Терция любви, терция смерти

— Обещаешь писать каждую неделю? — Она крепко обняла Диего.

— Обещаю, сестренка. — Он ласково погладил ее по волосам. — И приеду навестить, как только закончится сезон.

— Главное, береги себя. Деньги ничего не стоят, если тебя не будет рядом.

Если прощание с Кармен было болезненным, то материнские объятия и вовсе сжали ему сердце. В горле встал комок, который никак не удавалось проглотить.

— Помни, что я говорила, — тихо сказала донья Розария, обнимая его. — Что бы ни случилось, твой дом всегда здесь.

— Помню, мама.

Повозка тронулась, и Диего долго махал рукой, пока дом не скрылся за поворотом. Лишь тогда он позволил себе откинуться на сиденье и закрыть глаза.

Пять дней в раю закончились.

***

На обратном пути квадрилья была странно молчалива. Даже Рамон, обычно не умолкающий ни на минуту, задумчиво смотрел на проплывающий пейзаж. Пепе откровенно хандрил, то и дело вздыхая и поглядывая в сторону Гинеса.

— Что, малыш, тяжело расставаться? — наконец не выдержал Мануэль. — Кармен произвела впечатление?

— Она... особенная, — краснея, пробормотал Пепе. — Не похожа на других девушек.

— Все девушки особенные, пока не станут женами, — философски заметил пикадор. — А потом начинают пилить мужей за каждый бокал вина.

Диего молча смотрел на знакомые места, но теперь они казались другими. Те же оливковые рощи до горизонта под ярко-синим куполом неба, но что-то изменилось. Или изменился он сам?

Слова матери эхом отзывались в душе: «Твой дом всегда здесь». Эта простая истина казалась настоящим сокровищем — иметь место, где тебя любят просто за то, что ты есть.

Но по мере приближения к Севилье тревожные мысли возвращались. Эспиноза ждет платежа. Мерседес, должно быть, злится на его внезапное исчезновение. А Вероника...

«Вероника, — он глубоко вздохнул. — Что она думает обо мне? Ненавидит? Или просто забыла, как страшный сон?»

— Севилья на горизонте, — объявил Мануэль.

И действительно, впереди уже виднелись очертания предместий и возвышающаяся над ними Хиральда. Диего почувствовал, как тело непроизвольно напряглось. Пять дней покоя закончились — впереди ждали те же проблемы, что и неделю назад.

Но теперь он смотрел на них по-другому. Кармен поправляется — значит, его жертвы не напрасны. А материнские слова дали ему то, чего не хватало, — внутренний стержень, понимание того, что он не один.

Повозка въехала в предместье Триана. Шум города накрыл их — крики торговцев, стук копыт, гвалт обитающих здесь цыган.

— В «Корал дель Рей»? — спросил Мануэль, направляя мулов через узкие улочки.

— Да, — кивнул Диего. — Пора заняться делами.

Делами. Звучит так невинно. А на самом деле — вернуться к плану Мерседес. К соблазнению Элены. К предательству людей, которые доверяют ему.

Но выбора не было. Кармен требуется еще полгода лечения, а значит, нужны деньги. Много денег. И если для этого придется продать душу дьяволу — что ж, он готов.

Когда повозка остановилась перед гостиницей, Диего, собираясь с силами, на мгновение закрыл глаза. Пять дней он был просто сыном и братом. Теперь же ему предстояло вновь стать Диего Торресом — великим матадором, орудием чужой мести и жалким должником.

«Но я помню, кто я есть на самом деле, — подумал он, спрыгивая на землю. — И рано или поздно найду способ стать собой».

34. Возвращение в ад

Диего толкнул дверь гостиницы, и Мигель тут же выскочил из-за стойки:

— Сеньор Торрес! С возвращением! — хозяин сиял, как начищенная монета. — Вам письмо.

Даже не коснувшись бумаги, Диего почувствовал приторный запах фиалок. Настроение тут же испортилось.

— Спасибо, — буркнул он, забирая письмо.

Поднявшись в свою комнату, Диего поморщился — спертый воздух ударил в нос. В родном доме всегда пахло свежим хлебом и оливковым маслом. А здесь воздух застоялся как болотная вода.

Швырнув дорожную сумку на кровать, он распахнул окно. Город встретил его привычным шумом: крики разносчиков, скрип повозок, перезвон колоколов. Жизнь продолжалась, безразличная к его внутренним бурям.

Диего сломал печать на конверте. Записка была краткой, как приговор:

«По возвращении явиться немедленно. М.»

Смяв бумагу, Диего швырнул ее в угол. Как же его достала эта тварь! Он вытащил из кармана кошелек и вытряхнул его содержимое на стол. Остатки гонорара за выступления. Может и хватит на пару месяцев лечения Кармен, но недостаточно, чтобы расплатиться с долгами.

