Инквизитор: избранник Тьмы

— То есть, и потомства магически полноценного дать не сможет, — подытожил Тристан. — А вот это уже посерьезнее и похуже всяких там титулов и бабкиных сундуков с золотом. Это не понравится никому. Да, теперь я понимаю ее желание отомстить. Но, дорогой Генрих, не помешает ли это делу? Она уже впала в истерику при воспоминании о своем несчастье. Где гарантии, что не впадет еще раз? В самый неподходящий момент?

— Не впадет, — хладнокровно ответил Генрих. — Не забывайте о ее воспитании. Таких девиц учат с младенчества держать себя в руках. Тот, первый раз, был просто минутной слабостью.

Глава 9

— Ах, первый раз?! — удивился Тристан.

— Таких несчастных девиц в белых платьях мы видели еще несколько штук. И всегда Клэр держала себя в руках. Может быть, это зрелище… немного утешило ее.

— Утешило?

— В том смысле, что она не одна попалась на эту удочку. Не с ней одной так поступили. И она еще дешево отделалась! Все остальные были мертвы, бесповоротно мертвы, мертвы так, что даже придворные некроманты не смогли бы оживить их хотя б на пару минут, чтоб можно было допросить.

— Однако! — удивился Тристан.

— О да. Вот поэтому Клэр — уникальная и очень важная персона. Она единственный выживший свидетель. Она располагает приметами преступника, она видела его в лицо и сможет опознать. Вот его-то, в отличие от ее смертельных приключений, она запомнила хорошо. И даже нарисовала его портрет.

Генрих протянул Тристану плотный картонный прямоугольник, рамку, на который был наклеен акварельный рисунок.

— М-м-м, — протянул Тристан, рассматривая изображение. — У девушки недюжинный талант.

С портрета на него глянули насмешливые льдисто-серые глаза.

Очень мужественное и очень красивое лицо, привлекательное живостью черт, которые присущи только людям с горячей кровью.

Яркий, броский тип.

И даже через этот легкий, полупрозрачный рисунок в нем угадывалась тяжелая, жесткая, несгибаемая воля. То, что так влекло девушек к этому человеку. То, что заставляло их ему довериться и то, что в конечном итоге губило их…

— Не чета нам, аристократам-вырожденцам, — пробормотал отчего-то Тристан, чуть коснувшись кончика носа, словно скрывая свое смущение. Генрих в полумраке чуть слышно посмеивался, наблюдая за инквизитором.

— Ты тоже это ощутил? — произнес он. — Магическую силу?

— Скорее, переизбыток тестостерона, — ворчливо ответил Тристан.

— А! Ну, это тоже, — весело ответил Генрих. — В его присутствии чувствуешь себя немного ущербным, не так ли? А это только портрет.

Тристан с удивлением посмотрел на Генриха. Тот подался вперед, в неярком электрическом свете сверкнули его глаза.

— Серьезный соперник, не так ли? — с прохладцей произнес Генрих. — Не отрицай, это так. Поэтому я хочу присоединиться к тебе в расследовании. Как в старые добрые времена.

— Опасная авантюра, — заметил Тристан. — Я не могу, не имею права рисковать жизнью короля.

Генри взглядом указал на запечатанный конверт.

— Не забывай о моем отречении, — ответил он беспечно. — В данный момент неизвестно, кто из нас дороже королевству.

— Желаете размяться, Ваше Величество? — спокойно поинтересовался Тристан.

— Да, — небрежно ответил Генрих. — Засиделся во дворце, в глуши. Скучно.

— Тогда хотя бы переоденьтесь, — Тристан критически оглядел короля. — Нужно что-то попроще. Костюм построже. Как у простого Ловца. Негоже щеголять в королевском платье, это привлечет излишнее внимание.

Генрих покладисто склонил черноволосую голову.

— Как скажете, Ваша Светлость.

— Я подожду вас снаружи, — Тристан легко поднялся, оперся на трость. Его белоснежный пес подскочил, словно услыхав безмолвную команду. — Не сильно спешите, Ваше Величество. Я прогуляюсь, поразмыслю, с чего начать наши поиски.

