Вельяминовы. Начало пути. Том второй

—Только не торопитесь, сеньора Эстер, не бойтесь. Птиц тысячи тысяч, на наш век хватит.

— И воды много, — Степан указал на горы, — источники хорошие, не иссякнут. Дрова тоже есть, плавника на берегу достаточно.

— Где мы? – спросила Эстер. Багровый закат спускался на серые пики. —Что это за берег?

— Не знаю, — Ворон поворошил угольки палкой, — но узнаю.

Вискайно взвел пистолет. Степан, подняв камень, кинул его в ближайшего пингвина. Тот упал. Остальные продолжали стоять, как ни в чем не бывало. Опустив оружие, испанец недоуменно спросил, глядя на черно-белую массу птиц, покрывавшую склон горы.

—А они на нас не бросятся?

Степан свалил еще одного пингвина.

—Нет, сеньор Вискайно, не бросятся. Мясо у них жестковатое, но лучше они, чем тюлени.

—Я их никогда не видел, — изумленно признался Вискайно, подбирая тушу птицы, — они всегда такие смирные?

—Всегда, — Ворон улыбнулся, — и тюлени здесь тоже такие, хоть палкой их по голове бей. Нам надо добыть больше туш. Их шкуры отлично отталкивают воду, а жир пригодится для освещения. Странно, что вы не встречали пингвинов, на Галапагосских островах их много.

— Я там никогда не был, — буркнул Вискайно.

— Разумеется, — Ворон тонко улыбнулся, — это мы там отдыхаем на пути в Панаму или обратно. Ваши корабли те воды обходят стороной, а зря. Таких огромных черепах вы нигде больше не увидите.

— Перегружаете добычу, а не отдыхаете, — кисло поправил его испанец.

— И это тоже, — легко согласился Степан, — пойдемте, я хочу сегодня поесть мяса.

Спускаясь по заросшему свежей травой склону, Вискайно предложил:

—Надо взобраться на гору и посмотреть, остров перед нами или континент.

— Остров, — решительно отозвался Степан, — потому что во-первых, на континенте не бывает таких резких ветров, даже на побережье. Если ветер дует из глубины континента, он ослабевает, а здесь ему даже горы не помеха. Значит, на той стороне, — он показал себе за спину, — тоже океан. И очень близко.

— А во вторых? – Вискайно пристроил пингвина удобнее.

— Поедим, и расскажу, — хмыкнул Степан, — здесь карту не начертишь, прогуляемся с вами к морю. И надо готовить провизию. К началу лета я хочу отплыть отсюда.

Эстер набрала в шапку ракушек. Тюлени нежились под теплым солнцем, раскинувшись на влажных камнях. Подвернув штанины холщовых матросских брюк, женщина зашла по щиколотку в воду.

—Далеко же нас забросило. Ничего, Ворон придумает что-нибудь. Шлюпка в порядке. Я сделаю одеяла из шкур, провизию заготовим впрок, и все будет хорошо, — услышав какой-то шум, Эстер обернулась.

— Ах ты маленький какой, — нежно сказала она, протянув руку. Покрытый пушистой шерсткой тюлененок настороженно водил носом.

— На, — Эстер разломала ракушку. Тюлененок проглотил ее, рассматривая женщину круглыми глазами. С камней раздался протяжный голос. Тюлененок, забеспокоившись, завертел головой.

— Ты беги, — ласково велела женщина, — тебя мама зовет.

Черная точка удалялась от нее по влажному песку. Эстер вытерла рукавом робы глаза.

—Мама…

Женщина пошла к хижине, сложенной из камней и плавника в укрытом от ветра распадке.

Потянувшись за мазью, Эстер аккуратно наложила ее на левую кисть испанца.

—Все отлично зажило, сеньор Вискайно. Я вас перевяжу и походите еще пару дней. Привыкли обходиться четырьмя пальцами? – Эстер улыбнулась.

Капитан пошевелил ими.

