Вельяминовы. Начало пути. Том первый

Понюхав, аптекарь одобрительно поцокал языком.

–Очень неплохо. Добавьте толченый мел в шкатулке слева, и можно делать пилюли.

Прислонившись к дверному косяку, Маккей любовался Феодосией. Утренний свет золотил сколотые на затылке косы, покрытые легким чепцом. Женщина носила темное платье с холщовым передником. Она склонилась над столом. Штейн негромко приговаривал: «Да—да, именно такого размера. Чуть меньше, и пилюлю легко выронить, чуть больше, и ее трудно проглотить».

Джеймс кашлянул.

–Приветствую, вас, капитан…, – расплылся в улыбке аптекарь: «Надеюсь, на «Клариссе» все здоровы?»

– Здоровей некуда, однако, герр Штейн, путь кораблю предстоит долгий. Хорошо бы пополнить запасы снадобий.

– Разумеется, – захлопотал аптекарь: «Собрать по обычному списку?»

– Да, как всегда. Пришлите кого—нибудь, когда все будет готово. Я приеду и расплачусь.

– Прямо сейчас и займусь…, – Штейн вышел из комнаты.

– Знаете, миссис Тео, вы правы, – признался Джеймс, когда они остались одни.

– В чем же? – она повертела нож для разрезания пилюль.

– Положите, а то я начинаю вас бояться, – улыбнулся Маккей:

–Правы вы насчет грязи. Смотрите, – он закатал рукав льняной рубашки. Вдоль смуглой руки змеился давний шрам:

–Мне должны были отрубить руку, но я был ранен. Рана загноилась и тогда Салих Рейс, наместник султана в Алжире, приказал сначала вылечить меня, а потом рубить руку.

–За что вас так?

– За второй побег. За первый бьют кнутом, за второй отрубают руку, за третий отрезают нос и уши, – скучным голосом объяснил капитан:

–Арабский лекарь промывал мне рану холодной водой и настоями из трав. Он велел перевести меня из подземной тюрьмы в чистое помещение. Как видите, рука осталась цела.

– Наместник вас помиловал?

– Нет. Когда рана зажила, я бежал в третий раз.

– Долго вы провели в плену? – ее голос дрогнул.

– Пять лет. Миссис Тео, не хотите взять детей и прогуляться верхом?

– Не откажусь. Петя должен сейчас прийти домой. По пути он заберет Марфу с немецкого.

– Я зайду к Клюге через час, будете готовы?

– Да. Благодарю вас, капитан.

– Меня зовут Джеймс. Называйте меня так, прошу вас. Меня пять лет никто не называл по имени. Я думал, что никогда и не услышу его более.

– Хорошо, Джеймс.

– Повтори основные формы глагола «любить», – строго сказал Петя.

Марфа выпалила: «Аmo, amare, amavi, amatus».

– Молодец, – покровительственно сказал мальчик: «Там больше есть, но ты успеешь разобраться».

– Ты говорил, что латынь сейчас не нужна, – Марфа поддала ногой камешек: «Однако сам учишь».

– На ней книг много хороших…, – признал Петя:

–Не все еще на немецкий с английским перевели. По географии пишут тоже пока на латинском. Для торговли латынь ни к чему, но, окромя торговли, есть и другие вещи.

– Неужто? – хитро прищурилась Марфа.

– Скажи мне, как по—латыни «Я тебя люблю».

– Te amo, – недоуменно, отозвалась девочка.

Петя довольно рассмеялся.

–Ты только что призналась мне в любви!

– Дурак! – Марфа заносчиво вскинула голову. Охнув, девочка схватилась за плечо. На землю с глухим стуком упал камень.

Петя оглянулся: «Беги отсюда!». Он знал этих подростков. Сыновья рыцарей ордена расхаживали по городу, подметая камни мостовой дорогими плащами, у каждого на поясе висел короткий меч.

–Московит, – издалека процедил старший, – мало тебя лупили, чтоб не путался под ногами у благородных рыцарей? Грязное отродье!