***

Свита Тристана стояла в некотором отдалении, не посмела подойти, даже когда он вышел на перрон. Они поняли, что Тристан не собирается уходить, а, напротив, кого-то поджидает. Кого-то высокопоставленного, коль скоро почтительно и на некотором отдалении прогуливается рядышком с вагоном.

Но Софи была не оборотнем из свиты; поэтому она взяла на себя смелость приблизиться к Тристану. Супругу инквизитора никто не поспел бы задержать.

— Ну? — нетерпеливо произнесла она, откинув вуаль с лица и с любопытством заглядывая в его глаза. — Что… что он сказал?

— Кто — он? — спросил Тристан, неспешно раскуривая свою старую изящную трубку из потемневшего дерева и слоновой кости. Софи недовольно поморщилась:

— Терпеть не могу, когда ты делаешь вид, что не понимаешь о чем речь! — ругнулась она, отмахнувшись ладонью от табачного дыма. — Король, разумеется. Что хотел король? Зачем он приехал?

Тристан недовольно поморщился.

— Если тебе было видение, — произнес он недовольно, — и если ты знаешь, кто приехал, то ты должна знать, и зачем. К чему вопросы?

Софи нахмурилась.

— Ты же знаешь, что Тьма изменилась, — резко ответила она. — Кому, как не тебе, это знать! Я иногда вижу обрывки предсказаний, но не так четко, как раньше. Приехал король, это я увидела. Блеск его глаз не спутаешь ни с каким другим, даже в полумраке. В них пляшет кровавое пламя, хоть он и не пил крови уже давненько! Но зачем…

Софи закусила губу. На языке ее вертелся верный ответ, но она не смела произнести его.

Терзала тонкие кружевные перчатки, краснела и бледнела — это хорошо было видно даже под ее густой вуалью, — но молчала.

— Он хочет, чтобы я стал королем, — без обиняков произнес Тристан. — Он не оставил наследника, а сам хочет уйти на покой. Поэтому нужен новый король.

— И ты отказался! — всплеснула руками Софи.

Тристан беспечно пожал плечами.

— Зачем мне это, — небрежно ответил он.

— Только не начинай свою любимую песню о том, что ты выше короля! — раздраженно буркнула Софи, и Тристан покосился на нее насмешливо.

— Но это так, — упрямо произнес он. — Разве нет? В моих руках сосредоточено больше власти, чем у Генриха. Он всесилен в Аду, потому что он — высший вампир. Но здесь, на земле, он и ногтя моего не стоит. Иначе он не приехал бы просить у меня помощи. М-м-м… надо поразмыслить, может, можно как-то исхитриться и ему как-то помочь…

— Ты сейчас серьезно? — рассердилась Софи.

Тристан снова неодобрительно покосился на нее.

— Неужели тебе так хочется надеть корону королевы? — насмешливо произнес он.

— А тебе как будто нет? И никогда не хотелось? Ни в жизни не поверю! — вспыхнула Софи.

— Никогда, — твердо ответил Тристан. — Иначе я надел бы ее уж давно, и носил бы до сих пор. Но я выбрал себе иной путь; я взял иную власть. И мне ее достаточно. Я был рожден бастардом и всегда знал, что королевский трон не для меня, и никогда моим не будет. И меня это устаивало.

— Мог бы о сыновьях подумать! — сварливо произнесла Софи. Было видно, что она здорово разочарована упрямством Тристана.

— В случае если я соглашусь занять место короля, по праву рождения после меня трон унаследует Китти, – нарочно дразня Софи, произнес Тристан. Ему не понравилась жадность, проскользнувшая в голосе Софи. Ее желание надеть королевскую корону было ему понятно, но королевы, на его вкус, должны были обладать большим достоинством. И не выказывать своих нетерпеливых желаний так явно. — Она старше близнецов.

— Трон унаследует тот, — жестко произнесла Софи, — кого ты объявишь наследником!

— Близнецы тоже выбрали власть себе по вкусу. И это не королевская власть. Достаточно об этом, — в голосе Тристана прорезалась сталь. — Я отказался. Значит, делить это тепленькое местечко нам не стоит. Поговорим об этом позже, когда закончим наши с Генрихом дела.

— Дела! — фыркнула насмешливо Софи. — Как будто есть что-то важнее, чем…

— Есть, — весьма непочтительно перебил ее Тристан. — Если сам король берется за дело, значит, это важно. И весьма опасно. Смертельно опасно.

