Терция любви, терция смерти

— ...а в завершение нашей прогулки, — бубнил Хоакин, — мы могли бы отдохнуть в беседке, увитой плетистыми розами. Там стоит изящная скамья из каррарского мрамора, с которой открывается поистине поэтическая панорама...

Они проходили мимо группы гостей у окна, когда Вероника увидела с Диего. Он замер посреди разговора, устремив на нее пронзительный взгляд. У нее перехватило дыхание — в его темных глазах плескалось что-то болезненное, отчаянное, и в то же время ей показалось, будто она видит в них отражение собственных чувств.

«Это мои фантазии, — одернула она себя. — Мне просто хочется видеть то, чего нет».

Она отвела взгляд, поворачиваясь к Хоакину.

— Звучит восхитительно, дон Хоакин, — произнесла она, так, чтобы Диего услышал. — Я с нетерпением жду нашей прогулки.

— Ваша готовность составить мне компанию демонстрирует понимание истинных ценностей, — важно заметил Хоакин. — Я приложу все усилия, чтобы наша беседа протекала на должном уровне и приносила взаимное интеллектуальное обогащение...

«Я должна принять реальность, — твердила себе Вероника. — Мое будущее — образованный, воспитанный, богатый мужчина. Такой, как дон Хоакин».

Но сердце не желало слушать доводы разума. Оно все так же принадлежало матадору — человеку из другого мира. Мира страсти, опасности и крови.

***

Вероника закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, наконец позволив себе снять светскую маску. Весь вечер был пыткой — каждая натянутая улыбка, каждый украдкой брошенный на Диего взгляд.

Она вызвала горничную. Ловкая девица быстро освободила ее от изумрудного платья и принялась расшнуровывать корсет. Вероника с наслаждением почувствовала, как ребра освобождаются от объятий китового уса. Казалось, впервые за весь вечер она смогла нормально вздохнуть.

Когда служанка удалилась, Вероника подошла к окну и настежь распахнула его. Ночной воздух, прохладный и напоенный ароматом роз, коснулся разгоряченного лица.

Все попытки забыть Диего, все усилия принять ухаживания других, все часы, проведенные в убеждении себя, что она может полюбить кого-то еще — рассыпались в прах. Стоило лишь увидеть его, и она снова превратилась в ту наивную провинциалку, что бросила ему кольцо на арене.

Вероника села на край кровати, сжав руки в кулаки.

«У нас нет будущего,— напомнила себе. — Он сам мне это сказал».

Дон Хоакин — хорошая партия. Образованный, состоятельный, из приличной семьи. Граф де Агилар — богат и родовит. Дон Леонардо с его восточными деликатесами — тоже был бы неплохим выбором. Любой из них мог бы дать ей стабильность, достаток и положение в обществе.

И скуку. Невыносимую, беспросветную скуку.

«Будь реалисткой! — резко одернула себя Вероника. — Пора повзрослеть и выбрать разумный путь Стать той, кем должна быть — благовоспитанной сеньоритой, достойной невестой для достойного жениха».

Но когда она легла в постель и задула свечу, перед глазами возникло лицо Диего — такое, каким она увидела его сегодня в гостиной. На мгновение ей показалось, что он смотрел на нее так, словно она была для него единственным светом во тьме.

«Довольно, — оборвала себя Вероника. — Это всего лишь грезы влюбленной дуры. Хватит выдумывать то, чего нет».

Она повернулась на бок и закрыла глаза, заставляя себя думать о предстоящей прогулке с Хоакином, о розах, о беседке, с которой должен открываться чудесный вид. О чем угодно, лишь бы не вспоминать этот взгляд через зал.

Но этой ночью ей снились не розы маркиза и не галантные речи Хоакина. Ей снилась арена, золотистый песок, гул толпы. И мужчина в сверкающем костюме, который смотрел только на нее.

37. Среди хищников и быков

Утро выдалось удивительно ясным, с тем особым свечением, которое бывает только в Андалусии в конце весны, когда воздух еще не раскален летним зноем, но уже напоен теплом и ароматом цветущих трав.

Диего стоял на мраморной террасе поместья, пытаясь найти покой в этой утренней тишине. Голова раскалывалась, глаза щипало от бессонницы. Полночи он ворочался, вспоминая, как Вероника весь вечер смотрела куда угодно, только не на него, зато внимательно слушала бахвальство Хоакина о его мадридских знакомствах.