—Раньше было проще…

— Покойный брат моего мужа зимовал во льдах, — Эстер затянула повязку, — и там отморозил себе два пальца на левой руке, мизинец и безымянный. Он сам отрезал их кинжалом, рядом никого не было. Муж,— она кивнула на следящего за костром Степана, — говорит, что Питер так ловко владел тремя пальцами, как некоторые и пятью не владеют, — она принюхалась.

—Кажется, нас ждет пиршество.

— Пока ты лечила сеньора Вискайно, — заметил Степан, когда они сели у костра, — я успел собрать соль. Просуши ее, промой, и опять просуши, и она станет чистой.

—Прекрасно, — обрадовалась Эстер, разрезая мясо кинжалом, — я после обеда пройдусь и посмотрю, какие здесь растения. Может быть, отыщу что-то знакомое. И заодно яиц принесу.

— Только осторожней, — озабоченно велел Степан, — по скалам не лазай, они могут быть скользкими, а обрывы здесь сама видишь какие.

Над ними возвышался скальный склон в шестьсот футов высотой. Эстер даже поежилась.

— Отличные ракушки, — сказал Вискайно, — к ним бы еще белого вина.

Степан усмехнулся.

—Помните ту бутылку хереса? Как-нибудь разопьем, я свои обещания выполняю.

Когда от пингвиньего бока остались одни кости, Эстер нахмурилась.

—В следующий раз, когда вы убьете тюленя ради шкур, сеньоры, я вас заставлю поесть ворвани и сама съем.

Степан глубоко вздохнул.

—Радость моя…

— Даже не спорьте, — отрезала женщина, — здесь нет лимонов, как на корабле, а ворвань спасает от цинги.

— Пойдемте, сеньор Вискайно, — Степан поднялся, — я этой ворвани наелся в Гренландии на всю жизнь.

—Какой океан тихий, — они устроились у прозрачной воды бухты. Вдохнув запах дыма, Вискайно покосился на трубку Степана.

— Я потом с вами поделюсь, — пообещал Ворон, — у меня немного табака, надо беречь. Смотрите, — капитан взял обломок плавника, — я обещал рассказать, почему это не континент. Вам сколько лет? – спросил Ворон.

— Тридцать семь летом исполнилось, — ответил Вискайно. Степан рассмеялся.

—Тогда вы слишком молоды, и ничего не знаете о покойном Гийоме Ле Тестю. Был такой французский капитан, мой друг. Он погиб в рейде с Фрэнсисом Дрейком двенадцать лет назад. Вы тогда, наверное, еще в помощниках у кого-нибудь отирались? – поинтересовался Ворон.

— Да, — Себастьян вспомнил свой первый корабль, «Викторию», полыхающую огнем, треск обшивки под абордажными крюками, переброшенными с «Призрака» и веселый голос, кричащий сверху:

—Слава Богу, мы успели!

—Да, — Вискайно не отрывал глаз от воды, — в помощниках. Я тогда еще ходил в Старом Свете, — Куэрво чертил на песке.

—Останься Гийом в живых, сеньор Вискайно, я счел бы за честь плавать с ним матросом, — капитан помолчал, — он отправился в рейд, ставший для него последним, чтобы заработать денег на экспедицию сюда, — Ворон обвел рукой пляж.

— На Ледяной Континент? – нахмурился Вискайно.

— Будь это Ледяной Континент, уважаемый сеньор Себастьян, — ядовито ответил Ворон, — мы не сидели бы сейчас в рубашках у прохладной бухты, а замерзали бы в снегу. Помните карту Ортелия? — Степан быстро набросал ее на песке.

— Что с ней не так? – испанец вглядывался в знакомые очертания.

—Начиная отсюда — все, — Степан указал палкой на Тропик Козерога, — Гийом считал, что Ледяной Континент значительно меньше в размерах. Он лежит южнее, примерно с шестидесятой параллели. Здесь, рядом с Новой Гвинеей, — Степан протянул к ней руку, — есть еще один континент поменьше.

— Никто и никогда его не видел, — ехидно ответил Себастьян.