– Они тебя били? – тихо спросила Марфа.

– Как я приехал, каждый день. Беги, что стоишь!

– Кого ты называешь отродьем? – звонко крикнула Марфа.

– Хотя бы тебя, рыжая жаба! – старший мальчишка метнул в нее камень. Девочка ловко увернулась: «Глаза у тебя косые, тоже мне рыцарь!».

– Их шестеро, Марфа! Уходи отсюда, – прошипел Петя.

– Еще чего! – зеленые глаза потемнели от гнева.

–Совсем как у отца ее, – подумал Петя.

–Никогда Вельяминовы с поля брани не бегали…, – прицелившись, Марфа запустила камень. Один из подростков схватился за живот.

– За девкой прячешься, ублюдок? – осклабился старший.

Кровь хлынула Пете в голову.

–Кидаюсь я лучше, чем эти криворукие бараны…, – один из подростков получил камнем в шею.

–Вы оба пожалеете, что на свет родились, – пригрозил старший, подходя вплотную.

Завернув на узкую улицу, ведущую к дому Клюге, Маккей услышал крики. Марфа и Петя стояли спиной к спине, напротив стайки ребят постарше. Возле них валялись камни, на щеке мальчика краснела ссадина. В девичьих руках блеснула сталь клинка.

Маккей двинулся на подростков.

–Так вы готовитесь к рыцарским обетам?

– Они первые начали, – буркнул старший парень.

–Не стыдно тебе врать? Чтобы дети младше вас начали первыми? Придумал бы что—нибудь поумнее. Зарубите себе на носу, что рыцари защищают слабых, а не нападают на них, ясно?

Предводитель парней развернулся, за ним последовали остальные.

– Здорово мы их? – Марфа подергала Джеймса за рукав.

– Вы дрались как львы, – Маккей присел перед девочкой: «Можно посмотреть кинжал?»

– Дамасская сталь…, – она протянула клинок: «Мне батюшка на именины подарил».

– Отличное оружие…, – Маккей взвесил кинжал в ладони, пальцы сомкнулись на удобной рукояти.

—Ты сильный, – работорговец потрепал Маккея по плечу: «Сильный и молодой, тебе всего двадцать лет. Если ты понравишься хозяину и будешь хорошо работать, сможешь взять себе жену».

– У меня есть жена.

– Златовласая, белокожая, с глазами цвета моря, – торговец причмокнул:

–Ее продали вчера. Чудны дела Аллаха, она не девственница, но золота я за нее выручил как за нетронутую. Многие мужчины предпочитают, чтобы кто—то другой был первым, меньше хлопот. У нее широкие бедра, она родила здорового ребенка, значит, родит еще. Сын у вас был или дочка?

– Сын – Маккей отвернулся, скрывая слезы, выступившие на глазах.

– Тем более…, – Работорговец зевнул: «Мой тебе совет, забудь прошлую жизнь и начинай новую».

– Я запомню твой совет…, – сталь холодила пальцы Маккея. Это был не кинжал, а всего лишь кандалы, но ими тоже можно было убивать. Нужно было.

– Пойдем, – Маккей вернул кинжал Марфе: «Обещал я твоей матери конную прогулку, теперь и не знаю, как быть. У Питера все лицо разодрано».

– Это просто царапины, – хмуро отозвался Петя: «Пустяки».

Феодосия не ругала детей, только помазала племяннику щеку пахнущей травами мазью. Женщина отослала обоих умываться и переодеваться.

– Я нашел женское седло, – они с Джеймсом вывели лошадей из конюшни: «Марфа ездит по—мужски?»

Феодосия погладила темно—серого коня.

–Отец ее так научил. Оно и удобней, пока девочка маленькая. Потом на женское пересядет. Меня тоже отец в седло посадил, а Петину мать покойницу муж учил. На Москве это не принято, редко кто из боярынь к лошадям подходит.

–Стивен рассказывал мне о родителях…, – Маккей подсадил женщину в седло: «Не отвечайте, если не хотите, но как не мстить за такое?»

