Вельяминовы. Начало пути. Том первый

На углу улиц Корнхилл и Треднидл забор огораживал площадку, выделенную по приказанию королевы Елизаветы для строительства биржи.

–Спасибо сэру Томасу Грешему, – хмыкнул Петя:

– Он денег дал на будущую биржу. Построим не хуже, чем в Антверпене. Как говорил сэр Томас, купец без биржи словно корабль без воды. Ты, Степа, стосковался, поди, по морю, пока «Изабеллу» достраивают?

– И не говори, – Степан спустился по крутой лестнице в подвальчик мистера Скиннера:

–Не был бы я на королевской службе, рванул бы в Норвегию или Данию прогуляться, кровь разогнать. Но надо торчать на суше, ругаться на верфи, ругаться в Адмиралтействе, набирать команду. Хотя, с Божьей помощью, «Изабелла» почти готова.

Они заказали по две дюжины устриц и две бутылки вина.

–Белое бордо, – Петя наполнил стаканы: «Я здешнего поставщика знаю. Надежный человек, плохого не покупает».

–Петька, – Степан сделал глоток действительно отменного вина: «Ты не юли. Когда ты меня последний раз отобедать приглашал? Случилось что?»

– Степа, – Петя откашлялся, – ты только не волнуйся…

Степа удивленно повел бровью.

–В карты ты не играешь, вина пьешь полстакана за вечер, к шлюхам не ходишь. Чтоб убил ты кого, не поверю, ты перо в руке лучше держишь, чем шпагу.

– Я, Степа, в Москву еду, – младший Воронцов искоса посмотрел на угрюмо молчащего брата:

–Устрицы! – Петя бодро засучил рукава рубашки: «Ешь, Степа. Их на рассвете с моря привезли».

На башне церкви святой Елены часы пробили полночь.

– Петька, может, не надо? – в который раз сказал Степан.

– Если бы, Степа, я тебе велел: «Не ходи в Южную Америку?»

– Я на королевской службе. Ты человек свободный, где хочешь, там и торгуешь. Что тебе за охота с этой компанией вязаться?

–Я не учу тебя кораблями командовать, и ты меня коммерции не учи. Прошло время одиночек. Еще герр Мартин говорил, что за компаниями будущее. В партнерстве за месяц можно столько заработать, сколько один купец за год не наберет. Королева нам, Московской компании, дала патент.

– Царь вашим патентом подотрется, – Степан зло пыхнул трубкой: «Тебя мальчишкой из Москвы вывезли. Не знаешь ты, что такое царь Иван Васильевич».

– А ты знаешь? – спросил Петя, но осекся.

Степан только поправил черную повязку, закрывавшую выбитый глаз.

Петя, чертыхаясь, лавировал среди луж. Весна выдалась сырой, лил мелкий дождь. Можно было взять портшез, но юноше только недавно исполнилось восемнадцать. Ему казалось неприличным являться на встречу со старшим компаньоном в портшезе.

–В лицо никто ничего не скажет, но в Сити все самое важное говорят не в лицо, а за спиной. Не ровен час, станут шептаться, что я зазнался, получил контору в наследство…, – в отделанной мрамором приемной весело потрескивал камин.

– Здравствуй, Питер, – Энтони Дженкинсон обнялся с юношей: «Садись, промерз небось до костей. Что за весна, только льет которую неделю. У меня есть отличное бургундское, позавчера привезли».

Петя звонко чихнул.

–Будь здоров. Давай за удачу!

–Вы в Россию третий раз едете. Если вы с нами отправляетесь, откуда взяться неудаче?

– Верно…, – кивнул купец:

–Но русский царь непредсказуем, его настроение меняется каждый день. Можно приехать туда с деньгами, но лишиться и денег, и головы. Я понимаю, что ты бы с большим удовольствием отправился к теплу и красивым женщинам. Например, в Италию.

– В России женщины не хуже, – обиженно отозвался Петя.

