Инквизитор: избранник Тьмы

— Но почему Алекс?!

— Первый, кто попался. Считай, на него сама судьба указала. Чем ты недоволен?! Рэдстоун — фамилия громкая. Партия выгодная. Ну, так мы с вами идем клеить усы и надевать парики? Все это я затеял, чтоб мы с вами могли проникнуть на приём незамеченными.

Тристан неодобрительно покосился на короля.

— Усы? — неприязненно переспросил он. — Зачем же так грубо?

Он раскрыл крылья, взмахнул ими, расправляя их во всю ширь, и шагнул в еле заметную тень, полузатертую ярким вокзальным светом.

Его белый пес прыгнул за ним следом.

И тень наложила краски на бесцветное лицо, сделала тени под глазами глубже, ресницы, брови и волосы — иссиня-черными.

Собака, бегущая за инквизитором, теперь тоже была черной. Ее шерсть сверкала, как бриллиантовая.

— Как эффектно, — похвалил Генрих. — У вас, оказывается, синие глаза? Может, так и останетесь на темной стороне, Ваше Темнейшество?

— Соблазнительно, — отозвался Тристан. — Но нет.

Глава 15

Алекс тихо бесился.

Сидя в вычурно-пышной карете, наряженный в черный маскарадный костюм с золотым шитьем, он чувствовал себя Арлекином. Или клоуном.

— Только красного носа не хватает, — ворчал он, в сотый раз приглаживая шелковый галстук.

Перспектива явиться в свет с несносной монашкой доводила его до исступления.

Он выглядел блестящим светским щеголем, статным, аристократичным. Да иначе и быть не могло! Ведь он должен был точь-в-точь походить на Тристана. На королевского сына.

Явиться же перед всеми под руку с подобострастным существом в унылом сером платье…

— Или в черном, — мрачно произнес он. — Цвета пыльного мешка…

Ничего иного от этого существа, пытающегося втиснуться в маску благочестия и благолепия, ожидать не приходилось.

Его воображение уже рисовало ему, как противная монашка вешается на всех и каждого гостя, щебеча свои приторно-сладкие глупости и противно жеманно хихикая. Ее желание понравиться любыми путями вызывало у Алекса приступы тошноты, в животе крутило.

Какой же, к черту, бал, если страдаешь несварением?!

— А если, не приведи магия, она начнет делать удивленные круглые глаза, — бубнил под нос Алекс, злясь все сильнее. — Как тарелки с молочным супом. И целомудренно молиться… Она будет похожа на человека, которого сию минуту огрели по голове. О, господи, за что мне это!

Он закрыл лицо руками. Уши его пылали.

Алекс был тот еще ходок. В этом он уж точно походил на Тристана как две капли воды.

Он любил красивых девушек, и обязательно таких, каких не стыдно показать в обществе. Умеющих держаться с достоинством. Таких, при взгляде на которых кружилась голова от восторга.

Монашка же, при всей ее молодости и привлекательности, в его памяти почему-то походила на мартышку, корчащую рожицы и строящую уморительные ужимки. Словом, не мечта.

Вечерок вырисовывался ужасный.

Но против воли короля не попрешь. Генрих велел работать в паре — значит, так тому и быть.

Краешком разума Алекс понимал, что это необходимая мера. Но смириться с тем, что ему придется под руку… с этой…о, господи, господи боже! За что!

Карета встала. Алекс усилием воли взял себя в руки, отнял ладони от лица и натянул преувеличенно-вежливое выражение. Дверца кареты раскрылась, расторопный слуга откинул лесенку и подал руку девушке, помогая ей подняться в экипаж.

— Добрый вечер, мисс… — начал было Алекс, и осекся.

Его приветствие повисло в воздухе, а сам он замер, раскрыв рот и вытаращив глаза точно так, как воображал в своих невеселых думах о монахине.

Если б его поразила молния, если б солнце ослепило его до слез, до горящих пятен перед глазами — все равно Алекс не испытал бы такого потрясения, какое настигло его теперь, когда наряженная для приема Клэр уселась в его карету.

Словно по волшебству исчезли ужимки и смешки. Вместо чудаковатой, грубой простушки в черной монашеской косынке перед Алексом сидела юная светская львица с ослепительно-белой кожей, с обнаженными плечами, с прекрасной гибкой шеей. Золотые волосы струились тонким кружевом по алому бархату ее платья. На шее поблескивали темные, как кровь, рубины в золотой оправе. Тонкую талию, затянутую в корсет, можно было обхватить ладонями.