—Наш остров тоже никто никогда не видел, — хмыкнул Степан, — а теперь мы знаем, что он существует, и лежит на полпути между Южной Америкой и Ледяным Континентом.

— Отсюда и айсберги, — присвистнул Себастьян, — кто бы мог подумать

— Жаль, что вы не знали Гийома, — Куэрво передал ему трубку, — говорят, что я бесстрашный человек, — в лазоревом глазу заиграли искорки смеха, — однако Гийом был действительно бесстрашным. Он не боялся думать, сеньор Вискайно, что куда труднее, чем размахивать шпагой, или идти на абордаж, — Ворон вытянулся на песке, закинув руки за голову

Вискайно курил, глядя на горизонт, вспоминая жаркое, дождливое лето в Номбре-де-Диос двенадцать лет назад.

— Французская собака молчит, — пожаловался губернатор, наливая капитанам вина, — два дня он в наших руках, раненый. Что мы только с ним не делали, а он молчит. Я боюсь, что Дрейк забрал остатки золота и плывет в Англию.

— Мы должны торчать в гавани, ожидая конвоя военных галеонов, — пожаловался кто-то из испанцев, — но и на суше от англичан покоя нет! Еще и друзья у них появились с помощниками.

— Сеньор губернатор, — поинтересовался Вискайно, — вам нужна только голова проклятого Гийома, больше ничего?

— Обычно мы насаживаем их на пики и ставим посреди главной площади, — ответил тот, — на всеобщее обозрение. А что, сеньор Себастьян? – Вискайно погладил аккуратную бородку.

—Мне рассказывали об одной интересной казни на Кипре, пару лет назад. Вы слышали об осаде турками Фамагусты?

— И о казни начальника венецианского гарнизона острова, генерала Брагадина? – усмехнулся губернатор, — прекрасная мысль, сеньор Вискайно. Я распоряжусь. Попутного вам ветра, сеньоры!

—Он так ничего и не сказал, просто умер. И голову ему отрубали мертвому, — вспомнил Вискайно, передавая Ворону трубку.

Возвращаясь к хижине, испанец спросил:

—Помочь вам сделать крест над могилой дочки, капитан?

— Спасибо, — Ворон покачал головой, — но моя жена выберет камень для надгробия. Евреи, сеньор Вискайно, не ставят крестов.

— Но как вы венчались, если ваша жена еврейка? – удивился Вискайно.

—Мы не венчались, — коротко ответил Ворон.

—А, — только и сказал Вискайно. Огненное солнце опускалось за ледяные вершины гор.

—Завтра опять будет ветер, — испанец спрятал руки в карманы робы. Вечерами еще бывало зябко.

Ворон убрал астролябию.

—Как говорят у вас в Испании, сеньор Себастьян, — заметил капитан, — еl mundo es un pañuelo, мир размером с носовой платок. Остров лежит на пятьдесят четвертой широте. Если мы пойдем прямо на запад, или на северо-запад, то упремся в Южную Америку, мимо не проплывем. Накопим припасов, дождемся хорошего восточного ветра, и отчалим.

— И вправду остров, — Себастьян разглядывал еле заметную полоску прибоя, — вы оказались правы.

— И достаточно большой, — спускаясь по склону горы, Ворон смешливо добавил:

—Смотрите, сеньор Вискайно, цветы. Да неужели? — Степан сорвал маленький белый цветочек.

—Точно. Подмаренник. Не ожидал я его здесь встретить!

Вискайно растер в пальцах лепестки. Вокруг них поплыло облако сладкого запаха.

—Ваниль, — объяснил Степан улыбнулся, — в Германии его весной добавляют в белое вино, называется Maiwein. Подержите-ка, — Ворон отдал Себастьяну астролябию.

—Сеньоре Эстер соберу букет.

— Что же все-таки с островом? – спросил Вискайно, когда они подходили к хижине. — Кому он будет принадлежать?

Степан с высоты своего роста взглянул в голубые глаза испанца.

—Это не нам решать, сеньор Себастьян.

— Здесь похоронена ваша дочь… — осторожно начал Вискайно. Ворон вздохнул.