– Здесь я с тобой согласен, – хмыкнул Дженкинсон: «Но вечный холод в Москве кого угодно сведет с ума. Тем не менее, ты единственный из нас знаешь язык».

– Но как я смогу переводить? – растерялся Петя: «Откуда молодой английский торговец может знать русский?»

– Ты не будешь переводить…, – подмигнул ему Дженкинсон: «Ты будешь слушать, запоминать и рассказывать, что говорят у нас за спиной».

Степан подлил себе эля.

–Коли тебе рта раскрывать не придется, то ладно. Царь тебя последний раз видел, когда тебе года три исполнилось. Здесь опасности нет. Но Матвей Вельяминов…

– Его, может, убили давно…, – отмахнулся младший брат: «Они восемь лет с Ливонией воюют».

– Такие, как он, всегда выплывают…, – глаз Степана сузился: «Однако Федор Васильевич иная стать. Его, боюсь, нет в живых. Хороший он человек, мы с тобой ему и жене его жизнью обязаны».

Петя покраснел.

– Она, небось, замужем, – вздохнул Степан: «Если и не замужем, то обручена».

– Обручена, но под венцом не стояла! – упрямо отозвался юноша.

Степан нахмурился.

– Ты в Россию едешь с головой на плечах, с ней изволь и вернуться. И не думай об сем! Ты для них еретик, англиканин. Кто тебя с Марфой свенчает, даже если она и свободна?

–Здесь повенчаемся, – буркнул Петя: «Я Марфу увезу, как ты Беллу. Нечего ей там делать».

–Ты ровно ослица Валаамова, – Степан вскочил с кресла: «Да она тебя забыла давно!»

– Мы крестами поменялись.

– Когда тебе шесть годов было, а ей три!

–Ты, Степа, сколько лет ждал Беллу? – тихо спросил Петя: «Видно сие у нас в крови, что поделаешь. Ты не думай, я все рассчитал».

– Что ты рассчитал? – удивился брат.

–Смотри, – оживился Петя:

–Судаковское золото у нас в конторе восемь лет в обороте. Знаешь, какие у него барыши? Я тебе сейчас все распишу, – он потянулся за чернильницей.

– Не надо, – отмахнулся Степан: «Мало мне в море математики, дак и на берегу покоя от нее нет».

– Марфа наследница Судакова. Приданое за ней немалое дадут.

– Еще скажи, что ты по расчету женишься, – расхохотался Степан.

– Нет, по любви. Но с расчетом, – подмигнул ему младший брат.

–Лукав ты, Петька. Давеча был в Адмиралтействе и слышу шепот: «Брат Питера Кроу!». Понимаешь, Петька, не Ворон, не сэр Стивен, а брат Питера Кроу. Порадовался я за тебя. Давай на боковую, час поздний. Приезжай завтра после обеда на Дептфордскую верфь, покажу тебе «Изабеллу».

– Скоро на воду—то?

– Через две недели, с Божьей помощью…, – Степан выбил из трубки пепел.

– В Новый Свет опять? – младший брат взглянул на него лазоревыми глазами.

– Петька, ты Москву помнишь? – спросил Степан.

– Я все помню, Степа.

– Вот и не лезь на рожон, – Степан обнял его: «Сказано от Писания, в день отмщения воздам».

– Верно, – Петя открыл дверь спальни: «Только день отмщения приблизить можно».

Петя щекотал Волчка. Отбиваясь толстыми лапами, щенок негромко потявкивал.

– Сыночек, – мать обняла мальчика. Пахло от нее травами и цветами, словно лежишь на лугу в подмосковной, смотришь в ясное небо, а вокруг все летят, летят одуванчики.

– Что, матушка?

– Пора тебе, милый.

–Как я один буду? – Петя прижался к матери, цепляясь за сарафан. Опустив глаза, мальчик закричал. Щенок судорожно дергался на полу. Под его разбитой головой расползалась алая лужица.

– Матушка, – заплакал Петя, – что же это…

– Иди, сыночек, иди, милый. Только как будешь идти, не оглядывайся.