Тристан и Софи обменялись долгим взглядом. В нем было много такого, отчего у Софи заалели щеки, губы раскрылись, словно Тристан сказал женщине что-то невероятно соблазнительное, отчего у нее закружилась голова, и сильнее забилось сердце.

— Древние, бессмертные… мальчишки, — ругнулась она. — Снова хотите сыграть со смертью?..

— А с чем-то иным играть уже не интересно, — безразлично ответил ей Тристан, с отсутствующим видом рассматривая что-то, происходящее за ее спиной.

— Этим ты и привлекаешь, дерзкий Зимородок! — Софи лишь покачала головой. — Что ж… играй. Играй, пока играется!

Глава 10

Оставив Софи, Тристан прошел чуть дальше по перрону, чтобы побыть в одиночестве и немного подумать.

Новости, привезенные Генрихом, сильно взволновали его.

Да он и сам чувствовал, давно, что что-то грядет. Что-то назревает, пугающее и странное. Тьма, с которой ему удалось договориться не так давно, вдруг повела себя неожиданно. Она будто отвернулась; отвергла Софи — та больше не могла подсматривать в будущее, — да и самого его будто избегала.

Не звала, не шептала в уши своих тайн…

Не любила.

«Оттого и Генрих перестал справляться, — подумал Тристан, разжигая снова погасшую старую трубку. — У Тьмы словно не осталось сил для того, чтобы его поддерживать. И потому он не может помочь королеве сохранять и дальше ее молодость и красоту. Странно это. Возможно, если раскрыть эту загадку сейчас, то Генриху удастся сохранить корону? Хорошо, если б это было так…»

— Ваше Темнейшество? — шипящий голос отвлек Тристана от его размышлений.

Он обернулся.

Перед ним, тяжело опираясь на сучковатую нелепую палку, стояла стройная женщина в изящном и модном темном платье. На голове ее была роскошная, дорогая широкополая шляпа со страусовыми перьями и густой черной вуалью. На руках изящные черные кружевные перчатки.

Если б не эта палка, если б не поза странной визитерки — перекошенное, словно от болезни тело, одно плечо выше другого, полусогнутое колено, угадывающееся под темной тканью ее одежды, — то ее можно было б принять за даму высшего света.

Даже находясь в такой незавидном положении, она старалась держаться с достоинством.

Пусть даже и припадая на одну ногу.

— Что вам угодно? — сухо произнес Тристан, оглядев женщину с головы до ног. — Кто вас пустил?

Та насмешливо фыркнула, чуть шевельнулась, принимая позу поудобнее и сильнее опираясь на палку.

С ее платья, с рук, с шеи брызнули капли света, ослепительные и яркие. Так сверкают только бриллианты. Черные бриллианты, которых в темноте и на черном фоне не видно.

Однако… украшения-то у нее самые что ни на есть дорогие.

— Кто бы посмел меня не пустить, — прошипела она насмешливо.

Голос у нее был странный; словно она хотела спрятать, изменить его шепотом, но забывалась, и начинало говорить громко.

Тристан поморщился.

— Давайте без дерзости, — произнес он, раскуривая трубку. — Все это — тайные посетительницы, темные вуали, — мной уже не раз пройдено. И каждый раз оказывалось, что дерзящая под вуалью дама питала романтические чувства. Мне это порядком надоело, знаете ли. Не люблю подобных способов привлечения внимания.

Женщина хрипло хихикнула.

— Поверьте, мой случай совершенно не такой, — прохрипела она. — К тому же, господин инквизитор, вы совершенно не в моем вкусе. Выглядите ужасно; болезненно и пугающе. Не понимаю, что женщины в вас находят. Утверждение «бесцветный, блеклый тип» подходит вам как нельзя лучше.

Она откинула вуаль, и Тристан не сдержался, присвистнул, разглядывая нечаянную собеседницу.

Ее лицо было словно разодрано когда-то на части и сложено снова, зашито большими стежками.

Голова тоже как будто была отделена от тела, а потом приставлена на место, не очень аккуратно и не совсем точно. Шея была крива, и даже широкой кружевной лентой этого было не скрыть.

Трудно было сказать, была ли эта женщина когда-нибудь красива.