—Могилы, сеньор, это могилы. Земля нужна живым. Давайте, — велел он, — я утром набил тюленей, надо их свежевать. Нам, сеньор Себастьян, на этом острове делить нечего.

Вискайно, ничего не ответив, пошел к темной кучке туш, громоздившейся на пляже.

Эстер сидела с кинжалом в руках над камнем. Ворон понял:

—Господи, девочка моя. Видно, что она плакала. Ничего, все будет хорошо.

Он поцеловал нагретый весенним солнцем кудрявый затылок.

—Я цветов тебе принес. Здесь подмаренник растет, кто бы мог подумать?

Эстер вдохнула сладкий, нежный запах.

—Спасибо, Ворон. Посмотри, — она указала на камень, — я наметила буквы, это песчаник, он мягкий.

Степан прочел:

—И вложу в вас дух Мой, и оживете, и помещу вас на земле вашей, и узнаете, что Я Господь, — он кивнул.

—От пророка Иезекииля. Да, все так.

— Откуда ты знаешь? – удивилась Эстер.

— Я знаком с Писанием, радость моя, — взяв ее за руку, он добавил:

—Я думал сегодня открыть оставшийся херес. Неподалеку есть сухая пещера. Очаг я сложил, и плавник принес.

— Но как же, — она кивнула на пляж, где Вискайно склонился над тушами.

Степан отмахнулся.

—Здесь безопасно, хищников нет, переночует сам.

—Я не про это, — Эстер покраснела.

—Вот что, — неожиданно жестко сказал Ворон, — если он хоть пальцем к тебе прикоснется, немедленно скажи мне. Ты моя жена, и я его убью не задумываясь. И вообще, — он помолчал, — когда мы запасем достаточно провизии, ноги нашей здесь не будет. Через месяц снимемся с якоря.

— Ты хотел в начале лета, — удивилась жена.

— Перехотел, — буркнул Степан и пошел вниз помогать испанцу.

—Ворвани принеси, — крикнула ему вслед Эстер.

Повернувшись к ней, Ворон улыбнулся.

—Не забуду, не бойся.

Над бухтой мерцали тусклые, еле заметные звезды. Вискайно отхлебнул из бутылки.

—Ужасный вкус у тюленьего жира, сеньор Куэрво. И зачем мы ели сырое мясо, оно рыбой отдает.

— Затем, сеньор Себастьян, — Степан протянул ему кусок пингвина, — что вы, думаю, знакомы с цингой. У вас на кораблях ей поголовно страдают, — Себастьян сварливо ответил:

—Случается, однако я в первый раз слышу, что сырое мясо и жир помогают от цинги.

—В Гренландии местные жители только их и едят, — заметил Степан, — и о цинге там никто не знает.

Эстер плотнее закуталась в робу.

—В них есть вещества, пока неизвестные медицине, защищающие человека от этой болезни. Так же, как в лимонах, например.

Подхватив бутылку, Степан поднялся.

—Мы с сеньорой Эстер прогуляемся на сон грядущий, а вы ложитесь, нас не ждите.

—Вы уверены, что это безопасно? – озабоченно спросил Вискайно. Внизу простиралось темное спокойное пространство океана.

—Хоть бы дальний огонек увидеть, — пожелал он, — тоскливо, когда в море нет ни единого фонаря.

Ворон подал руку жене.

—Пингвины спят, сеньор Себастьян. Они и днем чураются человека.

— Спокойной ночи, — сказал Вискайно им в спину.

Он долго следил за тенями на белом песке пляжа. Войдя в хижину, завернувшись в плащ, Вискайно стал ждать. Только когда в завешенный тюленьей шкурой проем просочился серый рассвет, он измученно заснул, заставляя себя не думать о том, как уходили они вдаль, рука в руке.

—Жалко, что мало вина, — Степан велел жене: —Теперь ты.

— Опьянею, — она прижалась ближе. В пещере было почти жарко, огонь окрасил ее щеки в алый цвет. Ворон только улыбнулся.

—Очень хорошо.