Мальчик пошел к двери, за которой были только темнота и холод.

–Не оглядывайся…, – услышал он голос матери.

Маленькая рука толкнула дверь. На пороге, не выдержав, он обернулся.

Сдавленно вскрикнув, Петр вцепился зубами в подушку. Из всех его ночных кошмаров этот был самым тяжелым. Придвинув свечу, он раскрыл старую Библию, доставшуюся ему от покойного герра Мартина.

– Пребывающий под покровом Всевышнего, находящийся под сенью Бога, провозглашает перед Господом: Ты прибежище и твердыня моя! Боже мой, на Тебя полагаюсь! Он укроет тебя крылом, под сенью крыл Его найдешь убежище; истина Его щит и кольчуга твоя. Не убоишься ни угрозы в ночи, ни стрелы, летящей днем…

Читая знакомые строки, Петр слушал, как за окном часы отбивают четверти. В пять занялся рассвет, пора было собираться в контору.

На Дептфордской верфи пахло свежим деревом. Ветер с востока нес ароматы соли и водорослей. «Изабелла» возвышалась на стапелях, новая, сверкающая краской и позолотой.

–Петька! – Степан перегнулся через борт: «Поднимайся!»

– Грязно у вас, – Петя отряхивал полы плаща.

–Весна, все развезло с такими дождями. Видишь, – Степан показал на холщовый балдахин над палубой, – я велел натянуть, пока стоим. Все посуше будет. Дерево выдержанное, но лишние предосторожности не помешают. Тебе трюмы охота посмотреть?

Оказавшись внизу, Петя покачал головой:

–Торговым баркам с ней не тягаться. За один рейс на ней можно столько товара доставить, сколько на три обычных корабля поместится.

Степан повел брата в капитанскую каюту:

–Она военный корабль, но добычу надо куда—то грузить. При полных трюмах у нее скорость меньше, но у нас редко полные трюмы бывают.

–У тебя как обычно, – Петя опустился в кресло: «Не понимаю, как вы спите на этих сундуках? Повернуться негде».

– Нанявшись на «Клариссу», я два года спал в гамаке. Даже сейчас иногда тянет. Знаешь, Петька, хорошо, словно в колыбели.

Только Степан мог назвать колыбелью провисшую веревочную сетку.

Он достал из кармана письмо:

–Вчера забыл отдать. Ежели Вельяминовых найдешь и живы они, передашь Федосье Никитичне лично в руки. Но только ей самой.

–Степа, не втягивай меня в тайные дела, ладно? Хватит и того, что ее королевское величество, вручая нам патент, отвела меня в сторону: «Вы, мистер Кроу, знаете русский язык. Станьте моими ушами при московском дворе. Не сомневаюсь, что вы не питаете любви к царю Ивану, но кроме вас, никто такого поручения не выполнит».

– А ты что? – Степан раскурил трубку.

– Спрашиваешь, не отказал ли я королеве? – юноша поднял бровь.

Брат усмехнулся:

–Петька, такие делишки я кручу только в Новом Свете. Это только письмо.

Петя повертел запечатанный конверт.

– Но если сгинули они?

– Тогда сожги…, – Степан добавил: «Обещал я, что сделаю все возможное, но доставлю записку в Москву».

–Постараюсь, Степа. Пора мне, мы сегодня обедаем Московской компанией. Я самый младший, должен прибыть раньше всех.

–Сэр Стивен, – раздался за дверью испуганный голос: «Сюда едет королева».

Карета, запряженная восьмеркой белоснежных лошадей, промчалась, разбрызгивая грязь, по верфи. Кортеж остановился напротив стапелей, где возвышалась «Изабелла». Дверца открылась. Елизавета, высокая, голубоглазая, с медно—рыжими волосами, в расшитом жемчугами платье, остановилась на ступеньках. От корабля кортеж отделяла огромная лужа.

