оберёшь? Я же сказала, что за кров над головой отплачу. А если что и возьму, то заплачу за то. Работой или деньгами, но отдам. Я же не вор, и не разбойник.
Марта только рукой махнула и слезами залилась.
— Что ж ты плакса такая!
Я обняла ее и почувствовала, как она вздрагивает.
— Ну все, не плачь. Давай лучше травами займемся, — сказала я как можно более беззаботно. — Завтра ведь мне с ними на рынок идти!
Глава 13
Ночь я спала как убитая.
На голой лежанке, без перин и мехов.
А поутру проснулась, чуть свет.
Марта уже хозяйничала у печи, растапливала ее, подкладывая в огонь нарубленный хворост.
— Одевайся давай. Я там отыскала одежку посвежее, тебе как раз подойдет. Сейчас поедим, — оптимистично сказала она, поставив на огонь котелок с остатками грибной похлебки, — и пойдем травы наберем. Сейчас в силу входит одна травка, для женщин очень полезная. Красоту вернуть, женское здоровье поправить. Ее много растет. Нарвем ее, с нею и пойдешь.
— А ты сегодня настроена куда веселее, — ответила я, поднимаясь. — Вчера говорила — не смогу, не дойду. А сегодня первая рвешься в лес!
— Так на сытое брюхо всегда веселей живется! — засмеялась Марта. — Силенок после еды прибавилось! Чего б и не сходить в лесок!
Пока я надевала ее старое, но опрятное платье и заплетала косы, Марта накрывала на стол и заваривала чай из остатков ягод.
Остатки разогретой похлебки мы поделили поровну.
Она пахла еще вкуснее, чем вчера, стала гуще, ну, чистая каша.
— Жаль, хлеба нет, — посетовала Марта, разливая по чашкам жирно чавкающее горячее варево. — Ну, да ладно. Будет еще.
Яйца я хотела отдать Марте, но она тоже их поделила и придвинула мне.
— Ешь, — строго сказала она. — Теперь тебе нужно.
И она стрельнула глазами на мой живот.
— Спасибо, — с теплом произнесла я.
Все-таки, Марта смирилась с моим решение оставить ребенка.
Приняла — если не его, то меня.
После завтрака я занялась уже собранными для продажи травами.
Они были аккуратно увязаны в тряпицы, пучками.
Я на тряпочках только написала угольком, какая трава от чего.
— Это вот от ломоты в костях, — диктовала Марта, — а эта от судорог. А вот с этой аккуратнее. Это яд. Крыс хорошо травить, да опрыскивать грядки от личинок.
Мы все аккуратно сложили в большую корзину, с которой Марта раньше ходила на рынок.
— Ну, теперь за новой травой идем! — нетерпеливо скомандовала Марта. — Лопатку вон прихвати, там с корнем требуется выкопать. И вот эту корзину возьми, маленькую. Сразу-то много корней не возьмем.
— Почему? — удивилась я. — Ее мало? Она редкая?
— Не редкая, — ответила Марта, прихватив свою палку. — Но не всякий куст подойдет. Нужно, чтоб он был здоровый и сильный. Червями не поточенный. Иначе какое он здоровье даст, если сам нездоров?
Марта, несмотря на слабость, тоже взяла корзинку.
— Кореньев съедобных накопаю, — бормотала она, неспешно шагая по тропинке. Я поддерживала ее под руку, и Марта почти не вспоминала о своей хромоте. — Да, может, тоже грибов найду…
Грибов, и верно, было много.
Марта указала мне на нужное растение. Аккуратно выкопала его с корнем, подробно рассказала мне обо всех приметах, по которым нужно было решить, что оно годно.
— Это девичий пояс, — стряхивая жирные черные комья земли с корешка, сказала она. — Стоит такой корешок пять медяков. Если свежий и крепкий, то и все семь. Сегодня тринадцатый день лета. Рассвет красный. Как раз хорошо брать эту травку. Видишь, какие листья у нее сочные, зеленые, с красными прожилками? Сейчас это растение из земли всю силу берет. Для себя. Не для цветов. А значит, и поделиться ею может. Ну, копай такие же!
Я и принялась копать.
А Марта, охая, побрела вдоль ручья.
В траве и под листьями прятались яркие шляпки грибов, крепких и свежих.
Их-то рвать много сил не нужно.
И она увлеклась их поисками.
Я же со своей лопаткой и корзинкой спустилась прямо к воде.
На берегу, во влажной илистой почве, эта трава росла особенно пышно.
Прожилки на стеблях и зеленых листьях были прямо-таки багровые, налитые силой.
Я аккуратно подкапывала растения, отряхивала их от земли и тут же, в ручье, ополаскивала их.
А затем складывала в корзинку.
Припоминая слова Марты о том, что чем сильнее куст, тем дороже он стоит, я выбирала самые крепкие. И по моим подсчетам, накопала я на тридцать пять -пятьдесят медяков.
Это же почти половина серебряного!
Значит, и хлеба можно будет купить, и масла. И, наверное, немного круп…
— Это кто же тут такой сладенький ножки полощет?
Я задумалась, размечталась.
И потому чужих осторожных шагов не заметила.
А когда заметила, было поздно.
Испуганно вскрикнув, я обернулась на голос.
На меня наступала пара мужчин.
Самого неприглядного вида.
Одетые в какие-то обноски, словно мужчины были то ли слугами у не особо богатого человека, то ли разбойниками.
Их физиономии были темные от загара и сальные.
Глазки так и бегали. В широких мерзких улыбочках не хватало многих зубов…
— Ты смотри, какая чистенькая, какая гладкая, — проговорил один из них, ступая за мной в воду. Ну, точно курицу загоняет! — Чисто горлица. Такую б попробовать…
Второй не стал осторожничать.
Грубо плюнул на землю.
— Сейчас и попробуем, — бросил он.
И двинулся ко мне более чем решительно.
— Не троньте меня! — взвизгнула я, белея от страха и загораживаясь корзинкой. — Как вы смеете!
— Смеем, смеем, — усмехнулся первый.
— Если баба шляется одна, без мужа, значит, она ничья, — грубо поддакнул второй. — Ты кто такова, откуда? По лесу блудишь? Значит, удрала от господина.
— Сейчас мы тебя нака-ажем, — радостно протянул первый, хватая свою рубаху и порываясь ее стянуть.
— Не смейте! — проверещала я снова, отступая глубже в ручей.
Но они, поднимая тучу брызг, влетели в воду.
Цепко ухватили меня за руки, да так, что у меня дыхание перехватило от боли.
