Инквизитор: избранник Тьмы

Пролог

— Что вам угодно?

Я стараюсь быть холодной, строгой и отстраненной. Стою на лестнице прямо, чуть касаясь рукой перил, и смотрю свысока на неспешно поднимающегося мужчину.

Подбородок чуть приподнят, глаза сухи, губы спокойны. Платье в полном порядке. Ни одной детали, что свидетельствовала бы о моем волнении.

Все, как меня учили.

Все же я — не просто девушка. Я герцогиня Редстоун. Моя родословная такова, что и король счел бы за честь поклониться мне. Я выше многих в этом мире. Поэтому мне полагается держаться с достоинством, особенно общаясь с мужчинами, о которых говорят — выскочки.

Кто он? Откуда появился? Как попал в высшее общество, куда ему путь закрыт?

Я не знала.

Но знала, что мне не полагается говорить с ним.

Даже смотреть в его сторону недопустимо.

Он никто; всего лишь мелкая мошка, серая точка.

Я — все. Я — солнце. Это не хвастовство и не высокомерие. Это так и есть.

Такие разные величины…

Поэтому я могу принимать какой угодно величественный и строгий вид, но это уже не изменит его отношения ко мне; я пришла сюда, с ним на встречу — а это значит, что он уже властвует надо мной.

Я — его добыча.

Он уже победил. Я уже принадлежу ему.

Но все же я продолжаю свою игру, делая вид, что всего лишь удивлена его дерзостью. Не больше.

Внутри меня все кипит и дрожит, потому что тот, кто идет ко мне по лестнице, невероятно, до безумия, красив, и так же опасен!

Высок, строен, но силен. Сила в каждом движении. Золотые, пшеничного цвета волосы, чуть вьющиеся, достигающие плеч. Модный фрак ладно сидит на его красивом теле, и мне хочется застонать от восхищения.

Как же хорош! Какой же породистый… самец!

Это непозволительные мысли. Стыдные.

Но я не могу с собой ничего поделать.

Я вижу его не чинным и не наряженным к празднику, а обнаженным. Неистовым и прекрасным, как античный бог войны.

Сексуальным; все его существо пропитано порочной, страстной, жадной сексуальностью.

И от него исходят флюиды, рождающие в моем мозгу вспышки неконтролируемой похоти. Тело ноет и болит в сладостном предвкушении. Я хочу его так сильно, что почти… кончаю, когда он смотрит на меня вот так.

Снизу вверх, но взгляд его властен и не предвещает ничего хорошего. Он словно раздевает меня взглядом.

Я готова отдаться ему прямо тут, на лестнице, если он прикажет. Лечь на спину и поднять колени, развести их в стороны так широко, как он скажет.

И даже не пискнуть, когда он овладеет мной.

Такая сила и властность исходит от него.

Я чувствую, как вся дрожу, а моя рука против моей воли вцепляется в перила.

Не то я просто упала бы. Силы изменили бы мне, и я рухнула бы к ногам того, кто так цинично усмехается. К тому, которому мои титулы и положение в обществе ничего не значат.

К тому, для которого я сама не значу ничего.

И все же он зачем-то назначил мне это свидание…

Я чувствую себя беспомощной и беззащитной под взглядом его льдистых глаз.

Удивительно жестоких и прекрасных. Как зимнее море, готовое забрать жизнь.

Светлые, в окружении золотистых ресниц. Как голубые бриллианты в золотой оправе. Прекрасно и трогательно-невинно.

Но это обманчивое чувство.

Мне он кажется кровожадным монстром, готовым к прыжку чудовищем, зверем, что растерзает меня без тени жалости. Его холодные глаза обжигают взглядом, и мне кажется, что я тону в ледяной воде, что мне конец!..

Опасность, которую я ощущаю, не дает мне дышать, разум твердит — беги, спасайся, пока не поздно! Он погубит тебя! Разве ты не видишь, он порочен, как дьявол, и так же жесток. Ему безразличны твои чистота, невинность и ты сама.

Таких, как ты, он ломал и уничтожал десятками.

Просто взяв свое и отбросив прочь.

Губил безвозвратно и оставлял, цинично усмехаясь.