–Степан мстил, – горько вздохнула Феодосия: «Однако царь выше суда человеческого, а Божий суд нескорый. Да и кто мы такие, чтобы торопить Всевышнего?»

– А Питер? Он не отомстит, когда вырастет?

– Когда он вырастет, все забудется…, – отозвалась женщина.

– Есть вещи, которые не забываются…, – покачал головой Маккей.

– А вы мстили?

– Да. Я мстил пять лет, с той поры, как бежал из плена. Искал и мстил.

– И что теперь? – нежная рука натянула уздечку.

– Не знаю.

Пересчитав золото, Степан подвинул монеты Клюге. Купец отдал ему расписку.

–Можно было и так, герр Мартин…, – буркнул Степан.

–Нельзя…, – покачал головой Клюге: «Твои деньги не будут лежать просто так. Зачем нужно золото, если оно не приносит доход? Я пущу средства в оборот. В любой момент ты получишь обратно и основной капитал, и проценты».

– Мне они зачем? – пожал плечами Степан: «Я на берег редко схожу, пусть для Петра останутся».

– Петер после моей смерти все получит, – улыбнулся Клюге: «Тебе сегодня не нужно, а завтра понадобится. Тебе еще семьей обзаводиться. Будешь в Лондоне, зайди к стряпчему, моему знакомому, адрес я дам. Напиши завещание».

– Что мне завещать? – удивился Степан: «Только шпагу».

– К стряпчему иди не до того, как с людьми своими встретишься, а после, – посоветовал Клюге: «Неизвестно, до чего вы договоритесь, а если с тобой в Новом Свете что—то случится, то Петер твой законный наследник, и не как со мной – по дарственной, а по крови».

– Зайду. Не тяните с отъездом, зимой начнется война. Насчет складов и дома в Англии не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Здешнее имущество вы продадите? – поинтересовался Степан.

–Придется за бесценок…, – вздохнул купец: «Мало охотников перед войной дома покупать. Когда вы отчаливаете?»

– Как пеньку привезут и загрузят, снимемся с якоря.

Проводив Степана, Клюге углубился в вычисления.

–Несмотря на расходы с переездом, я все равно остаюсь в выигрыше, да в таком, что хватит и на обустройство в Лондоне, и на учебу Петера и…, – он почесал нос пером:

–Если действительно он так выгоден, как его расхваливают, то хватит и на табак. Португальцы с испанцами пока раскачиваются, – думал Клюге, – надо перехватить дело. Сейчас курят только моряки, прибыль мизерная, но если из кабаков табак перекочует во дворцы, появятся совсем другие барыши. Кофе начали в Венеции пить. Ворчали, что не христианский это напиток, а сейчас итальянцы его и сюда привозят. Но, чтобы торговать кофе, надо с знаться с берберами, а у меня на это ни сил, ни желания нет. Стефан говорил, что португальцы в Гоа пьют какой—то ча, вроде из Китая. Для Востока я староват. Нет, табак, табак. Надо и Никиту подбить, кстати. Новый Свет поближе Китая будет.

Убрав документы, Клюге пошел в аптеку. Прежде чем вкладываться в новый товар, он хотел расспросить герра Штейна, от каких болезней исцеляет табак.

Всадники спешились на краю рощи, у подножия холма, где торчали поросшие мхом развалины замка.

Петя с Марфой помчались лазить по камням в поисках изъеденных ржавчиной подков и монет.

– Холодная, – Феодосия попробовала воду в ручье: «Осень скоро, деревья желтеют».

– Там, где я вырос, лесов не найти…, – Маккей смотрел вдаль: «Только на юге растут сосны и березы, а еще южнее дубы и вязы. У нас только море и трава. Она даже зимой зеленая».

– Вы с детства мечтали о море?

–Нет…, – отозвался капитан: «На севере Шотландии нет своих моряков, к нам ходят норвежцы. Я младший сын, но земли у нас было много, никто меня из дома не гнал. Я сам себя выгнал. Добрался до Инвернесса, нанялся на норвежский корабль, так и пошло».