Эстер положила голову ему на плечо.

—Скажи, а ты и вправду ничего не боишься?.

— Боюсь, не дурак же я, — пожал плечами Степан, — за тебя боюсь, за детей боюсь. Моря, — он подумал, — не боюсь, я его знаю, но видишь, как с тем вулканом вышло, — он коснулся губами ее теплых волос, — просто надо достойно и честно делать свое дело. Тогда о страхе забываешь.

— Мендес боялся, — после долгого молчания призналась Эстер, — боялся, говорил мне об этом, плакал от страха каждую ночь. Даже вспоминать его не хочу.

— И верно, хватит, — Ворон ласково обнял ее.

—Радость моя, если не хочешь, то не надо. Я потерплю.

Эстер шепнула, прижавшись щекой к его руке.

Как я могу не хотеть, если ты здесь?

Целуя ее, вдыхая запах дыма, Степан понял, что никогда еще так никого не любил. Она вся умещалась в его руках, маленькая, жаркая, как пламя, и было с ней так, что хотелось никогда не подниматься с расстеленного на камнях темного плаща.

— Море шумит, — пробормотал он, — я привык, что оно рядом, счастье мое, я привык, что ты рядом. Не уходи от меня, Эстер.

Женщина вспомнила доверчивые глаза тюлененка на пляже.

—Я всегда буду с тобой, Ворон, — Эстер обняла его, — всегда, пока мы живы.

У прибоя самка тюленя подняла голову, услышав пронессшийся на песком стон. Он затерялся над волнами, исчезнув в черной, пронизанной звездами, ночи.

— Еще немножко осталось, — Степан потянулся за бутылкой, — дай-ка губы, — Эстер, еще не отдышавшись, повиновалась, — Ворон ощутил вкус хереса.

— Теперь я, счастье мое, сделаю так, что ты вся станешь как вино. Я и так столько времени пьян, с Плимута еще, — Эстер покраснела.

—Я думала, ты и не помнишь.

— Не помню? – Степан поднял бровь.

—Я, любовь моя, на авантюру в Лиме согласился потому, что хотел еще раз потрогать твою задницу.

— Вот и трогай, — томно заметила Эстер, — сколько хочешь, столько и трогай.

— Боюсь, этим дело не ограничится, — озабоченно сказал Степан.

Устроившись у него на груди, натянув на них плащ, Эстер зевнула.

—Сейчас до полудня просплю.

—Скажи-ка, — задумчиво, проговорил муж, — а тебе не трудно будет в Амстердаме жить, после... — он не закончил.

— Нет, — хмыкнула Эстер, — город ни в чем ни виноват, мне там нравилось.

—Вот и славно, — Степан пощекотал ее, — вернемся, купим там домик, и переедем. На Карибах я оставаться не хочу, хватит семьей рисковать. Там я кое-кого знаю. Море рядом, лодку заведу, стану детей катать, — он рассмеялся.

— Но почему не в Лондоне? – удивилась Эстер.

— В Лондоне нас никто не обвенчает, — невесело сказал Степан.

—В Амстердаме тоже… — начала женщина и вдруг ахнула: — Ворон!

—Спи, — ласково сказал ей Степан, — я еще ничего не решил.

Ворон баюкал ее, слушая бесконечную песню моря:

—Все ты решил. Зря, что ли, почти год думаешь? Не может это быть больнее, чем когда мне глаз зашивали. Никита Григорьевич на десяток лет постарше меня был. В Амстердаме хорошо, уютно, солью пахнет. Денег у меня столько, что и мальчишкам хватит, и нашим с Эстер детям и внукам. Обустроимся, все будет в порядке.

Он заснул, не выпустив жену из объятий, ощущая ее легкое дыхание у самого его сердца.

Эстер грелась под теплым солнцем разгара весны. Землю вокруг покрывал мшистый ковер, цвел подмаренник, вдалеке журчал ручей. Женщина взглянула вниз. Под скалистым обрывом на белом песке пляжа мужчины грузили в шлюпку провизию. Вернувшись к птичьим яйцам, Эстер похвалила себя за сшитые из тюленьих шкур бурдюки.