Еще труднее — была ли она знатна.

Ее словно пережевало нечто огромное и страшное, а потом кто-то кропотливо собрал ее по кусочкам. Но все ее существо напоминало раздавленную яичную скорлупу: даже если все собрать, цельной картины, как прежде, не получится.

«Кто бы говорил о вкусах», — почему-то неприязненно подумал Тристан, рассматривая уродливый, бугристый лоб, торчащие из неровно сросшихся губ зубы.

Челюсти тоже были переломаны, словно на голову женщине наступил слон и сплющил череп в лепешку. От этого зубы торчали вперед.

— А вот это было невежливо, — хихикнув, произнесла дама, опуская вуаль и скрывая свое изуродованное лицо от потрясенного Тристана. Видимо, она или умела читать мысли, или хорошо угадывала их. Впрочем, что угадывать; все они были красноречиво выписаны на его лице.

— Не более, чем говорить со мной непочтительно, — огрызнулся Тристан. — Если вы пришли не беседовать со мной о романтике, то и слова о ваших вкусах неуместны. Я о них не спрашивал, как и вашего мнения о своей персоне. Не терплю бесцеремонных невоспитанных девиц. И ваша… гхм… дерзкая оригинальность и развязность не компенсирует вашего уродства. Очарования она вам точно не добавляет. Скорее, наоборот. Итак — что вам угодно?

— Меня послали передать вам… словом, в ваших успешных поисках заинтересованы важные лица, — ответила она. — И я сейчас не о короле говорю, а о намного более важных персонах.

— Вот как? О ком же?

— О той, кому я служу.

— Кто это?

— Это та, что сохранила мне жизнь. За второй шанс я поклялась быть верна ей до самого последнего вздоха.

— Сомнительный подарок. В некоторых случаях все же лучше помереть.

— Не старайтесь задеть меня, инквизитор, — снова хихикнула странная собеседница. — У меня на жизнь и смерть свои взгляды. Откуда вам знать, каково оно, в могиле-то. Так что не учите меня…

— Знаю, — резко прервал ее речь Тристан, яростно сверкнув алыми глазами. — К своему несчастью, знаю. Так что сию минуту прекратите кривляться; ваши дешевые шутки меня не трогают. Если я сомневался в вашем происхождении, когда вы стояли молча, то теперь ни единого сомнения у меня не осталось. Вас подобрали, скорее всего, на каком-нибудь рынке. Можно надеть корсет и бриллианты, но невежества под ними не скроешь. Так что извольте знать свое место и говорите со мной так, как того требует мое — и ваше, — положение. Извольте внятно изложить ваше дело и прекратить тратить мое время. Не то я вполне могу устроить вам последний вздох, и вы сможете оценить благостную милость смерти.

Женщина замолчала; под вуалью дрогнули ее изуродованные губы, но Тристану отчего-то не было ее жаль.

— Поднимется рука на калеку? — насмешливо спросила она.

— Да, — четко ответил Тристан. — На кого только не поднималась. Демоны порой прячутся в обличье невинных младенцев.

— Невероятная жестокость…

— Если б я не был жесток, я бы не был сейчас тем, кем являюсь. Не пытайтесь взывать к моим нежным чувствам. И к совести тоже.

— Это того стоит? — тихо произнесла она. — Та власть, что теперь сосредоточена в ваших руках — она стоит потерянного вами куска души, инквизитор? Вы чудовищно жестоки и абсолютно бездушны. Вы этим наслаждаетесь?

Странные претензии.

Дама выпалила эти слова с обидой, как будто Тристан не оправдал каких-то ее надежд. Потаенных.

Лица ее под торопливо опущенной вуалью Тристан не видел. Но по тому, как она говорит, угадал, что губы у нее дрожат от сдерживаемых слез. Все же, как бы она не хорохорилась, как бы не бравировала, а ее внешность, ее уродство все еще причиняет ей боль.

Глава 11

«Значит, еще не свыклась со шрамами. Значит, это произошло не так давно», — автоматически отметил Тристан.