Но жажда, разгоревшаяся в моей крови, сладкое безумие, зовущееся любовью, удерживало меня на месте.

Я знала, что погибну, как мотылек над свечой, и жаждала этого. До боли, до отчаяние, почти до слез!

Я хотела, я надеялась — нет, не его порочной, темной, сексуальной страсти, — а всего лишь касания. Думала, что ему хватит дерзости и смелости взять меня за руку. Это единственное, что он мог себе позволить в общении со мной.

Это единственное, что я могу ему дать.

И это единственное, что убьёт меня, но я умру счастливой!

Влюблена ли я?

Если сумасшествие, охватившее все мое существо, можно назвать любовью, то да. Влюблена.

— Что вам угодно? — говорю я, а слов не слышу.

Вижу только его.

И он, люто и ненасытно усмехаясь, уже рядом со мной…

— Вас, — говорит он, и его голос многократно, как эхо, раздается в моей голове. — Я хочу вас.

— Что, простите?.. — ошарашенно бормочу я.

Он не отвечает.

Вместо слов он склоняется, берет мою руку, висящую, как плеть, и запечатлевает горячий поцелуй на моих пальцах. Невозможный, недопустимый!

— Что вы делаете! — я пытаюсь кричать, но из горла вырывается лишь сдавленный, задушенный шепот.

Его волосы сияют золотом. Я могу коснуться их, провести ладонью по его голове, но не смею. От него пахнет морским свежим морозным бризом, этот запах будоражит и пьянит меня.

— Что вы делаете…

Глава 1

Он переворачивает мою руку ладонью вверх и мягко, соблазнительно нежно и томно целует сначала в ладонь, глядя мне прямо в глаза опасным, пожирающим взглядом.

Потом целует в запястье, там, где так бешено колотится пульс.

Потом выше, выше, до самого сгиба локтя, оставляя цепочку теплых влажных поцелуев. Он принюхивается к аромату моей кожи, словно голодный хищный зверь, готовый вырвать из моего тела кусок… Неприкрытое порочное, сексуальное желание; хищная жажда обладать, взять, растерзать тотчас же.

От каждого его прикосновения меня словно бьет молнией, я вздрагиваю, умираю с каждым поцелуем и вновь рождаюсь.

— Как вы смеете, — шепчу я, и он цинично усмехается. Его руки обвивают мою талию, что совсем уж недопустимо. Если нас увидят…

Я понимаю, что отцу проще застрелить меня, чем вынести этот позор, мое грехопадение, но двинуться не могу. Не могу противиться его гнетущей властности! Не могу сбросить со своего тела его руки, не могу высвободиться от его объятий!

Он прижимает меня к себе, к своему жесткому, сильному телу. Его дыхание учащается от возбуждения, тонкие ноздри хищно дрожат. Его широкая ладонь по-хозяйски скользит по моей груди, по моей подрагивающей шее.

— Не трогайте! — еле слышно протестую я, и он сжимает мое лицо, крепко, болезненно.

— Ты — моя, — жестко и безапелляционно говорит он. Это так не вяжется с его нежными, полными чувственного наслаждения прикосновениями! У меня ноги дрожат, я держусь из последних сил, стараясь не выказать, как я боюсь его. Боюсь, умираю от страха, как кролик перед удавом. — И это не обсуждается. Я так хочу. Я так решил. В тот самый миг, когда увидел тебя, я решил, что ты должна принадлежать мне.

— Если отец увидит, что вы делаете, — предпринимаю последнюю попытку защититься, — он вышвырнет нас обоих вон. Или убьет, что скорее всего. И вам не удастся получить ни гроша из моего приданого! Ни гроша!..

Он усмехается; в его светлых глазах разгораются красные искры, лицо делается циничным и порочным, как у самого Дьявола.

И это так странно притягательно, что я и выразить не могу. Покорно и обреченно затихаю в его руках, хотя он позволяет себе совсем уж немыслимое.

Он запускает свою ладонь в мой корсаж, стискивает грудь, мнет меж пальцев чувствительный сосок, так долго, так умело, что я не сдерживаю жалкого стона.