— Доброе утро, сеньор Торрес, — голос маркиза вырвал Диего из воспоминаний.

Он обернулся, натягивая привычную маску учтивости.

— Доброе утро, маркиз. Вам тоже не спится в столь ранний час?

— В моем возрасте сон становится роскошью, — усмехнулся де Вальдес, подходя к балюстраде. — А вот вы, молодой человек, выглядите так, словно всю ночь сражались с быком. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Великолепно, — солгал Диего. — Редко доводилось ночевать в столь роскошных апартаментах. Спал как младенец.

— Рад слышать, — кивнул маркиз. — Тем более, что сегодня у нас особенный день. Я собираюсь показать гостям жемчужину «Ла Росаледы».

— Виноградники? — предположил Диего, припоминая вчерашние разговоры за столом.

— Нет, друг мой. Кое-что куда более интересное для человека вашей профессии. Мои пастбища с боевыми быками. Хотел бы узнать ваше мнение о моем стаде.

Диего вспомнил выступления с быками де Вальдеса — неплохие животные, с характером и отвагой.

— Буду польщен возможностью их оценить, — ответил он.

— Превосходно! — потер ладони маркиз. — Думаю, зрелище произведет впечатление на наших дам. Особенно на молодую сеньориту Дуарте — похоже, она проявляет к корриде живой интерес.

При упоминании Вероники Диего ощутил знакомый укол в сердце, но лишь чуть заметно кивнул.

Терраса постепенно наполнялась гостями, выходящими на утренний воздух. Диего увидел Элену и Алехандро. Муж что-то говорил жене, а она с улыбкой слушала, излучая то спокойное счастье, которое бывает только у женщин, уверенных в своем браке.

Диего смотрел на них и чувствовал, как внутри все сжимается от отвращения к самому себе. Ему предстоит разрушить эту прекрасную семью. Опозорить Элену, сделать Алехандро посмешищем. И все ради прихоти мстительной суки.

Вспомнишь черта, он и появится — в тени колонны Диего заметил Мерседес. Судя по самодовольному лицу, эта гадина уже продумала план.

А затем показалась Вероника. В светло-голубом прогулочном платье и соломенной шляпке она выглядела свежей, как утренняя роса. Вокруг нее, разумеется, увивался Хоакин. Он что-то бубнил ей на ухо, явно наслаждаясь ролью наставника юной провинциалки.

— Дамы и господа! — маркиз повысил голос, привлекая внимание. — После завтрака у нас запланирована экскурсия, которая, уверен, будет интересна всем. Мы посетим пастбища, где увидим лучших представителей андалузской породы быков.

— Какое волнующее приключение, дядюшка, — насмешливо протянула Мерседес.

— Не опасно ли это для дам? — поинтересовался Хоакин. — Эти животные, насколько я понимаю, весьма свирепы.

— Ничуть, — заверил маркиз. — Мы будем наблюдать издалека, в полной безопасности. К тому же, — он сделал жест в сторону Диего, — у нас есть настоящий эксперт, который сможет рассказать об особенностях этих животных.

Дон Хоакин поджал губы, явно недовольный перспективой выслушивать лекции «этого эксперта». А Диего почувствовал, как слабая надежда забрезжила в душе. Возможно, это его шанс — произвести впечатление на маркиза своими знаниями, завоевать его расположение. Кто знает, к чему это может привести?

— Выезжаем через два часа, — объявил маркиз. — А сейчас прошу всех к столу.

Гости потянулись в особняк, и Диего невольно поймал взгляд Вероники. В ее глазах он увидел что-то, заставившее сердце пропустить удар. Не равнодушие или ненависть — а вопрос. И боль, похожую на ту, что терзала его самого.

Но затем Хоакин взял ее под руку, и хрупкая связь оборвалась. Вероника отвернулась, позволяя увести себя в дом, а Диего остался на террасе с горьким привкусом несбывшихся надежд.

***

Кавалькада двигалась по извилистой дороге, ведущей от поместья к пастбищам. Утро располагало к верховой прогулке — солнце еще не набрало силу, легкий ветерок поигрывал перьями на дамских шляпках, в воздухе витали ароматы полевых цветов и разогретой земли.