Девушка держалась гордо, уверенно и с изяществом.

Но самое главное — переменился ее взгляд.

Ее прекрасные голубые глаза смотрели прямо, уверенно, и не всякий мог выдержать тяжесть этого взгляда.

«Шик!» — промелькнуло в голове Алекса, и он почувствовал, что улыбается, как дурачок. Восторженно и блаженно, совершенно ослепленный и покоренный.

— Доброго вечера, ваша милость, — произнесла девушка вежливо. Но голос ее звучал холодно и жестко, так властно и сильно, что у Алекса вспотели ладони и он нервно заерзал, предвкушая… что? Тон девушки недвусмысленно намекал на поединок.

«Какого рода поединок, — шипел сам на себя Алекс. — Драться с девчонкой? Или… или хочется укротить эту строптивую лошадку? О да, такую оседлать захочет любой! Один ее взгляд, такой, каким она сейчас на меня смотрит, и к ее ногам упадут все, включая короля. Интересно, почему она не пользуется своей властью?»

— Наверное, потому что мне не нужна подобного рода власть? — очень вежливо произнесла девушка, глядя на Алекса прямо, не тушуясь. — О, нет, никакого волшебства, ваша милость. Все ваши мысли написаны у вас на лице. Весьма красноречиво. Поэтому я посоветовала бы вам поработать со своими эмоциями. Вас очень легко… раскусить.

— А! Тогда не стоит и скрывать моего восхищения вами, — ответил Алекс, слегка смущенный. Но все еще ему хватило сил улыбнуться — по-юношески застенчиво, как молодой человек, застигнутый за написанием любовного письма. — Вы, право же, поразили меня. Такая перемена…

Девушка посмотрела на него так холодно и так уничтожающе, что у Алекса сердце екнуло, и он почувствовал, как летит в пропасть, падает, стремительно падает в небытие.

— Благодарю, — прорычала она чуточку раздраженно.

«Стерва!» — ахнул Алекс.

Клэр скинула маску приставучей простушки, явив свое настоящее лицо. Теперь, даже если она снова начала б щебетать милые глупости, Алекс ей не поверил бы ни на йоту. Одного мига с ней, с настоящей, было достаточно, чтоб понять — его внимание и симпатия на самом деле ей не нужны. Это притворство было всего лишь защитной маской, довольно отталкивающей, надо признаться, как раз для того, чтоб отпугивать всех, кто позарится на ее молодость и красоту.

И это-то и заводило больше всего!

— Волосы, — через силу произнес Алекс, понимая, что тушуется, как желторотый юнец, черт ее дери! Он, которому покорилось не одно окошко прелестницы, тот, что ночевал не в одной дамской спаленке! — Вы забыли спрятать волосы. Надо было надеть парик. Моя матушка…

— Думаете, кто-то заметит, что с инквизитором дама не с тем цветом волос? — ухмыльнулась Клэр. — Ваша милость, вы своим присутствием затмите любую! Все взгляды будут обращены на вас, и только на вас!

Девушка произнесла эту дежурную восторженно-сладкую речь таким тоном, что Алекс едва не захлебнулся от жгучей смеси иронии и яда, струившихся в ней.

«Ой, болва-а-ан! — ругал себя Алекс, сгорая от стыда. — Как это я раньше не замечал, что она просто издевается, якобы пытаясь мне понравиться?!»

— А вы, я посмотрю, любите поддеть собеседника, — заметил Алекс, изящным жестом оправляя манжеты и надвигая на лицо черную полумаску.

— Да что вы, — беспечно отозвалась Клэр. — И в мыслях не было. Как вы могли такое подумать обо мне, ваша милость. С вами я бы никогда не посмела так себя вести.

Она смотрела на молодого инквизитора прежним подобострастным взглядом, но словно сквозь него. Так, будто Алекса не было. Так, словно она его вообще не видела.

Все ее мысли были устремлены туда, в будущее, в предстоящую схватку. И Алекс вдруг почуял нутром, что девушка-то не просто ждет — она предвкушает встречу с негодяями.

С негодяем.