— Мадам, — холодно ответил Тристан. — Меня жевали не меньше вашего. А то и больше. Я знаю, что вы думаете обо мне. Так думают абсолютно все. Вам кажется, что я слишком гладкий, и что время не оставило на мне отметин, потому что было милостиво ко мне. Но на самом деле я просто тверже вас. Я не выбирал, каким мне стать. Меня сделали таковым обстоятельства. И я заплатил… довольно большую цену. Не нужно думать, что я не знаю, что такое боль. Я знаю это слишком хорошо. Но порция боли еще никому не помешала. Она лишает иллюзий и отрезвляет.

Женщина тяжко вздохнула, опустила голову.

«О, нет, нет! Только не слезы! Этого еще не хватало!» — раздраженно подумал Тристан. Но его собеседница не собиралась плакать.

— Кое-кто, — отчеканила она, — желает, чтобы вы поймали негодяя как можно скорее. То, что вы назвали «жевать», — она внезапно хохотнула, — на самом деле называется ритуалом извлечения магии. Насильным извлечением. Меня выжали, как лимон.

— Да, понимаю, — ответил Тристан.

— Он ловит девушек и калечит их, а потом убивает. Ему не нужны свидетели. Я знаю, таких странных жертв много. Невесты с младенцем на груди, не так ли? Это дело вам поручили расследовать только что?

— Вообще-то, это государственная тайна, — неодобрительно заметил Тристан. — Не стоит о нем распространяться, и… откуда вы знаете? Кто вам сказал?

— Тайна, — насмешливо фыркнула дама. — Для меня не существует тайн. Я знаю больше, чем король. И уж куда больше, чем вы! У вас есть еще одна выжившая жертва, — жестко произнесла дама под вуалью. — С покалеченным магическим даром. Что-то пошло не так с этим ритуалом, и она осталась жива.

— Вы тоже, — заметил Тристан.

— Это потому, что я сопротивлялась! — с вызовом выкрикнула дама, сжав кулаки в бессильной ярости. — Прочие жертвы были милосердно усыплены. А я не сдавалась! Я сопротивлялась и не позволяла до самого конца сцедить мой дар! Даже когда он начал переламывать мне кости по одной!

— Это довольно смело и заслуживает уважения, — спокойно заметил Тристан, не позволяя ей заразить себя ее горячностью. — Но, однако, сопротивление не помогло?

— Нет, — сухо ответила она, мгновенно стихнув. Словно на последний всплеск эмоций ушли все ее силы. — Он раздавил и уничтожил меня. И взял то, что ему надо. Я думала, что умерла; да, наверное, так и было. Но моя благодетельница вернула мне жизнь, стерла боль с переломанного тела. Спасла меня. Да, вы правы, господин инквизитор! Я не знатного сословия! Но кто же знал, что у дочери простого мясника больше магических способностей и больше воли, чтоб защищать свою честь, чем у потомка знатного рода!

— Это вы сейчас на меня намекаете?

Маленькая монахиня умудрилась подкрасться незаметно, совершенно непонятно как. Ведь ее башмачки звонко и отчетливо цокали набойками по платформе.

Дама под вуалью молниеносно обернулась. Тристан видел, как сверкнули с ненавистью ее глаза.

— Вероятно, вы очень сильны и смелы, — продолжила монахиня. Ее шаги замедлились, набойки ее ботинок цокали медленно, словно в тягучем сне. — Но только вот мне никто не помогал. Не пришел никакой благодетель и не стер боли. Я выбралась сама. Так что впредь не разбрасывайтесь хвастливыми словами, и не отзывайтесь уничижительно о других.

— Всего лишь легкий укол в подмышку, — издеваясь, прошипела дама под вуалью. — О, понимаю. Это невыносимо, нестерпимо больно! Немного больнее, чем разбить коленки?

— Совсем чуть-чуть, — невозмутимо ответила монахиня.

— И немного больше, чем лишиться невинности в объятьях мерзавца? — не унималась искалеченная. На нее словно напал какой-то странный приступ, она странно задергала головой, плечом, как в нервном припадке, и захихикала, жутко и истерично.

Монахиня и ухом не повела, хотя дама под вуалью только что выдала стыдную тайну, которую агент скрыла даже от короля.

— Я любила его, — ровным голосом и твердо произнесла она.

Она смотрела на кривляющуюся, и глаза ее становились все злее, все холоднее, а маленькое хрупкое тело напрягалось, словно она вот-вот набросится на оскорбляющую ее женщину и разорвет ее на куски.