Пройдя прямо по середине лужи, капитан Кроу опустился на колено. Сырой мартовский ветер трепал каштановые волосы, падавшие на белый воротник рубашки.

– Ваше величество, позвольте…

– С удовольствием, сэр Стивен, – Елизавета улыбнулась. Их глаза на мгновение встретились. Степан подхватил королеву на руки:

–Какая она легкая, хотя ростом почти вровень мне.

Оказавшись на палубе, королева огляделась:

–Теперь я вижу самый дорогой корабль в Англии, о котором мне прожужжали все уши в Адмиралтействе.

– Ваше величество, если делать, так делать на совесть.

–Сэр Стивен, серебра, привезенного вами из Мексики в прошлом году, хватит на дюжину таких кораблей. Однако любопытно, далеко ли вы собрались с такими пушками и таким пороховым погребом.

В капитанской каюте Степан развернул на столе карты.

– В конце месяца мы окажемся на воде, а в конце весны, по счету нашего полушария, подойдем к проливу Всех Святых. Там будет на исходе осень. Никто в здравом уме туда не сунется, слишком неблагоприятная погода.

–Вам здравого ума не занимать, – насмешливо отозвалась Елизавета.

Степан расстелил еще одну карту.

–Если надо рисковать, то я рискую, ваше величество. От пролива мы пойдем на север, в Кальяо. Там нас не ждут, ни один английский корабль не поднимался к Перу. Мы без помех забьем трюмы серебром и золотом.

– Но военные галеоны испанцев?

–Они стоят гораздо севернее, у панамского побережья. Пока они придут в Кальяо, мы вернемся в Атлантику.

– Вы можете пойти путем Магеллана, – задумчиво сказала королева, – и обогнуть земной шар.

–Именно это я и сделаю с разрешения вашего величества, когда вернусь. Сначала надо посмотреть, как «Изабелла» поведет себя в море, и добыть побольше испанского золота.

– Первый английский корабль, который совершит кругосветное путешествие…, – Елизавета подперла кулаком острый подбородок: «И первый английский капитан. Я вам разрешаю. Вам, сэр Стивен, очень сложно что—то запретить. Я думаю, что вы это знаете».

– Ваше королевское величество может запретить мне все, что угодно.

–Я бы хотела запретить тебе ходить в море, – подумала Елизавета: «Но я не могу запретить птице летать».

– Сэр Стивен, а если подняться выше по тихоокеанскому побережью?

Степан снова склонился над картой:

–Придется идти осторожно, тамошние воды кишат испанцами вплоть до севера Мексики. Но дальше будет легче. Вы думаете, что…, – он осекся под ее внимательным взглядом.

–Северо—Западный проход, – Елизавета поднялась, капитан сразу встал: «Сидите, сэр Стивен. Что вы об этом думаете?»

– Ваше величество, – Степан указал на карту мира, – нет сомнений, что все мировые океаны соединены. Однако путешествие вдоль арктических берегов, русского или в западном полушарии, очень опасно. После зимовки, – он пожал плечами, – и самые крепкие корабли не всегда могут продолжать путь. Если встретится сплошное поле льда, то судно его не разобьет.

– Вы бы не хотели на «Изабелле» сходить путем экспедиции Ченслора? – спросила Елизавета.

– Я пойду туда, куда прикажет ваше королевское величество. Но если я могу…

Елизавета положила руку ему на плечо. На черной коже камзола ее кисть казалась белой, словно крыло чайки:

–Я знаю. Я признательна вашему брату за его согласие поехать в Московию. Вы один из лучших моих капитанов, сэр Стивен. Мне кажется, кругосветное путешествие сейчас важнее Северо—Западного прохода.

– Если на Панамском перешейке прорыть канал, можно гораздо быстрее проходить из Атлантики в Тихий океан…, – Степан вернулся к картам.

Елизавета кивнула:

–Испанский король тридцать лет назад приказывал подготовить такой проект. Но даже если он исполнится, то мы все равно не получим прибыли. Пока мы выигрываем у испанцев только на морях, в чем есть и немалая ваша заслуга.