Под Диего горячился холеный гнедой жеребец — маркиз не поскупился, предоставив гостям лучших скакунов из своих конюшен. Вероника ехала впереди, и он не мог ею не любоваться. В синей амазонке и шляпке с вуалью она выглядела восхитительно и прекрасно держалась в седле.

Хоакин скакал рядом с ней, демонстративно играя роль галантного кавалера. Их разговор доносился до Диего сквозь топот копыт.

— Какая прекрасная погода для прогулки, не правда ли, сеньорита Вероника? Хотя должен признать, я предпочитаю городские парки диким пастбищам. Там меньше... неожиданностей.

— А мне больше нравится на природе, — ответила Вероника. — Городские парки слишком искусственны.

— Возможно, — сухо согласился Хоакин. — Хотя цивилизованному человеку важнее комфорт и безопасность. Дикие места могут таить в себе... неприятные сюрпризы.

«Как тонко, — мрачно усмехнулся Диего. — Сеньор Кружевные Панталоны явно намекает на опасность общения с людьми вроде меня».

— Зато какие открытия ждут того, кто не боится выйти за границы привычного! — звонко подхватила скакавшая рядом графиня де Монтихо. — Я так завидую мужчинам — им позволено путешествовать, охотиться, участвовать в настоящих приключениях...

— Женщине к лицу другие добродетели, — назидательно заметил Хоакин. — Набожность, покорность, умение создавать в доме уют. Зачем даме приключения, когда она может быть украшением салона?

Диего едва сдержался, чтобы не фыркнуть. «Украшением салона»! Словно Вероника — китайская ваза, а не живая женщина с умом, характером и собственными желаниями.

— Не все женщины созданы для роли украшения, дон Хоакин, — парировала Вероника. — Некоторые из нас способны на большее.

Хоакин замер в седле, словно не веря собственным ушам. Он явно не ожидал возражений. «Браво!» — мысленно зааплодировал Диего.

Маркиз, ехавший во главе группы, поднял руку, подавая сигнал к остановке.

— Вот мы и прибыли! — спешившись, объявил он. — Добро пожаловать в сердце моих владений!

Кавалеры помогли дамам спуститься с лошадей. Диего едва сдержал усмешку, когда увидел, как Хоакин подал Веронике руку, а она, сделав вид, что не заметила жеста, изящно соскользнула сама.

Впереди, насколько хватало взора, раскинулся бескрайний луг, разделенный оградами на пастбища разного размера. На ближайшем паслись молодые быки — крепкие, мускулистые, с блестящими шкурами и внушительными рогами.

— Это двухлетки, — с гордостью объяснил маркиз. — Еще слишком молоды для арены, но уже проявляют характер. Сеньор Торрес, что скажете как специалист?

Диего подошел к ограде, внимательно изучая животных.

— Превосходное поголовье, — искренне произнес он. — Вот этот, с белой отметиной на лбу, — из линии Кабрера, не так ли? А тот, серебристо-черный — чистый Миура. Темперамент у него будет что надо.

Маркиз просиял:

— Поразительно! Вы угадали абсолютно точно. Как вы это определили?

— Каждая линия имеет свои особенности. Смотрите: у Кабреры спина прямее, рога расставлены чуть шире. А Миуры компактнее, но мощнее. И главное — глаза. У каждой линии свой взгляд.

— Удивительно, — пробормотал граф де Агилар. — Никогда бы не подумал, что в разведении быков столько тонкостей.

— Здесь не меньше мастерства, чем в выращивании скаковых лошадей, — горячо подхватил Диего. — В юности я работал в ганадерии. Знаю, как хозяин тщательно изучал родословные, выбирая пару для случки. Каждый достойный бык — это годы кропотливого труда.

— Какая трогательная страсть к скотоводству, — язвительно перебил Хоакин. — Удивительно, как образованные люди могут восхищаться... хм... разведением животных для убийства. Неужели в наше просвещенное время нет более цивилизованных развлечений?

Все гости уставились на Хоакина, а затем на Диего, ожидая его реакции.

Диего мысленно сосчитал до десяти, после чего повернулся к аристократу.

—Легко осуждать то, в чем ни черта не смыслишь, не так ли, дон Хоакин? — спокойно произнес он. — Коррида — это не убийство ради забавы. Это наше наследие, часть испанской души.

— Красивые слова, — фыркнул аристократ. — Но суть остается прежней. Человек с красной тряпкой против животного. В чем здесь искусство?