— Мне не нужны твои деньги, — грубо говорит он, встряхивая меня, словно куклу. — Я не знатен, я — никто в вашем кругу. Но я богат; и твое золото не играет для меня никакой роли. Мне оно не нужно. Мне нужна ты. Только ты. Ты — моя цель. Ты — мое вожделенное сокровище.

Он грубым рывком вытряхивает мою грудь из платья, обнажает ее. Я громко ахаю. Но это тоже не может его остановить. Даже сели б я ударила его по лицу, он просто заломил бы мне руки, подавляя мой маленький бунт.

Затем, чтобы выгнуть меня дугой и впиться голодными губами в острые чувствительные соски.

Он беззастенчиво ласкает меня, хватая губами чувствительную плоть, я вскрикиваю.

Но мои стоны лишь распаляют его. Он прикусывает кожу, оставляя свои метки, красноватые следы. Он урчит, как голодный зверь, его руки терзают и мнут мое платье.

— Но… но… моя семья не допустит… пустите же! Пустите!..

Мне кажется, что я расплавилась в этой напряженной огненной смеси боли, стыда и запретного наслаждения. Протестую, а сил вырваться нет.

— Мне плевать на твою семью, — выдыхает он грубо, через силу оторвавшись от моего тела. Я трепещу в его руках, и это трепет доставляет ему ни с чем несравнимое удовольствие. Он готов слушать его вечно, касаться руками, усмирять и снова рождать эту сладостную дрожь в моем теле. Чувствовать мою слабость, словно я — измученная, ослабевшая, загнанная лань. — Есть только мы с тобой. И больше никого.

— Что же делать… — шепчу я в лихорадочном полузабытьи.

Он так близко.

Я ловлю губами его горячее, сбивчивое дыхание. И вместе с ним пью страстное возбуждение.

Мужчину трясет от нетерпения.

Впервые за все время, что я его вижу, он выказывает свои истинные чувства — ему не терпится сделать меня своей!

И от этого сладкое ноет в животе, сердце замирает в груди. Дыхание перехватывает, я почти теряю сознание, но он вдыхает в меня жизнь, опаляя мои губы своим горячим выдохом.

— Бежать, — грубо говорит он. — Сейчас же.

— Нет! — вскрикиваю я, но он властно закрывает мой протестующий рот ладонью.

— Да, — произносит он таким тоном, что становится совершенно понятно, что перечить ему нет никакой возможности! — С этого мига ты принадлежишь мне, я твой хозяин, а ты моя вещь.

Я яростно отталкиваю его ладонь, зажимающую мне рот.

— Что?! Мерзавец!

— Я такой и есть, — подтверждает он спокойно. — Ты можешь обзывать меня как угодно, это ничего не изменит. Сегодня ты станешь моей!

Это не может кончиться ничем хорошим; из глаз моих льются слезы.

Я отчетливо понимаю, что мне пришел конец. Я понимаю, что весь мой привычный мир, моя жизнь сейчас разбивается на куски, да нет — этот красивый, порочный и жестокий незнакомец просто рушит ее в угоду себе.

Уничтожает меня, вырывает из привычной среды только потому, что ему так хочется.

И это страшно; это пугает до черноты перед глазами, до слепоты.

Сердце разрывается на куски, но я, такая гордая и властная — ведь меня воспитывали быть такой! — могу лишь пищать, как беспомощный котенок.

— Я запрещаю вам так поступать со мной!..

— Я хочу тебя.

Крик рвется из моей задыхающейся груди, но мужчина снова властно притягивает меня к себе ближе, горячим ртом прижимается к моим губам, и мир разлетается вдребезги от его непередаваемо страстного поцелуя.

И я умираю от сбывшегося счастья.

Перестает существовать всё и все, и я в полуобморочном состоянии позволяю схватить себя и утащить — прочь из дома, в никуда, в пучину греха…

Глава 2

Его спутники были страшны.

Высокие, угрожающего вида люди. Встреть я их нечаянно — подумала бы, что разбойники. В лицах нет ни проблеска добра. Глаза холодны и злы.

Лицо одного украшает шрам, жуткий и рваный. Достаточного одного прикосновения магией, чтобы понять: эту отметину он схлопотал на каторге. Плеть рассекла его кожу, едва не выбила глаз и пометила его навсегда.