– Благодарю, ваше величество…, – Степан склонил голову: «Но вот еще что. Я много ходил в Индию, вокруг Африки. Аристотель и Плиний Старший писали о канале, построенном в Древнем Египте, соединявшем Красное и Средиземное моря».

Королева прищурилась: «Птолемей Второй вырыл канал в сто футов шириной, тридцати футов глубиной, что шел на протяжении тридцати пяти миль».

–Такой канал облегчил бы торговлю с востоком, ведь пряности продаются на вес золота.

– Вашему брату это не понравится, – рассмеялась королева: «У него лучшие пряности в городе, но цены…»

Степан улыбнулся.

–Питер хочет разузнать в России, нет ли оттуда сухопутной дороги в Индию.

–Даже если и есть, то, чтобы воспользоваться таким путем, надо вести переговоры с царем Иваном…, – Елизавета передернула плечами. В туманном свете мартовского вечера казалось, что в ее волосах переливаются отблески затухающего костра: «Спасибо, что показали мою тезку. Говорят, вы назвали ее в честь вашей покойной жены?»

– Да.

– Мне очень жаль, – королева коснулась его руки: «Сэр Стивен, если поход начнется в марте, то когда вы вернетесь?»

– С божьей помощью в конце осени.

– Я помолюсь за ваш успех.

Елизавета шепнула: «Возвращайся, Ворон».

– Я вернусь, моя королева. Обещаю.

Часть третья

Москва, лето 1565

– Считай, – велел Энтони Дженкинсон Питеру: «Заодно посмотри, нет ли тухлятины, ты в провизии разбираешься».

Товары на склад Английского двора поднимали с помощью отчаянно скрипевшего веревочного блока. Петя высунулся в окно, теплый луч солнца коснулся его щеки.

Неделю назад, на Троицу, отзвенели колокола московских церквей. Погода повернулась на жару. Уличная грязь подсохла, защебетали птицы.

Воронцов—младший махнул, блок заработал.

– Четверть быка, четыре барана, двенадцать кур, два гуся, один заяц или тетерев, – Петя поставил пометку возле тетерева, – шестьдесят два хлебных каравая, пятьдесят яиц, четверть ведра средиземноморского вина, три четверти ведра пива, полведра водки и два ведра меда.

Птица могла быть пожирней, а яйца посвежей, но в остальном с едой, выделенной англичанам, было все в порядке. Расписавшись под грамотой о доставленной провизии, Питер приложил печать Английской компании.

– Питер, – раздался из—за двери голос Дженкинсона: «Заминка насчет сукна, не поможешь?»

За обедом Энтони объявил: «Царь примет нас в Александровой слободе на будущей неделе. Надо послать подарки всем, в чьей поддержке мы заинтересованы. В первую очередь царскому фавориту, Матвею Вельяминову».

– Его нет в Москве, – отозвался Петя: «Отправлял я подарки на Рождественку, в его усадьбу. Оттуда прислали сказать, что Матвей сейчас с царем в Александровой слободе. Возам я велел туда ехать».

– Хорошо. Теперь оружие. Составим список того, что мы можем предложить русским.

Днем раньше, оседлав коня, Петя Воронцов отправился на Рождественку. Забор, который он помнил с детства, не изменился:

–Ничего не изменилось, только крышу новую поставили…, – привстав в стременах, Петя увидел амбар в углу двора. Где—то рядом со стеной он похоронил Волчка.

В полуденном солнце блестели окна верхних светелок.

–Детская, рядом горница Марьи…, – там он в последний раз видел умирающую сестру и мать. Пушкарский двор, мимо которого его, зареванного, вела Федосья Никитична, разросся. Петя услышал ласковый голос: «Петруша, дитятко, не убивайся ты так».

В Колывани, в доме Клюге, он каждую ночь просыпался, крича от страха и боли в сердце. Ему снилась бледная сестра, бьющийся в предсмертных судорогах щенок. Он слышал крик отца «Дитя не троньте!». Подхватив Петю, отброшенного ногой Басманова, мать плюнула в окольничего: «Будь ты проклят!».