— В красоте движений, в мастерстве, в том, чтобы побороть страх и сыграть в кости со смертью, — ответил Диего. — Но, чтобы понять это, нужна душа, а не просто... родословная.

Последнее слово прозвучало с такой насмешкой, что дон Хоакин побагровел.

— Позволю себе усомниться, что персона, чей жизненный путь пролегает от хлева до арены, может претендовать на компетентность в материях высокой культуры, — прошипел он.

Наступила мертвая тишина. Даже быки, словно почувствовав напряжение, подняли головы. Диего ощутил, как ярость вскипает в груди, но прежде чем он успел ответить, раздался звонкий голос Вероники:

— Дон Хоакин, я нахожу ваши комментарии неуместными. Сеньор Торрес — признанный мастер своего дела. И говорить о нем в таком тоне, находясь в гостях у маркиза, который уважает его талант, по меньшей мере невежливо.

Ее серые глаза сверкали гневом, щеки горели. Гости, пораженные ее дерзостью, уставились на нее. Диего чувствовал одновременно благодарность и стыд. Она защитила его, рискуя вызвать осуждение общества. Он этого не заслуживал.

— Сеньоры, не горячитесь, — вмешался маркиз. — Предлагаю продолжить нашу экскурсию. Хочу показать вам нечто особенное.

Группа двинулась дальше вдоль пастбища, но атмосфера оставалась накаленной. Хоакин угрюмо молчал, время от времени бросая злобные взгляды на Диего. Вероника шла, гордо подняв голову, не обращая внимания на перешептывания за спиной.

— А теперь, — торжественно произнес маркиз, остановившись у загона, окруженного более высоким и прочным забором, — позвольте представить вам моего лучшего производителя. Дамы, прошу держаться подальше от ограды.

В тени оливкового дерева стоял бык, от одного вида которого захватывало дух. Огромный, угольно черный, с рогами необычайной длины. На лоснящихся боках виднелись старые шрамы — свидетельства стычек с соперниками. Но больше всего впечатляла шея, настолько мощная, что не возникало сомнений: этот бык без труда опрокинет лошадь вместе со всадником.

— Демонио, — с гордостью произнес маркиз. — Свиреп как дьявол. Год назад убил пастуха, когда тот слишком близко подошел к коровам.

— Внушительная зверюга, — заметил дон Алехандро. — Скажите, сеньор Торрес, способен ли матадор одолеть подобное чудище?

— К сожалению, мы этого не узнаем, — вздохнул маркиз. — Демонио уже семь лет — слишком поздно для арены,

— Почему слишком поздно? — поинтересовалась Элена.

— Молодой бык атакует инстинктивно, яростно, но предсказуемо, — пояснил Диего, подходя ближе к ограде. — Старый — думает и планирует. Демонио не просто зверь — он опытный воин, видите шрамы у него на боках? Такой противник может убить даже самого умелого матадора.

Словно поняв, что говорят о нем, Демонио медленно повернул массивную голову и уставился на Диего. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга — человек и бык. Было что-то завораживающее в этом опасном звере, в его настороженной неподвижности, в интеллекте, который светился в глазах.

— Он великолепен, — тихо произнес Диего. — Такие быки рождаются раз в десятилетие. Прямая спина, короткая мощная шея, идеальная постановка рогов. Но главное — он думает. Посмотрите, как он изучает нас. Он не атакует сразу, как молодые быки. Он оценивает, выбирает момент, ищет слабость. Это делает его в десять раз опаснее любого другого быка.

Демонио фыркнул, словно в знак согласия, и отвернулся, возвращаясь к своему бдению в центре загона.

— Ну что ж, — маркиз хлопнул в ладоши, — думаю, на сегодня эмоций хватит. Отправляемся в поместье — нас ждет прекрасный обед.

***

Едва Диего успел передать поводья конюху, как ощутил легкое прикосновение к рукаву. Обернувшись, он увидел Мерседес.

— Сеньор Торрес, — произнесла она, — не могли бы вы помочь мне с одним вопросом? Касательно... выращивания роз.

«Розы, конечно, — мрачно усмехнулся про себя Диего. — Те, что с шипами».

Он последовал за ней через арочный проход во внутренний садик, скрытый живой изгородью от посторонних глаз.