С тем самым человеком, что искалечил ее когда-то. Лишил всего.

Это о нем она сказала «я любила его». Любила ли? Или любит до сих пор?!

Эта мысль кольнула разум Алекса неприятным, душным беспокойством и жгучей ревностью. Это ведь не для Алекса, а для того, для другого Клэр оделась так ослепительно. Это ведь его воображение она хочет поразить. Ему хочет показать, как он ошибся, оставив ее.

Алекс от ревности чуть не зарычал, хотя понимал — на ревность он не имеет никакого права.

«Но, черт подери, — думал он, чувствуя, как холод сковывает его сердце, — а что, если она в решающий момент предаст?! Что, если он поманит ее пальцем, и она встанет против нас? Если она надеется на это и хочет этого?! Если весь этот путь она проделала лишь для того, чтобы переиграть прошлое? Снова встать перед этим человеком во всем блеске, и поразить его воображение, теперь уж по-настоящему? Что, если это ее цель, а вовсе не месть?! В конце концов, это ведь просто женщина… А влюбленные женщины страшнее и коварнее самого дьявола. Да черт бы драл всех и всё!»

Молодой человек вдруг подумал об отце, о Тристане. И о том, как это невыносимо тяжело — поднимать руку на тех, кто бесконечно дорог или просто симпатичен.

«А ведь придется, — твердо подумал Алекс, мучительно прокручивая в голове раз за разом предполагаемую сцену предательства Клэр. — Мне придется это сделать, если вдруг… Хорошо. Я пригляжу за ней».

Но внешне он оставался так же спокоен и невозмутим, хотя в душе его полыхал пожар, всепожирающая боль и тревога.

— Кажется, приехали, — произнес он, галантно подав рук Клэр. — Позвольте вам помочь!

На его пальцах не было серебряных когтей, и девушка, вкладывая свою ладонь в его, улыбнулась.

— Какая чудесная форма пальцев, — похвалила она, как будто бы очень искренне.

— Благодарю, — произнёс Алекс, ловя себя на мысли, что его голос стал приторно-сладким и противно-масляным, каким до того был голос притворяющейся Клэр.

Глава 16

Дом губернатора сиял огнями.

Гостей было много, все наряжены в пух и прах. Но Клэр оказалась права: все внимание было приковано к Алексу, изображающему Тристана.

— Отчего такой ажиотаж, — сквозь зубы процедил Алекс, вежливо раскланиваясь с встречающими их людьми.

— Очень просто, — ответила Клэр, небрежно встряхнув рукой и раскрывая веер из страусовых перьев, выкрашенных в алый цвет. — Здесь много соглядатаев. Они создали какую-то интригу, что-то рассказали, чтобы Его Светлость был в центре внимания. Чтобы ему не давали заняться негодяями — он ведь не станет устраивать скандал и панику среди людей? — и чтоб не выпускать его из поля своего зрения.

— Не станет устраивать панику? — усмехнулся Алекс. — Я б на это не стал на это ставить. Если ему понадобится, он головы всем путающимся под ногами свернет.

— Ну, значит, просто так легче следить за ним, — ответила Клэр, пробегая взглядом по толпе. — Значит, они не отказались от своего плана.

— Украсть девицу под носом у инквизитора и короля! Какая дерзость…

— Тот, кто сам хочет стать Тьмой, не станет осторожничать. Ведь если он займет место Тьмы, и Его Светлейшество, и Генрих будут ему кланяться, — усмехнулась Клэр. — И служить. И делать то, что он велит.

Она посмотрела многозначительным взглядом на Алекса, и тот вспыхнул до корней волос багровым румянцем.

— Они набрали много, много силы за долгие десятилетия своей жизни. Их он попытается обратить и перетянуть на свою сторону первыми. Это же очевидно.

— Но отец ничего такого не сказал!

Клэр усмехнулась.

— Не сказал, так подумал. Иначе отчего он так рьяно бросился в бой? — произнесла она, изящно поднимаясь по ступеням длинной лестницы наверх, в дом. — Казалось бы, уж ему-то не все ли равно, что за душа будет называться Тьмой? Но он носит Черную Корону. И если сейчас Тьма благоволит ему, и даже, поговаривают, влюблена, то другой хозяин может оказаться не так великодушен. Он может поломать инквизитора. Вступить с ним в бой. Или принудить служить себе безраздельно, или убить.