– И в плен вас на море взяли?

– Нет, на земле…, – Маккей усмехнулся:

–Я считал, что если вышел сухим из стычки с пиратами, когда мне было шестнадцать, то на земле они меня не достанут. Но вышло, что я ошибся. Нашли что—нибудь? – крикнул он детям.

– Здесь много всего, можно мы еще поиграем? – донесся со склона голос Пети.

Феодосия отмахнулась.

– Сейчас Петя в Лондон уедет, мы с Марфой домой отправимся. Когда они еще свидятся?

– Хотел бы я тоже вернуться домой.

– Почему не возвращаетесь? – она приподнялась с пледа: «Гляньте, форель». В прозрачной воде серебрились юркие рыбы.

– У нас реки мелкие, порожистые, но бурные. Рыбы в них много, хоть руками лови. Миссис Тео…

– Почему вы меня все время зовете «миссис»?

–Я привык…, – Джеймс помолчал: «Мою жену тоже звали «миссис». Миссис Маргарет Маккей. Только я звал ее Мэгги».

– Вы были женаты?

– Я и сейчас женат. Мэгги жива. Только лучше бы она умерла.

В первый раз его поймали быстро, в негостеприимных к чужакам песках. Он не знал, как найти воду, но помнил, что надо идти на север. В горах он видел ручьи, а за горами лежало море. Море означало свободу.

–Ты меня разочаровал, – сказал работорговец, когда его стаскивали с лошади, избитого, измученного жаждой: «Теперь придется бить тебя кнутом, твои раны загноятся, и ты умрешь. Я надеялся выручить за тебя хорошую цену».

–Можно не бить, – попытался усмехнуться растрескавшимися губами Маккей. Получив удар тяжелой палкой черного дерева, он схватился за сломанное ребро.

– Я могу отрезать твой лживый франкский язык, но тогда ты точно сдохнешь…, – холодно ответил торговец: «Я дам тебе десять ударов. Если выживешь, хорошо, не выживешь, такова воля Аллаха».

Он выжил.

– Я называю вас так, потому что не смею называть иначе.

– Посмейте, – коснувшись его руки, Феодосия отдернула пальцы, словно обжегшись.

– Тео. Тео.

С холма наперегонки сбегали дети.

– Арабская монета, – Маккей потер тусклый серебряный диск: «Видишь, – показал он Пете, – какая вязь».

– Вы знаете арабский, мистер Джеймс?

– За пять лет пришлось выучить…, – развел руками капитан.

– Расскажите, как вы бежали из плена, – попросила Марфа.

– Марфа, не приставай! – одернула ее мать.

– Не ругайте ее, – Маккей покраснел, – миссис Тео. Сейчас не так страшно все вспоминать, дело прошлое. Меня привели к наместнику султана Салиху Рейсу. Он пообещал, что завтра в полдень мне отрубят руку.

Марфа испуганно пискнула.

–Руку мне должны были отрубить, потому что я до этого пытался бежать. Когда меня поймали, я был ранен. Наместник приказал меня вылечить перед казнью. Ко мне прислали арабского лекаря, я оглушил его и выбрался из крепости. Дошел до порта, а дальше все было просто. Но пришлось прыгать в зимнее море, чтобы доплыть до Сицилии.

Дети слушали, затаив дыхание.

– Собственно, и вся история. Домой, или еще поиграете?

– Еще, еще!

Феодосия улыбнулась.

– Бегите, только недолго. Джеймс, вы хорошо ладите с ними. У вас есть дети? – спросила она, когда Петя с Марфой перебрались на другую сторону ручья.

– У нас был сын, Александр. Мы назвали мальчика в честь моего отца.

– Где он сейчас? – увидев, как помрачнело его лицо, Феодосия смешалась: «Простите, капитан».

Он долго всматривался в прозрачную воду ручья.

– Помните, Тео, вы меня спрашивали, могу ли я вернуться домой?

– Да, – выдохнула она.