Он глядит на меня опасным взглядом и внезапно смеется, показывая крепкие, красивые зубы.

Лицо его преображается, становится привлекательно странной, породистой красотой.

Все ясно.

Тоже из аристократии, только преступивший закон. Возгордившийся и возомнивший себя выше всех, и поплатившийся за это.

Такие люди опаснее всего.

Но с моим похитителем меченый почтителен и даже робок, как верный пес.

Отворачивает виновато лицо, прячет глаза, заметив лишь тень неудовольствия в чертах хозяина.

Тот бесцеремонно заталкивает меня в автомобиль и усаживается рядом сам. Меченый угодливо закрывает дверцу и спешит на водительское сидение, натягивая шоферские краги и опуская на лицо очки, защищающие глаза от пыли.

Машина фырчит и пышет паром.

Зажигаются фары, лучи прорезают темноту, и я вижу впереди свое будущее — пугающий черный город, в ночи кажущийся мне незнакомым.

Сжимаю зубы, чтобы не раскричаться от волнения и страха.

Да, мне страшно.

Все происходящее кажется мне нереальным, ненастоящим, тревожным сном. От сидящего рядом мужчины веет силой, недоброй, опасной. Силой и властью.

Он высокий, широкоплечий, узкобедрый и длинноногий. Уверенный в себе, в своей силе и в своем успехе мужчина. Ни пятнышка на его безупречном лице. Здоров и силен. Каждое его движение исполнено властью и достоинством. Не испытывает ни малейшего неудобства оттого, что мне не ровня.

И, если честно, кажется, считает, что это я не ровня ему.

— Называй меня Кристобаль, — велит он высокомерно. — Кристобаль, и больше никак. Ты должна помнить, что я твой господин. Мне нужно твое полное подчинение. Это понятно?

Мне и в голову не пришло бы называть его Кристо. Или Крис. Или как-то иначе изменить его имя. Красивое и сверкающее, звучащее, как звон льда в высоком бокале.

Он смотрит на меня горящим взором.

Магия пресвятая, какое одержимое у него лицо!

Несмотря на свое высокомерие, он не может скрывать, что покорен мной. И я ощущаю свое превосходство хотя бы в этом.

— Ты невероятно красива! — с восторгом произносит он.

Эти слова вырываются у него против его воли.

Видно, что он и дальше хотел быть для меня сильным, высокомерным, недосягаемым и отстраненным. Но со своими чувствами справиться не мог.

— Невероятно прекрасна! Ты — само солнце! Такая сила и власть! Такая горячая кровь!

Это первые слова восхищения, что я от него получила. Первое признание, первый комплимент.

Но отчего он такой странный?..

Кристобаль оказался рядом. Его руки обвили мое тело, ладонь бессовестно скользнула по горячей коже обнаженного плеча и дальше, в глубину корсажа, жадно и торопливо ощупывая грудь.

Я думала, что таким странным способом он хочет проверить мою покорность, готовность ему подчиниться. Но он не остановился. Его рука, насладившись округлостью моей груди, бессовестно скользнула вниз, к моему животу, и ниже, попыталась проникнуть меж сжатых бедер.

Туда, где так сладко и тяжело пульсирует желание.

Туда, где жарко и влажно.

Мне казалось, что этот бесстыжий жар можно ощутить даже сквозь одежду. Сквози многочисленные юбки.

— Но…— пытаюсь протестовать я, отталкивая навалившегося мужчину обеими руками. — Это недопустимо!

Страх накрывает меня с головой. Все происходящее вдруг предстает в ином свете и кажется мне грязным, порочным.

Если б он сейчас сделал мне больно!

Если б он посмел ударить, прикрикнуть!

Но он, словно ослепленный, падает на колени передо мной и покрывает поцелуями мои руки.

Высокомерный и властный, он поклоняется мне сейчас, тайно, стыдясь минутной слабости, таясь от своих людей, скрывая от них свои чувства ко мне.

Он бережно держит ладони и целует каждый палец, не скрывая своего восхищения. Даже ту ладонь, что оставила красный отпечаток на его лице, он бережно берет и целует, прикасаясь губами мягко и любовно.

И я стихаю, завороженная этим поклонением и обожанием, обращенными на меня.