— Демон! Принудить… у него не выйдет! — горячо воскликнул Алекс.

— У Его Светлейшества тяжелое и кровавое прошлое, — продолжала Клэр беспечно, словно говорила о какой-то ерунде. — Думаю, он легко перейдет на темную сторону, если раз, два, или три раза преступит мораль. Всего-то надо почувствовать, что в злом деле виновен кто-то другой. Тот, кто велит и тот, кому ты не имеешь права отказать. И Генрих… Его Величество останется на троне, но его инъекции ему больше не помогут. Он вынужден будет либо убить себя, либо пить кровь.

Алекс промолчал. Только губы его сжались так, что побелели.

— Как думаете, что он выберет? Генрих сильный человек. Очень. Волевой. Но когда встанет вопрос о жизни и смерти, он выберет жизнь. Сама мысль о том, чтобы наложить на себя руки, претит ему. Он будет отчаянно царапаться, чтобы не закончить с пулей в голове, которую выпустят его собственные руки. Жалкая, стыдная смерть. Это не о нем. Значит…

— Этого не будет никогда! — горячо выпалил Алекс.

Казалось, от этих мыслей его мозг воспламеняется, а сердца касаются холодные руки страха. Он ненавидел девушку за эти слова, за нарисованную перспективу и за то, что она лишь намекнула, что те, кого молодой человек любит и ценит больше всего, предстанут перед ним как враги.

Как те, кого он клялся уничтожать.

Кровавый король и сошедший с ума палач-инквизитор.

И ему придется сделать это. Вступить в поединок. И, вероятно, погибнуть.

Клэр прищурилась. Казалось, она угадала все мысли, мечущиеся в голове Алекса.

— Да? — вкрадчиво произнесла она. — И что вы сделаете?

— То, что должен, — сухо ответил Алекс.

— Поднимется рука на отца? — с удивлением произнесла Клэр.

— Даже если я окажусь побежден, — твердо ответил Алекс. — А я окажусь побежден, у отца опыта побольше моего. Но я попытаюсь исполнить свой долг до конца.

— Однако, — с удивлением произнесла Клэр. — Инквизитор воспитал достойную смену…

Внезапно Алекс, словно мстя девушке за ее жестокие и страшные слова, крепко ухватил ее за талию, притянул к себе, и она ощутила его ладонь на своей заднице.

— Господин инквизитор, — зашипела она. — Это что такое?!

— Рука, — лучезарно улыбаясь девушке, ответил Алекс. — Ладонь, указательный, средний, безымянный палей и мизинец. А вот это большой.

И он погладил девушку так, что она всецело ощутила все названные пальцы, и все вместе, и каждый по отдельности.

— Что вы делаете!..

— Прекратите брыкаться. Я вас просто обнимаю.

— Да не просто!.. Вы лапаете меня!

— Спокойно. Я веду себя так, как от меня требуется.

— Что?!

— Как отец. Я веду себя как отец. Извольте и вы вести себя как моя матушка.

— Он что, лапает ее на людях?!

— Обнимает. Может даже чмокнуть в плечико, — Алекс склонился и интимно, медленно и нежно поцеловал девушку в обнажённое плечо. Клер вздрогнула как от удара, но смолчала, прикрыв пылающее лицо веером. — У них до сих пор любовь. И чувств они не скрывают.

— Вы все врете! — прошипела Клэр. — Любовь любовью, но Его Светлейшество не похож на человека, который будет лобызаться при всех! Он далеко не юный и восторженный мальчишка, который впервые дорвался до женской задницы!

Она пыталась уязвить Алекса, намекая, что юнец, дорвавшийся до вожделенного женского тела — это именно он. Но юный инквизитор и ухом не повел.

— Много вы понимаете в моем отце, — беспечно ответил Алекс и нахально прижался губами к шейке девушки.

Клэр ахнула.

Глаза ее на миг затуманились, потому что развратник Алекс вложил в томный, долгий поцелуй все свое умение и всю свою нежную страсть, на какие только был способен.

Он выбрал самое чувствительное место, с самой тонкой, шелковистой кожей, которая почувствовала бы и дуновение ветерка, поднятого крыльями бабочки.

Его губы чуть сжали кожу на шее девушки, а язык осторожно лизнул, пробуя на вкус ее шелковую гладкость.