—Нас только трое, — женщина скрыла вздох, — места в шлюпке много. Лучше взять побольше воды.

По расчетам Ворона, им оставалось меньше тысячи миль до Южной Америки.

—Если не случится штормов, то через две недели мы окажемся у тех берегов, — уверил ее муж, — и мы даже можем встретить по дороге британский корабль.

Подхватив шапку, Эстер пошла вглубь острова, где Вискайно заметил какие-то ягоды. Эстер хотела проверить, съедобные ли они. От цинги могло помочь почти любое растение. Над ее головой пролетел снежно-белый альбатрос.

—К счастью, — вспомнила Эстер, — они всю жизнь в паре живут, никогда друг друга не бросают. Прямо как мы с Вороном, — она нежно погладила свой живот, — но я ему ничего пока не скажу.

Эстер не хотела, чтобы муж зря волновался в море. Ворон уверил ее, что найдет в Бразилии знакомцев.

—Там во всем и признаюсь, — женщина посчитала на пальцах, — срок в июне. К тому времени мы окажемся в Старом Свете, — Эстер вдруг зевнула.

—Надо поспать. Здесь тепло, хорошо. Я прошлой ночью и глаз почти не сомкнула.

Свернувшись в клубочек, женщина устроилась на мшистом склоне. Опустившись на край скалы, альбатрос застыл, будто охраняя ее сон.

Вискайно разогнулся.

—Я схожу к ручью, сеньор Куэрво, начну набирать воду. Или рано еще?

— Нет, — хмыкнул Степан, проверяя паруса, — я завтра на рассвете хочу выйти, незачем время терять. Ветер словно по заказу, норд-ост, поменьше на веслах просидим. Думаю, если будет дуть с такой скоростью, недельки через две мы увидим берега Южной Америки».

— А там? – внезапно спросил Вискайно.

—А там разойдемся каждый своим путем, — спокойно ответил Степан. Себастьян, насвистывая, стал подниматься по склону холма.

Эстер проснулась от неприятного ощущения во рту.

—Что такое? – она нахмурилась, но не услышала звука собственного голоса. До нее доносилось только какое-то мычание. Помотав головой, пытаясь выплюнуть тряпку, Эстер увидела над собой злые глаза испанца.

— Тихо, — Вискайно приставил к ее шее кинжал, — тихо, милочка. Я все равно возьму то, что мне нужно, а вы решайте — по-хорошему, или по-плохому. Руки дайте! – он отвесил ей пощечину.

Женщина попыталась вырваться, но испанец ловко обмотал вокруг ее запястий веревку.

— Я понял, что с вами просто не получится, — он прижимал ее к земле.

Эстер закусила губу.

—Если он меня хоть на мгновение отпустит, я убегу. Я быстрее, он не догонит. Там Ворон, там все будет хорошо.

— Всякая грязная подстилка будет строить из себя сеньору, — пробормотал Вискайно.

—Водишь людей за нос, называешь себя женой, а сама только шлюха. Если шлюха, то и занимайся своим делом!

Вывернувшись, Эстер попыталась встать на ноги, но Вискайно, схватив ее за волосы, бросил на землю. Услышав треск разрываемой робы, напрягаясь, женщина выплюнула кляп. Эстер бросилась вниз, не разбирая дороги, слыша тяжелое дыхание рядом.

—Господи, — пожелала она, — только бы он оступился.

Сзади раздался короткий крик боли. Вискайно катался по земле, держась за щиколотку. Эстер сбежала на пляж. Увидев мужа, женщина разрыдалась, хватая ртом воздух.

Степан поднял голову. Белый альбатрос снялся со скалы. Распахнув крылья, птица парила над бухтой.

—Красавец, — полюбовался капитан, — на скалах их целая колония, — он забеспокоился:

—Только бы Эстер не совалась в опасные места. Она легкая и маленькая, но все равно, пусть лучше меньше яиц соберет, зато не будет рисковать, — Ворон подергал канаты.