Герр Мартин сидел ночами у его постели, читая псалмы. Прижавшись щекой к его руке, мальчик засыпал, убаюканный мягким голосом.

–Я ведь так и не сказал ему, как я его люблю, – горько подумал Петя, пришпорив коня. Лишь после смерти Клюге он понял, на что пошел этот немногословный человек:

– Он меня вырастил, выучил, вывел в люди. Я рыдал от кошмаров, а он обнимал меня: «Не надо, Петер. Все хорошо, я здесь, я с тобой».

Тяжело вздохнув, Петя повернул на Варварку, к Английскому двору.

– Питер? – он очнулся от голоса Дженкинсона: «Еще отец этого Матвея Вельяминова…»

Юноша взглянул на купца спокойными, лазоревыми глазами.

–Боярин Федор. На Воздвиженке сказывают, что он в подмосковной живет. Стар он в Александрову слободу переезжать, ему седьмой десяток идет. Ранило его тяжело на войне Ливонской, ходит плохо.

– Царь к нему по—прежнему благоволит? Если нет, то незачем на него тратиться.

–Говорят, когда царь наезжает на Москву, он всегда Вельяминова навещает, – отозвался Петя: «В битве при Терзене, где Орден наголову разгромили, Федор Васильевич царевым войском командовал. При осаде Полоцка он лично спас царя Ивана. Там его и ранили в третий раз».

–Тогда надо и ему подарки послать, – хмыкнул Дженкинсон: «Займешься, Питер? Вы были знакомы, как ты ребенком здесь жил?».

– Знакомы. Туда я могу и сам поехать. На Вельяминова можно положиться, он не откроет ни царю, ни сыну своему, что я его навещал.

– Ты в нем уверен?

– Больше чем в себе…, – Петя вспомнил, как Вельяминов сказывал им с Марфой перед сном сказку про Ивана—царевича, как гладил по голове прижавшегося к нему мальчика: «На все Божья воля, Петруша. Может, свидимся еще».

– Больше чем в себе, – повторил Воронцов—младший. Юноша замолчал, склонив голову. Читали послеобеденную молитву.

Белый конь мчался по траве приречного луга. Мальчик в седле, в коротком, на польский манер, кунтуше и широких, заправленных в сафьяновые сапожки, шароварах, нацепил на голову бархатную, расшитую драгоценными камнями шапочку. Подросток обернулся: «Здесь канава!».

– Дак прыгай, – пришпорив гнедого, Федор Вельяминов легко оказался на другом берегу. Всадник на белом коне последовал за ним.

– Когда препятствие берешь, – поучал Федор, – не торопись. Дай коню время посмотреть, куда копыта опустить, доверяй ему. Апосля трапезы бери лук со стрелами, приходи к реке. Я велел мишени поставить, постреляем с тобой.

– Дак ветер, – подросток посмотрел на отца прозрачными, в цвет травы глазами.

– Думаешь, – ехидно отозвался Федор, – на войне ветер не дует?

– Ты говорил, что на войне из пищалей стреляют, – ухмыльнулся паренек.

Федор потер раненое под Полоцком, как раз пищалью, колено.

–Нет у тебя пищали, и меча нет. Но лук со стрелами остался. Сразу сдаваться в плен побежишь, али как?

Парнишка покраснел.

– Оружием не бросаются, понял? – Федор приподнялся в стременах: «Скачет кто—то. Как бы не от царя гонец. Покажи, какие у Вельяминовых наездники».

Мальчишка сорвался с места в бешеный галоп. Легко перескочив канаву, он вылетел на дорогу. Пыль заклубилась под копытами. Обогнав вороного, белый конь остановился.

– Ты с усадьбы Вельяминовых? Дома ли боярин Федор Васильевич? – поинтересовался Петя

– Дома, за нами едет. Давай наперегонки к воротам? Спорим, я быстрее? – парень пристально его разглядывал.