— Я люблю тебя, — шепчет он, поднимая на меня взгляд своих прекрасных глаз. — Если б ты только знала, как много значишь для меня! Если б только могла понять!.. И если б только могла почувствовать, что я чувствую! Я на вершине блаженства. Ты — моя сбывшаяся мечта! Ты совершенство, ты…

От переполнявших его чувств он захлебывается, утыкается лицом в мои колени, продолжая лихорадочно покрывать поцелуями мое тело, теперь уже ноги.

И я не могу не поверить ему.

Желание обладать мной сквозит в каждом его движении. Его трясет, как в болезненной лихорадке, он с трудом держит себя в руках. Впервые вижу, чтобы мужчину желание переполняло настолько, что он переживает его как муку. Как пытку. Сгорая в этом чувстве, корчась, как на костре.

— Что же ты творишь со мной! — шепчет он сквозь сжатые зубы. — Что творишь!

Хотя я не шевелю и пальцем, чтобы разжечь в нем пожар желания.

Не выдерживая бушующих чувств, он набрасывается на меня, опрокидывая навзничь на сидение.

Его торопливые поцелуи обжигают мои губы, щеки, глаза, и я знаю, что сейчас произойдет, но не могу противиться. Его дикая, неконтролируемая страсть передалась и мне.

Словно падшая женщина, я срываю с него одежду и не противлюсь, когда его руки проникают под мою юбку и сжимают мои бедра.

Он гибко приникает ко мне, прижимается страждущим телом к горячему местечку меж моих ног, и со стоном вздрагивает.

Он все еще борется сам с собой.

Он не хочет, чтобы это произошло здесь и сейчас. Изо всех сих держится, но его влечение какое-то колдовское. Словно наваждение. Словно безумие. Словно самый сладкий грех, овладевшим им всецело.

— Прогони меня тотчас же! — шепчет он, жарко исцеловавшая мои губы. — Пожалуйста! Я не могу… сам не могу отказаться от тебя!

Говорит — и тут же зажимает мне рот сводящим с ума поцелуем, чтобы я не смогла этого сделать, потому что мой отказ кажется ему страшнее смерти...

Слишком сладким и изощренным поцелуем.

Лаская весь мой рот языком так искусно и нежно, так страстно, что из глаз моих брызжут слезы, а лоно сокращается в обжигающем удовольствии.

Я задыхаюсь, бьюсь под его навалившимся на меня телом. Магия пресвятая, я кончаю от одного поцелуя за другим! И запах моей страсти раздразнивает мужчину еще сильнее, срывая все запреты.

Зарычав от бессилия, понимая, что эту схватку со страстью он проиграл, он ухватывает меня за бедра крепче и придвигает к себе рывком.

— Всего лишь посмотрю, — шепчет он.

Но я, обессилевшая, уже знаю, что он лжет.

И когда его руки властно разводят мои подрагивающие колени, я не противлюсь.

Он приникает губами к моему мокрому лону, и я едва не рыдаю от смеси стыда и наслаждения.

Он вылизывает меня яростно, надавливая большим пальцем на сочащуюся соком дырочку. Он упивается моим запахом, моим желанием, моей беспомощностью и своей властью над моим телом.

— Я хочу, чтоб ты вечно желала меня, — шепчет он, жарко целуя раскрытые перед ним бедра, опаляя горячим, болезненным дыханием кожу. — Хочу, чтоб всегда была такая влажная и раскрытая. Хочу, чтоб в моей памяти бы оставалась такой… навечно.

В голосе его прорезается сталь. Он хочет — и он добьется своего.

Его большой палец мягко касается какой-то точки меж моих ног, и я вскрикиваю. Потому что накатывает слишком острое, слишком невыносимое удовольствие. Все тело мое пробивает дрожь, я не могу ее унять, даже напрягаясь и вытягиваясь в струнку. Я хочу сжать колени, но он держит, неумолимо растягивает мои ноги в разные стороны, и продолжает свою беспощадную ласку.