– Иногда мне кажется, что я вернулся.

—По всему выходит, родная моя, что скоро свидимся мы в Новгороде. Батюшка твой сказал, что дела, заради которых ты в Колывань поехала, закончены. По цареву приказу к Покрову я должен вернуться на Москву. Начинай потихоньку сбираться. Скучаю по тебе и Марфуше, и не могу дождаться нашей встречи…

Рука с письмом задрожала:

–Никогда такого не случалось…, – поняла Феодосия: «Словно стою я перед волной, что захлестнет меня, и не знаю, то ли броситься в пучину, то ли отступить».

– Маменька! – Феодосия и не заметила, как Марфа оказалась рядом. Дочь положила ей голову на колени: «Скоро мы домой поедем?»

– Домой хочешь, Марфуша? – женщина погладила бронзовые косы.

– Очень, – вздохнула девочка:

–Я по батюшке скучаю, долго его не видела. И по дедушке тоже, и по Барсику, как он без меня? – Марфа подняла голову: «Ты что, плачешь?»

– Не плачу, – Феодосия поцеловала высокий лоб дочери: «Сейчас ответ батюшке напишу. Если хочешь, и от себя весточку пошли, он порадуется».

Марфа старательно выводила ровные буквы. Над серым морем ползли набухшие дождем тучи. На краю земли стоял белый домик с огнем в очаге, ветер гулял по зеленой траве, Феодосия носила под сердцем дитя.

– Марфуша, тебе к учителю сейчас идти? – спросила она.

– Да, – Марфа сложила листок: «Дописала».

–Хорошо, – рассеянно отозвалась женщина: «По дороге загляни в порт, отнеси весточку на «Клариссу».

– Степе?

– Нет, капитану Джеймсу. Герр Штейн велел передать, что лекарства готовы…, – запечатав грамотцу, Феодосия отдала бумагу дочери: «Беги, а то опоздаешь». Хлопнула входная дверь, женщина прошептала: «Прости, Господи». За окном мелко, почти по—осеннему моросило.

Сидя за аптечным столом, Феодосия смотрела на струйки воды, стекающие по окну.

– Тео, – он прислонился к косяку двери.

–Герр Штейн приболел…, – Феодосия не обернулась: «Снадобья ваши собраны, увозите».

–Тео…, – он подошел ближе. На черных, с заметной проседью, волосах блестели капли дождя:

– Больше всего на свете я бы хотел бы увезти тебя с собой…, – Маккей накрыл ее пальцы ладонью, Феодосия не отняла руки.

–Тебя и Марту. Если бы я мог, я бы увез тебя на север. Вы бы ждали меня с моря, у нас бы родились еще дети. Если бы я мог, я бы прожил с тобой, сколь отмерено мне Господом и всю оставшуюся жизнь благодарил бы Его за милость. Но я забыл, Тео, как хотеть чего—то, кроме мести.

– Вспомни…, – она не поднимала глаз.

– Сначала я хотел только мстить. Теперь не хочу.

– Ты отомстил?

– О да, – Маккей усмехнулся: «Только я не знал, что моя месть была впустую. Когда узнал, когда нашел ее, то было поздно. Убитых не воскресить».

–Где она? – Феодосия избегала его взгляда.

–Я долго искал. Собирал деньги для выкупа, ходил с контрабандистами, продавал секреты, лгал, убивал. Я нашел ее. Мне передали от нее записку: «У меня дети, я счастлива, забудь обо мне».

Феодосия схватилась за край стола.

– А ваш сын?

– Когда берберы напали на наше селение, они убили Александра на наших глазах.

– Что с нами будет? – она посмотрела в окно. Дождь усилился, ветви деревьев мотал ветер.

– «Кларисса» отходит через два дня. Мне остались лишь воспоминания. Ни на что другое я не годен.

Шаги за дверью стихли, Феодосия взялась за перо.

–Как ты и велел, зачали мы укладываться. Марфа по тебе скучает, и я тоже. Подождем, пока просохнут дороги, и тронемся в путь.