—Все в порядке, завтра в путь. Из Рио поплывем на Канары, а там окажемся почти дома. Провизии у нас хватит. Может быть, кого-то из наших встретим по дороге, — он пропустил между пальцев теплый песок.

—Надо остальным рассказать об этом острове, — решил он, — вода свежая здесь в избытке, птиц хватает. Ее Величество порадуется, что у нас новая земля появилась. Если кто-то еще поплывет на Ледяной Континент, то отсюда удобнее. Теперь нет сомнений, что он существует.

От шлюпки пахло родным – смолой, деревом, солью. Степан нежно погладил ее по борту.

—Справишься, девочка?

— Справится, — сказал он себе уверенно и услышал сзади плач.

—Он там, — укрывшись в его руках, Эстер показала на скалы, — он хотел… — закусив зубами порванный рукав робы, жена зашлась в рыданиях.

Степан достал пистолет.

—Садись в шлюпку, я тебя выведу на середину бухты, брошу якорь и пойду его убью. Потом вернусь. Сиди и ничего не бойся, поняла? — Эстер только кивнула.

Ворон поднялся наверх.

—У него, кроме кинжала и камней под рукой ничего нет. Одной испанской собакой меньше, невелика беда.

Он обыскал всю округу, но Вискайно не нашел. Спустившись на пляж, Степан увидел одинокую фигурку Эстер на тихой глади воды:

—Снимемся с якоря сегодня, незачем здесь ночь сидеть, мало ли что ему в голову придет, — он забрался в шлюпку.

—Мерзавец куда-то сбежал. Давай отплывать, провизия загружена, воды тоже в достатке, — Эстер тихо сказала:

—Ворон, я ничего не подозревала. Я собирала яйца, и было так тепло, так хорошо. Я легла отдохнуть, и все.

— Дура, — Степан ласково обнял ее, — неужели ты думаешь, что я хоть вот на столько, — он показал, — могу тебе не поверить. Давай-ка, — он сел на весла, — забудем об этом острове на всю оставшуюся жизнь, — она хмыкнула:

—Вряд ли у тебя получится забыть, Ворон.

—Все-то ты про меня знаешь, — ворчливо ответил ей муж.

На закате шлюпка, подгоняемая хорошим ветром, повернула на запад. Степан смешливо заметил:

—Следующая вахта ваша, мистер Кардозо.

Эстер засучила рукава робы.

—Думаешь, что я все забыла? Нет, сэр Стивен, из меня получится хороший матрос.

— А это мне решать, — ехидно ответил Ворон.

Вискайно, хромая, взобрался на склон. Себастьян приставил ладонь к глазам. Шлюпка уже почти скрылась из виду. Злобно выругавшись, он швырнул под обрыв камень. Птицы поднялись на крыло, и ему на одно мгновение почудилось, что пошел снег.

Опустившись на мягкий мох, он застонал, обхватив голову руками. Когда Себастьян открыл глаза, их белый парус слился с бесконечной гладью воды.

Эпилог

Венеция, осень 1585

—Вставайте, синьор! – лодочник потряс за плечо мужчину, спавшего, завернувшись в плащ. —Куда вам надо?

Встряхнув золотистыми локонами, мужчина умылся прохладной водой из-за борта. Открыв ореховые глаза, он замер. Город поднимался из рассветного тумана, мраморными стенами собора, звенящими колоколами. Пассажир спросил:

—Что это?

—Венеция, что! – пробурчал лодочник. —Куда вас отвезти?

—В Сан-Поло,— не отрывая глаз от стен дворцов, велел мужчина. Лодка зашла в Большой Канал. Лавируя между гондолами, доверху нагруженными овощами и бараньими тушами, она свернула налево, в глубину района.

Стоя у окна, Вероника вглядывалась в охряные крыши. На той стороне Большого Канала виднелся собор Святого Марка. Женщина подергала кружевной, пахнущий лавандой платок.

—Все получится. Все будет хорошо.

В дверь неслышно постучали.

—Это я, синьора, — перекрестившись, женщина впустила гостя.