Его палец движется неспешно, мягким кругами обводя горящее желанием местечко, и я снова вскрикиваю. Но он тотчас зажимает мне рот поцелуем, и все, что я могу — это постанывать, беспомощно извиваясь в его руках. Сквозь эту точку в мое тело хлынул жар, в крови разгорелась настоящая буря. Мир превращается в сплошную огненную руке мучительного наслаждения, и я чувствовала себя одновременно грешницей, распятой в аду, и праведницей, вкушающей райское наслаждение.

От очередного оргазма мне кажется, что с ресниц моих сыплются белые ослепительные звезды.

Я забываю, как дышать. Я кричу, но голоса своего не слышу. Бедра мои против воли сами движутся навстречу ласкающей руке. Вцепляюсь в запястье и направляю эту руку, принуждая ее прикасаться крепче и сильнее, и пальцы толкаются в мое жадно сокращающееся лоно.

Сцена полна жадного желания и абсолютного бесстыдства…

Все мое тело выкручивают мягкие, но сильные спазмы, я вздрагиваю в руках обнимающего меня мужчины, а он целует мое дрожащее от стонов горло, постанывая от страсти.

— Что же ты сделала со мной, — шепчет он, обеими руками опускаясь туда, где пульсирует мое удовольствие. — Что сделала… что натворила…

Мое тело обжигает боль, от которой я вскрикиваю. Но вместе с ней приходит чувство абсолютной наполненности. Я чувствую себя целой, как никогда. Заполненной любовью и нежностью.

И наслаждение накатывает снова, даже сквозь боль.

Я обхватываю егоза шею и в страстном порыве приникаю к нему. Он рычит, ослепленный и оглушенный страстью и желанием, крепко стискивает мои голые бедра, и яростно толкается в мое тело.

Еще и еще.

Наполняя меня своей любовью и страстью, своим желанием. Своим безумием.

— Это не должно было произойти сейчас… — шепчет он, стирая слезы счастья с моих щек и целуя мои горящие губы.

—Но оно произошло, — отвечаю я, счастливо улыбаясь.

И он снова забывается в страсти, приникая к моим губам и продолжая вдалбливаться в мое тело жесткими, сильными, жадными толчками, словно боясь, что кто-то может отнять меня у него…

Глава 3

— Мы должны жениться как можно скорее!

Эти слова должна говорить испуганная произошедшим девица. Но говорит их он.

Мой Кристобаль.

Мой искуситель, мой личный палач и господин.

Его пальцы нервно прыгают, когда он помогает мне привести в порядок одежду.

Он разглаживает мое платье особенно тщательно, как будто не хочет, чтобы кто-то хотя б заподозрил меня в грехопадении. Он поправил мои волосы, он накинул на мои плечи накидку, отороченную мехом, и сам застегнул пуговки, скрывая меня от посторонних глаз, как будто я была его самым драгоценным сокровищем.

Мотор машины слишком шумит, чтобы сидящий на водительском сидении человек что-то мог услышать. Наша страстная игра была скрыта от его глаз и ушей, и Кристобаль прижимает палец к губам — т-с-с! — дав мне знак, чтобы я не выдала себя.

— Для всех ты должна оставаться прежней, — сказал он. — Безупречной, недоступной и невинной. Чтобы никто не смел даже мыслью оскорбить тебя.

И эта странная, ревностная забота и беспокойство о свадьбе греет мое сердце.

Теперь мне ничего не страшно. Я даже чуть слышно смеюсь, но он встряхивает головой и настойчиво повторяет:

— Жениться немедленно!

Свадьба всегда представлялась мне грандиозным праздником, на который приглашено полсвета.

Мне всегда говорили, что шлейф моего свадебного платья будет длиннее, чем у королевы в день ее свадьбы. А драгоценных камней и жемчуга так много, что мне и идти-то будет тяжело.

В храме будет много цветов и много-много света, так много, что я буду сиять, как слиток золота. Самая прекрасная и самая величественная невеста из всех, что знал мир.

Это платье вполне сгодилось бы в качестве приданого само по себе.

И вот теперь я вдруг понимаю, что этого не будет.

А скорее всего, будет тайное и скорое венчание в первой попавшейся темной церкви, торопливое бормотание священника и чахлый букет цветов. И ярость оскорбленной моим побегом семьи. Навсегда.

Кристобаль угадывает мои мысли и отчаянно мотает головой.