Москва

Анастасия Романовна приложила к груди младенца Федора. После смерти детей в колыбели, после гибели царевича Дмитрия, сжалилась над ней Богородица. Царица принесла второго здорового сына.

Трехлетний Иван играл у ее ног.

– Маменька? – старший сын поднял темноволосую голову.

– Что тебе, сыночек?

– Когда Федя вырастет, мне надо будет с ним игрушками поделиться? – Ваня прижал к себе новую забаву, расписного деревянного коня на колесиках.

– Ванечка, вы же братья. Когда ты на престол сядешь, Федя будет тебе во всем подмогой. Ты, как брат старший, должон о нем заботиться…, – передав уснувшего младенца мамке, Анастасия обняла старшего сына.

– Федя маленький такой, даже ходить не умеет…, – Ваня смотрел, как брата укладывают в колыбель.

– Ты, Ванюша, тоже не умел, – рассмеялась царица, – но, как встал на ножки, не удержать тебя было.

Вывернувшись из материнских рук, мальчик бросился к двери.

– Батюшка!

Подхватив сына, Иван подбросил ребенка.

–Хорошо ты сегодня себя вел? Маменьку слушался?

– Слушался! – мальчик счастливо приник щекой к плечу отца: «Я, как встал, помолился, и не баловался вовсе».

Иван Васильевич опустил сына на пол.

– Заслужил ты подарок. Глянь, что Матвей Федорович тебе принес.

Выступив из—за государевой спины, опустившись колено, Матвей протянул ребенку маленькую сабельку. Рукоять украсили драгоценными камнями.

– Настоящая? – детские глаза загорелись.

–Ты из ножен—то ее достань, Ванюша, – усмехнулся царь.

Осторожно вытащив клинок, мальчик завертел им над головой.

– Не поранься, Ванечка, – встрепенулась Анастасия.

– Попрощайся с матушкой, Ванюша, – велел царь: «Мы верхами поедем. На соколиную охоту хочешь? Матвей Федорович решил нас порадовать».

– Хочу! – мальчик размахивал саблей.

Склонившись над колыбелью, Иван Васильевич всмотрелся в спящего младенца.

– Растет, храни его пресвятая Богородица, – перекрестилась царица.

– Молока хватает у тебя? – не обращая внимания на стоявшего в дверях Матвея, царь пощупал грудь Анастасии: «Ежели что, не молчи. Баб кормящих достанет, дело сие простое».

– Да вроде наедается.

–Вечером жди, а пока держи…, – царь вытащил на свет нить крупного жемчуга. Анастасия подождала, пока он обовьет бусы вокруг ее шеи.

– Благодарствую, государь…, – она прижалась губами к мужниной руке, царь раздул ноздри:

–Кнута заждалась, небось, Настасья? – шепнул он: «Окромя жемчугов сих, чтобы ничего более на тебе не было, слышишь?»

Царица успела поймать ненавидящий взгляд Матвея.

Царь посадил Ваню перед собой на седло.

–Ты, Матюша, не откажи мне. Пора Ване от мамок да нянек в мужские руки переходить. Лучше твоего батюшки на Москве наездника нет, однако он сейчас на войну пойдет, а то бы Федор Васильевич мальца и мечом обучил владеть, и стрелять. Значит, ты остаешься.

– Я с радостью, государь, – поклонился Матвей:

–Однако же… – он замялся.

–На войну я тебя не пущу, и не проси…, – отрезал царь: «Даже в Новгород ни ногой. На тебе царевич малолетний. Как я уеду, ты за него в ответе».

– Что люди—то скажут? – горько проговорил Матвей: «Отец мой на седьмом десятке воюет, а я, на третьем, дитя тетешкаю, словно баба».

Царь посерьезнел: «Не могу я Ваню на царицу оставить, разбалует она его. И потом, не ей же парня к воинскому делу приучать».

Спешившись, царь снял сына с седла.