— Вы мерзавец, — отчетливо и яростно произнесла Клэр, хотя и не спешила поднять голову даже после того, как поцелуй закончился, и Алекс всего лишь склонялся над нею, опаляя дыханием ее шею. — Вы просто пользуетесь властью!..

— А зачем она нужна, — тихо ответил он, — если ею даже воспользоваться нельзя?..

Но как бы она ни злилась, его руки, обнимающие ее, ощутили слабость ее тела, ее истому и чувственную дрожь, словно он уронил ее на постель и исцеловал всю шею, и даже забрался в глубины корсета, лаская часто вздымающуюся грудь.

— Достаточно, — выдохнула она. — Все верят, что вы это Тристан. Идемте же, хватит ласк!

— О, дорогая. Я только начал. И мне очень нравится вживаться в эту роль! Так что вам сегодня определенно придется потерпеть мое присутствие.

— О, негодяй…

— Но это же для пользы дела.

— Для пользы дела, — яростно выдохнула Клэр, — нам достаточно было б появиться тут вместе и поулыбаться людям, и все!

— Нет, дорогая, не все, — ответил Алекс не менее свирепо, чем она. — Нам надо отыграть наши роли так, чтоб даже губернатор поверил, что мы именно те, за кого себя выдаем! А это значит, что нам придется потанцевать…

— О, нет!

— О, да. Пару вальсов вы мне подарите, думаю, до того момента, как негодяев изловят.

— Изловят? А мы? То есть…

— И не мечтайте даже, — холодно ответил Алекс. — Мы с вами всего ишь приманка. И наша помощь в охоте что есть, что ее нет, когда охотятся Генрих и Его Светлейшество, мой отец.

— Его Темнейшество, — глухо произнесла Клэр, следя за кем-то в толпе.

— Что?.. — не понял Алекс.

— Его Светлейшество зачем-то надел черную корону, — пояснила она. — Вон он, в толпе. И он темен, как самый злостный грешник.

Алекс проследил взглядом за тем, на кого указала Клэр.

— Но это же Генрих, — не очень уверенно произнес он. — И почему-то в униформе прислуги…

— Да черта с два это Генрих, — грубо ответила Клэр. — У меня хорошая память на лица. Фамильные черты, конечно, налицо, простите меня на каламбур. Но у Генриха волосы длинные. Брови мягче. Взгляд ласковый и улыбка чарующая. А этот человек, хоть и очень похож на короля, смотрит так, словно сейчас зарежет. Еще расскажете о том, какой он внимательный и ласковый муж вашей матери?

— Нежный, внимательный и ласковый любовник, дорогая, — прошелестело над плечом у Клэр. — Но зачем вы интересуетесь моим мужем?.. Вам все равно ничего не перепадет. При всей своей горячности он верен мне. Верность — это самая главная черта его характера.

— Матушка! — Алекс дернулся, но вовремя спохватился и оборачиваться не стал. — Мадам Софи, за ногу вас!.. Какого дьявола вы тут делаете?! Вам же велено было дома сидеть! Это очень опасно…

— Как с матерью разговариваешь, негодник, — произнесла Софи. — Здесь же маскарад. Я оделась так, что меня никто не узнает. Просто интересно было, с кем пойдет Тристан, коль скоро мне запретил сюда приходить.

— Вон он, бродит рука об руку с Генрихом! — раздраженно бросил Алекс. — Ваша ревность не обоснована абсолютно!

— Я и не ревную, — возразила Софи.

— Да черта с два. Воздух трещит от ваших яростных взглядов, как от электричества. Но это действительно опасно. Поэтому он просил остаться вас дома.

Софи хмыкнула.

— Да уж вижу, — ответила она. — Но вы же быстро управитесь? Рэй тоже здесь. И Густав с агентами. Негодяям не уйти. У вас тут дел на пять минут, а мне что, из-за пятиминутной заварушки просидеть дома и отказать себе в удовольствии потанцевать?

— Какое легкомыслие! — ругнулся Алекс. — Черт с вами! Раз уж пришли, идите, веселитесь. Но не высовывайтесь до того момента, когда все будет кончено.

— Как скажете, мой грозный инквизитор, — со смешком ответила Софи и отошла.