Мерседес обернулась к нему, и светская маска мигом слетела с ее лица.

— Какое трогательное зрелище, — насмешливо процедила она. — Сеньорита Вероника защищает честь своего идальго. Прямо рыцарский роман.

— Донья Мерседес, я...

— Молчи. — Она властно подняла руку. — Я устала от твоих метаний, Диего. Сегодня вечером ты сделаешь то, о чем мы договорились.

Диего почувствовал, как все сжимается внутри. Он знал, что этот момент неизбежен, но надеялся отсрочить его еще хотя бы на день.

— Что именно вы имеете в виду?

Мерседес, шелестя юбками, подошла к фонтану.

— Сегодня вечером маркиз устраивает дегустацию своих лучших вин. — Она остановилась, подставляя ладонь под журчащую струю. — Потом Антонио предложит партию в хомбре. Алехандро никогда не мог устоять перед этой дурацкой игрой — просиживал за карточным столом ночи напролет.

Она повернулась к Диего, и в ее зеленых глазах заплясали отблески торжества.

— А прекрасная Элена на дегустации… выпьет слишком много вина, — с нехорошей усмешкой продолжила Мерседес. — В ее бокал добавят нечто, что погрузит благочестивую сеньору в глубокий сон. Очень глубокий.

Диего сглотнул застрявший в горле ком.

— Вы что, собираетесь ее отравить?

— Не драматизируй. Всего лишь несколько капель лауданума. Элена подумает, что устала от выпитого вина и жары. — Мерседес подошла ближе, и в нос ударил удушливый запах фиалок. — Ты войдешь в ее спальню и ляжешь рядом с ней. А потом... хомбре может затянуться всю ночь, но рано или поздно Алехандро захочет проведать жену. И тогда…

— Он «застукает» нас, — закончил Диего, чувствуя накатившую тошноту.

— Именно. Но не бойся, думаю, ты успеешь ускользнуть через балкон раньше, чем он сообразит схватиться за шпагу. В конюшне тебя будет ждать оседланная лошадь.

«Сбежать как последний трус», — с горечью подумал Диего. Он, который никогда не отступал перед самым свирепым быком, должен будет улепетывать от разъяренного мужа.

Мерседес мечтательно улыбнулась, смакуя предвкушение мести.

— Скандал разразится грандиозный. Честь семьи будет запятнана, репутация Элены уничтожена, а Алехандро станет посмешищем всей Севильи. Уверена, после этого он вспомнит, как бросил меня ради провинциальной девчонки.

Диего до боли сжал кулаки.

— Это чудовищно, донья Мерседес! Элена ни в чем не виновата. Она не заслуживает...

— Заслуживает! — лицо Мерседес исказилось от злости. — Она украла мое будущее! Мою жизнь! Из-за нее все теперь смеются над старой девой, которую бросили ради деревенщины!

— Никто над вами не смеется. И вы можете выйти замуж за кого угодно...

— За кого? За второсортных идальго, которым нужно только приданое? За купцов, которые мечтают получить титул? Алехандро был единственным, кто... — Ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Неважно. Важно то, что сегодня осуществится возмездие.

Диего отвернулся, глядя на играющих в фонтане золотых рыбок. Они тоже были заперты в каменной чаше. Красивой, но все же тюрьме.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Откажешься? — прошипела Мерседес. — Тогда я уничтожу вас обоих. И тебя, и твою драгоценную Веронику.

Кровь застыла в жилах.

— Что вы имеете в виду?

— У меня достаточно влияния и связей, чтобы превратить твою жизнь в ад. Карьера, репутация, будущее — все это может исчезнуть в одночасье. А девочка... — Она с притворным сожалением покачала головой. — Один неосторожный слух, одна сплетня — и ее честь запятнана навсегда.

Диего почувствовал, как ярость клокочет в груди.

— Если вы посмеете тронуть Веронику...

— Что ты сделаешь? — усмехнулась Мерседес. — Убьешь меня? Здесь, в поместье маркиза? При всех? — Она покачала головой. — Духу не хватит.

Диего понял, что его загнали в угол. Каждый ход, который он мог сделать, приводил либо к его собственной гибели, либо к страданиям тех, кого он любил.

— Сколько времени у меня есть на размышления?

— Нисколько. — Мерседес деловито захлопнула веер. — Дегустация начинается в девять. Самое позднее, к половине одиннадцатого Элена «устанет» и отправится спать…

— А если что-то пойдет не так?