–Беги, Ванюша, к шатрам, обожди нас. Сейчас Матвей Федорович тебе кречетов покажет…, – проводив глазами сына, он повернулся к Матвею:

–Раньше января в Ливонию соваться нечего. Не хочу я войско в грязи топить али по тонкому льду пускать. Сие мы на совете решили, что еще до отъезда отца твоего в Орешек собирался. Пишут мне оттуда, что его стараниями крепость теперь неприступной стала.

– Шведы могут напасть? – они пошли к раскинутым на холме шатрам.

– Кто их разберет, – пожал плечами Иван:

–Договор у нас мирный, вечный и нерушимый, но как армия в Ливонии окажется, они могут и полезть в драку. Надо бы еще, – Иван остановился, – на богомолье съездить, хоша недалече, под Москву, победу нашему оружию попросить. Царевича взять, тебя.

– А царицу? – Матвей отвел глаза.

– Царица пущай в Кремле сидит, младенца пестует, без нее помолимся. Так, Матюша?

Юноша обрадованно улыбнулся.

– Батюшка, – донесся от шатра восторженный голос царевича: «Глянь, птички!»

Высоко в небе кречет догнал и сбил белую цаплю. Легкие перья кружились на ветру, осыпаясь на траву.

Колывань

Феодосия уложила в сундук книги. За месяц жизни в Колывани накопилось их предостаточно.

–Маменька, – вбежала в комнату Марфа: «А растения мои куда?»

– У тебя места не осталось, что ли? – удивилась боярыня.

– Петя мне учебники дал, кои сам выучил. Много их, – вздохнула девочка: «Мы посмотрим, как «Кларисса» уходит?»

– Конечно. Со Степой надо попрощаться…, – Феодосия закрыла сундук.

– Степа говорил, что едет в Новый Свет! Мы с Петей те края на карте нашли! Страсть как далеко, море надо переплыть. Вот бы в сих землях побывать…– восторженно сказала Марфа.

–Руки помой, выдумщица, а то вся перепачкалась, собираясь…, – Феодосия ласково подтолкнула дочь к двери.

Марфа подергала Степу за рукав рубашки.

–Степа, как ты по солнцу определяешь, куда корабль вести?

– Пойдем, посмотришь квадрант на прощание…, – улыбнулся Степан.

Маккей разрешил Пете спуститься в трюмы. Мальчика было не оттащить от грузов.

– До свидания, Джеймс…, – Феодосия протянула ему шотландскую шаль: «Как у вас говорят, попутного ветра?»

– Попутного ветра…, – кивнул капитан: «У меня есть для вас подарок, он в каюте».

Маккей предложил ей руку.

– Держитесь, трапы у нас крутые.

В просторной капитанской каюте было светло, солнце било в иллюминаторы.

–Надеюсь, вам понравится, – Маккей протянул ей изящный томик: «Перевод на немецкий, мне только вчера привезли книгу из Любека».

– Декамерон, – Феодосия раскрыла издание на середине: «Какие красивые миниатюры! Поцелуйте меня на прощание, капитан».

– Тео, – глухо сказал он: «Не надо, Тео».

Она была рядом, благоухающая травами, летним ветром, теплая, с мягкими губами. Его поцелуй был ровно таким, как снилось Феодосии, нескончаемо долгим. У нее перехватило дыхание.

– Легкой тебе дороги, Джеймс.

«Кларисса» накренилась, заполоскались паруса, взвился над кормой ганзейский флаг. Феодосия махала вслед кораблю.

– Они нас видят, маменька? – Марфа грустно смотрела вдаль.

– Да. Они все видят, Марфуша.

Клюге протянул Феодосии письмо.

–Из Новгорода, фрау Тео, только сейчас доставили.

Прочитав первые строки, она испуганно вскинула глаза.

–Я знаю…, – вздохнул Клюге, – меня тоже известили. Лошади готовы. Даже по вашим дорогам, дня за три доберетесь.

Новгород

Отпевали Никиту Судакова в Софийском соборе, служил архиепископ Новгородский Пимен. Когда Феодосия подошла к нему под благословение, старик покачал головой.