Клэр всю их перепалку выслушала молча. Она проводила женщину взглядом и сглотнула, слишком шумно, что не вязалось с ее строгим образом.

— Она тоже, — выдохнула Клэр.

— Что — тоже? — спросил Алекс.

— Ваша мать, инквизитор! Она тоже… темная?!

Алекс пожал плечами.

— Она ведьма, — ответил он.

— Она не просто ведьма! Она темная герцогиня.

— Я знаю это. И что же?

— Это слишком высокий титул во Тьме.

— Отец выше нее. И что?

— Ну и семейство… — Клэр передернула плечами. — Я не имею ничего против ведьм, но она явилась сюда не танцевать. Она привлечена Тьмой. Тьма ее манит. Это может быть опасно. На вашем месте, господин инквизитор, я бы приглядела за ней. Прямо сию минуту бросьте меня тут и идите за ней. Вон она, в темно-синем платье со шлейфом. Вот та дама, в золотой маске. Я чувствую, что ее присутствие тут добром не кончится.

На миг Алексу показалось, что Клэр всеми силами старается от него избавиться. Остаться одной и ускользнуть. В голове снова некстати промелькнула старая мысль о том, что Клэр наряжалась для того одного, для мерзавца и негодяя, что поставил точку в ее жизни.

МИ ревность снова больно укусила в сердце.

Ревность и отчаяние.

«Неужто ты в самом деле готова бежать за ним?! И предать, предать всех, и даже короля, который подобрал тебя, сжалился и дал тебе все?!»

— Как вы это можете чувствовать, дорогая, — самым беспечным тоном произнес Алекс. — Вы что, наделены даром провидения?

— А это что, редкость в нашем королевстве? — фыркнула Клэр.

— Нет, не редкость, конечно, — так же беспечно ответил Алекс, рассматривая внимательно толпу разряженных гостей. — О, а вот и Густав… Но только позвольте вам напомнить, что вы-то дара лишены, не так ли? Магическим ритуалом? Так что все ваши догадки и слова — это всего лишь бред нервной женщины.

Клэр вспыхнула, сжала зубы так, что на щеках ее заходили желваки. Алекс понял, что обидел девушку, да иначе и быть не могло, при таком-то бестактном напоминании.

— Мой дар со мной, — зло процедила Клэр, проглотив обиду и взяв себя в руки.

— Как так?

— Так. Я потом покажу, если пожелаете, если вы сию минуту последуете за вашей матушкой и будете наблюдать за нею!

— Как интересно»! А сию минуту показать нельзя?

— Нет. Это немного неудобно, — отрезала Клэр. — Ну же, решайтесь инквизитор. Эта тайна дорогого стоит. Этого не видел даже король.

— Вы скрыли от Генриха свою тайну? Как мило.

— Так что?

Клэр не стала размениваться с Алексом шутками. Ее просто трясло от нетерпения, как гончую, готовую в любой момент кинуться за дичью, и Алекс с болью в сердце подумал, что, кажется, был прав.

«Девчонка ненадежна и готова предать в любой момент. А, ч-черт! Да неужто придется всадить ей нож в сердце?! О, только не это! А что, если ее опасения насчет матери верны? — подумал он, но тут же одернул себя. — Да с какой стати?! Но вдруг?..»

Алекса просто разрывало на части.

«Как жаль, что нельзя просто раздвоиться…»

— Мне всегда казалось, что можно. По крайней мере, у нас с тобой получилось.

— Рэй! Черт. Что у вас за привычка такая, подкрадываться сзади?!

— Не оборачивайся, — шепнул Рэй на ухо Алексу. — Не привлекай внимание ко мне.

— У людей не задвоится в глазах?

— Нет. Я слегка изменил внешность. Итак?

— Нужно проследить за матерью. Мисс уверяет, что она может натворить сгоряча дел.

Рэй чуть слышно усмехнулся, и Алекс скорее угадал, чем увидел, как брат смерил Клэр оценивающим взглядом.

— Какая интересная девушка, — заметил он. — Поделишься ее вниманием?

— Нет, — отрезал Алекс. Ему случалось делить с братом случайных любовниц, устраивая пикантные, но ничего не значащие интрижки. Но не в этот раз. — Эта девушка не из тех, что можно поделить на двоих. Да она нам с тобой яйца отрежет, если мы попытаемся выкинуть что-то подобное.