–Сопли подотри, а потом со старшими состязайся, – рассмеялся Петя. Подросток на вид был младше его.

– Боишься? – мальчишка погладил коня по холке: «Знаешь, какой он у меня? Вихрь!»

–Сам предложил, – Петя хлестнул свою лошадь. Наездник из него был никудышный. Паренек скалил зубы у ворот усадьбы, придерживая гарцующего жеребца.

– И кто быстрее?

– Ты, сдаюсь, – выдохнул Воронцов.

– Сдался бы сразу, Петька…, – взглянув на него зелеными, смешливыми глазами, сдернув бархатную шапочку, подросток тряхнул головой. Бронзовые, цвета палой листвы, волосы рассыпались по спине.

– Марфа?

Марфа Вельяминова вытащила на свет золотой крест с алмазами.

–Твой где? – требовательно, спросила девушка.

Петя показал маленькое, искусной работы распятие.

– Я скорее голову сложу, чем его потеряю, Марфуша.

К трапезе Марфа вышла, не переодевшись. Феодосия Вельяминова строго взглянула на дочь.

– Гости в доме!

– Не гости, а Петька, – рассмеялась девушка: «Говорил он тебе, как я его на дороге обогнала?»

– Он с твоим отцом еще, я его не видела, – Феодосия поправила ей воротник кунтуша: «Хоша косы заплела, и на том спасибо. Вечно растрепой ходишь. Ты сегодня что читала?»

– Декамерон, – Марфа, примерилась отрезать кусок от каравая кинжалом.

– Нож на столе лежит, – вздохнула мать: «Я тебе говорила, что не для девицы сия книга».

–Библия тоже не для девицы, однако ты мне ее читать не запрещаешь, – Марфа поклонилась вошедшему в горницу отцу.

Федор, прихрамывая, подошел к жене, коснулся ее губами виска.

– Смотри, какой Петька стал!

Феодосия вгляделась в стройного, легкого юношу.

–Вроде и молод еще, – поняла она, – но взгляд уверенный.

– Вырос ты как, Петенька!

–Двенадцать лет прошло, Федосья Никитична. Знамо дело, вырос! – весело отозвался юноша.

Они сидели с Марфой, как встарь, на полу ее светелки. На кровати в беспорядке валялись сарафаны. Марфа отмахнулась:

– Когда на Москву ездим, али кто гостит у нас, матушка заставляет сии тряпки носить. Мол, невместно девице, словно парень, расхаживать.

– Мне так больше нравится, – хмыкнул Петя. Марфа устроилась у большого сундука.

– Черныш жив еще? – она налила себе кваса из кувшина.

– Жив, – Петя вспомнил ее звонкий голос в Колывани: «Никогда, Петька, я тебя не брошу, и не думай даже»:

–У меня в конторе мышей ловит. Котята от него были, дак я Степе одного дал на новый корабль.

– Новый больше «Клариссы»?

Петя кивнул:

– «Кларисса», торговый барк, а «Изабелла» военный корабль, сорокапушечный.

– В нашем захолустье сидючи, такого и на картинках не увидишь…, – кисло сказала Марфа: «Ты книжки привез? Здесь ничего нового нет. Я Овидия с Горацием до дыр зачитала, наизусть выучила».

– Привез, конечно! Только книги мои все на аглицком, ты его не знаешь.

– Я выучу! – горячо пообещала Марфа:

–Я быстро языки учу! Когда батюшку раненого из Полоцка привезли, в обозе с ним был пленный польский лекарь, он батюшку пользовал по дороге. Я польскому от него за месяц выучилась. Ты со мной занимайся только.

–Ладно, – Петя смотрел на ее губы цвета спелой черешни, на загорелые щеки.

– Ты чем торгуешь? – Марфа пощекотала за ушами толстого Барсика.

– Пряностями, тканями, табаком недавно начал.

– Покажи, откуда пряности возят…, – потребовала Марфа.