— Дамы, дамы! — прикрикнул Тристан, чуя, что еще немного — и эти две передерутся. — Держите себя в руках!

Но вмешательство инквизитора не остановило молодых женщин.

Казалось, что старые раны в их душах, нанесенные им неизвестным негодяем, загорелись огнем.

И старые раны под одеждой отозвались тянущей тяжелой болью. А кровь стала горяча как лава.

Тристан почувствовал, как закипел между ними воздух от столкновения двух волн магии, пущенных навстречу друг другу, и полы его одежды крепко рвануло.

В лицо шибануло магическим ветром, воздух на миг стал плотным настолько, что Тристану показалось — он заработал разом две оплеухи.

«Для калек, лишенных дара, эти две девицы чертовски опасны!» — промелькнуло в его голове.

А девицы уже сцепились не на жизнь, а на смерть.

Монахиня оказалась вооружена довольно длинным светлым клинком, так напоминающим меч самого Тристана.

Увечная с коварством ядовитой черной вдовы выхватила тонкий меч из своей нелепой палки.

Та служила ножнами для ее тайного оружия.

Сильным рывком девушка распахнула юбку, которая отстегивалась на манер плаща, и отбросила ее прочь, открыв довольно стройные ноги, обтянутые темными бриджами и обутые, как оказалось, в высокие узкие сапоги.

— Красивые ноги, — автоматически похвалил Тристан.

В следующий момент ему пришлось поспешно отступить, как рефери отшатываются от сошедшихся в яростном поединке боксеров. Потому что, прыгнув друг навстречу другу, девушки сшиблись, и ничто им драться не мешало, ни длинные одежды, ни увечья.

С их скрещенных клинков посыпались искры, отражающиеся в ненавидящих глазах.

Магия калеки ударила сильнее; монахиня заработала более сокрушительную оплеуху, чем Тристан. Лицо ее на миг побледнело, глаза сделались бессмысленными, а на щеке алой ниткой, одним росчерком протянулась кровоточащая царапина.

Но монахиня тотчас прогнала оцепенение, встряхнула головой и засмеялась — тихо, страшно, блестя веселыми и злыми глазами. Тыльной стороной руки небрежно и быстро мазнула по щеке, стирая кровь, и в ответ нанесла такой сокрушительный удар калеке, что та с воплем отлетела прочь на несколько шагов, скользя по гладкому вокзальному перрону.

— Браво! — пробормотал Тристан. Он болел отчего-то именно за Клэр. — Вперед, Алая Львица!

Глава 12

И Алая Львица не подвела Тристана.

Каким-то особым чутьем он понял, что эта девушка, лишенная дара, бесповоротно искалеченная, сильнее и цепче, чем та, что изранена, раздавлена и перемолота безжалостными жерновами магии.

Да, ее потрепало сильнее. Но лишь тело; а таинственная покровительница, вдохнувшая в разбитую скорлупу жизнь снова, отдала ей и утраченный дар.

Клэр — нет…

Но, несмотря на это, Тристан поставил именно на нее.

«Интересно, как она колдует?» — подумал Тристан.

В ее голубых глазах он увидел алый хищный отблеск, кровавое боевое безумие. Львица дралась как в последний раз. С такой хваткой невозможно не победить.

— Да вы ума лишились!!!

Крик, полный гнева, прокатился над платформой и больно резанул нервы.

Юный инквизитор, Алекс, сунулся между дерущимися.

Откуда он взялся, было непонятно. Еще миг назад его рядом не было, и вот он уже стоит, яростный и взъерошенный, крепко ухватив искалеченную девушку за запястье и выкручивая ей руку.

Клэр он закрыл собой от следующего удара магии.

На мгновение ее охватило жаром его молодого тела, приятным запахом духов — молодой инквизитор был не меньшим пижоном, чем столичные щеголи.

Он обнял ее и прижал к своей груди, и объятья эти длящиеся мгновение, принесли Клэр крошечную каплю покоя и блаженной расслабленности.

Тепло.

Найти тепло там, где не ожидала.

От блаженного покоя и чувства защищенности у нее расслабились сведенные судорогой мышцы, упала тяжесть с напряженных плеч, и Клэр блаженно прикрыла глаза, пытаясь обмануть саму себя.