— Все пойдет так. — Она направилась к выходу из садика, но на пороге обернулась. — Ах да, чуть не забыла. Твой добрый друг Исаак Эспиноза передавал привет. Говорил, что его терпение не безгранично, а санаторий в Сьерра-Неваде такое уединенное место — так легко может что-то случиться с пациентами...

Диего стиснул зубы — эта гадина знала о Кармен. Знала, что угроза сестре заставит его пойти на что угодно.

— Надеюсь, ты меня не разочаруешь, тореро, — бросила Мерседес и ушла, оставив Диего одного среди цветущих роз.

Он рухнул на скамью, обхватив голову руками.

«Что за жизнь? — горько подумал он. — Арена кажется детской забавой по сравнению с этой помойкой. Там хотя бы все честно. А здесь... здесь приходится ползать в грязи и жрать дерьмо».

Он поднял голову, глядя на небо, синеющее сквозь виноградные листья. Через несколько часов ему предстоит совершить поступок, который уничтожит жизни невинных людей. А единственная альтернатива — смерть сестры, расправа ростовщика и позор женщины, которую он любил.

Диего встал и побрел в дом. Время неумолимо шло, приближая момент, когда ему придется выбрать между спасением одних и предательством других.

И он все еще не знал, каким окажется его выбор.

38. Розы и шипы

День клонился к вечеру, и жара отступала, оставляя после себя мягкое тепло. Вероника шла по дорожке среди аккуратно подстриженных кустов. Рядом с ней степенно шагала Элена.

Когда Вероника публично защитила Диего в ганадерии, дон Хоакин надулся, как обиженное дитя. Ну и пусть. Так даже лучше — общество Элены в тысячу раз приятнее его занудных речей.

— Эти белые розы — Альба Максима, — пояснила Элена, указывая на махровые цветы, обвивающие арку. — Говорят, их выращивали еще в Древнем Риме.

Вероника кивнула, но мыслями были далеко.

«Почему я вступилась за Диего? — терзалась она. — После того, как он меня отверг, разве я не должна его возненавидеть? А вместо этого встала на его защиту, как влюбленная дурочка. Что теперь обо мне подумают люди?»

— Веро? Ты меня слушаешь?

— Извини, я... засмотрелась на розы.

Они свернули за живую изгородь, и Вероника остановилась как вкопанная. В нескольких шагах от них стоял Диего, слушая, как седой садовник что-то увлеченно рассказывает ему.

— А вот эта красавица, — говорил старик, указывая на роскошную розу с темно-красными, почти бордовыми лепестками, — называется Кардинал Ришелье. Видите, какой глубокий пурпурный цвет? Почти как сутана кардинала.

— Интересно, — отозвался Диего. — Сколько истории в одном цветке.

Услышав шаги, он обернулся. Их взгляды встретились, и сердце Вероники замерло.

— Донья Элена, сеньорита Вероника, — поклонился Диего. Он выглядел усталым, словно не спал всю ночь.

— Сеньор Торрес, — улыбнулась Элена. — Не ожидала встретить вас в розарии.

— Франсиско любезно согласился показать мне сад. Это настоящее произведение искусства.

Повисла неловкая тишина. Вероника не знала, куда девать руки, что сказать, как себя вести. Сердце колотилось так громко, что казалось — все это слышат. Диего смотрел на нее с таким выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Ах, я забыла свой веер в гостиной! — вдруг воскликнула Элена, изящно взмахнув рукой. — Сеньор Торрес, не составите ли компанию моей сестре, пока я быстро за ним схожу?

— С удовольствием, донья Элена, — ответил тот.

— Увидимся через несколько минут, — сестра поспешила к дому, оставляя Веронику и Диего среди роз.

Воцарилось тягостное молчание. Вероника и Диего стояли, не решаясь посмотреть друг на друга. Садовник, чувствуя напряжение, смущенно кашлянул, а затем с секатором наперевес направился к кусту.

— Простите, Франсиско, — окликнул его Диего. — Зачем вы собираетесь срезать эту розу?

Старик виновато улыбнулся.

— Она растет неправильно, сеньор. Видите, как изогнулся стебель? И цвет какой-то странный, не к добру такая чернота в лепестках. По правилам садоводства такие экземпляры следует удалять.