«Ну что, матадор, — обратился он к своему отражению в зеркале, — готов танцевать под чужую дудку? Или у тебя есть другой выбор?»

Отражение промолчало. Выбора не было.

Переодевшись, Диего вышел из гостиницы. У входа, небрежно прислонившись к стене, стоял Маноло «Костолом» и сосредоточенно чистил ногти кончиком навахи. Диего поежился, глядя на узкий клинок — одним движением такой нож может вспороть живот или перерезать глотку.

— С возвращением, сеньор матадор, — произнес громила, не отрываясь от своего занятия. — Хорошо отдохнули в деревеньке?

— Отменно, — сухо ответил Диего.

— Двадцать дней, сеньор матадор, — громила наконец поднял пустые, как у дохлой рыбы, глаза. — У вас осталось ровно двадцать дней.

Нож сложился с резким щелчком. Диего невольно вздрогнул.

— Понял, — сквозь зубы процедил он.

— Вот и славно, — Маноло оттолкнулся от стены. — Хорошего дня.

Он неторопливо побрел прочь, а Диего глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Старые проблемы накинулись на него, как стая голодных волков. Нервно одернув куртку, он двинулся по знакомым улочкам к особняку де Монтеверде, ощущая, как на шее все туже затягивается петля.

Слуга провел его в голубой павильон. Диего всегда чувствовал себя здесь неуютно — слишком красиво, слишком изысканно для такого, как он. Мавританская мозаика под ногами стоила больше, чем вся его родная деревня. Ажурные арки казались кружевной клеткой для птиц.

Мерседес, лежащая на оттоманке в груде шелковых подушек, даже не удостоила его взглядом, когда он вошел. Рядом, облокотившись о секретер, стоял Антонио. При виде Диего в его глазах зажегся сальный огонек.

— А вот и наш блудный тореро, — лениво обмахиваясь веером, протянула Мерседес. — Я уж начала думать, что ты покинул нас навсегда.

Ее фамильярное обращение на «ты» неизменно раздражало Диего, но он не подал виду.

— Добрый день, донья Мерседес. Сеньор Антонио.

Антонио расплылся в плотоядной улыбке:

— Диего! Выглядишь великолепно! Деревенская свежесть, загар… Прямо Аполлон, сошедший с Олимпа к простым смертным.

«Вот дерьмо», — мысленно выругался Диего, но вслух произнес:

— Очень любезно, с вашей стороны.

— Где ты пропадал? — Мерседес резко захлопнула веер. — И не смей говорить про семейные дела. У нас есть план, и твое время на исходе.

— Я не забыл о наших... договоренностях, — выпрямился Диего. — Но позвольте напомнить, что я не ваша собачонка, прибегающая по первому свистку.

Антонио расхохотался:

— О, у быка есть рога! Сестрица, наш матадор все еще не укрощен.

Мерседес поднялась с оттоманки. Ее кошачьи глаза сверкали от гнева.

— Ты забываешься, Диего. Что будет с твоей драгоценной сестрой, если вдруг прекратятся платежи? Санаторий в горах — удовольствие не из дешевых…

— Не смейте угрожать Кармен, — сквозь зубы процедил Диего.

— Тогда не забывай о своих обязательствах, — отрезала Мерседес. — Пока ты прохлаждался, я занималась делом. Алехандро уедет из Севильи на несколько дней.

— Я пригласил нашего дорогого друга на охоту, — пояснил Антонио. — Мы уезжаем завтра на рассвете и вернемся только через три дня.

— Три дня, Диего, — подхватила Мерседес. — Три дня, когда прекрасная Элена останется без своего благоверного. Более удачного момента не найти.

Диего смотрел в окно павильона на безупречно подстриженные кусты. Внутри все сжималось от отвращения к себе и к ситуации, в которой он оказался.

— Что конкретно я должен сделать? — наконец спросил он.

Мерседес, обмахиваясь веером, медленно обошла вокруг него.

— Завтра вечером найди способ встретиться с Эленой наедине. Предлог придумаешь — поблагодарить за гостеприимство, узнать о здоровье малыша. А дальше... думаю, ты знаешь, что делать.

Диего молчал, глядя невидящими глазами куда-то вдаль.

— У тебя есть три дня на то, чтобы Элена оказалась в твоей постели, — продолжила Мерседес. — Или ты в ее. Детали меня не интересуют.

— А потом? — хрипло спросил Диего.

— А потом она, как примерная католичка, признается во всем своему драгоценному супругу. И весь высший свет узнает о позоре этой семьи.

— А если не признается?

— Есть слуги, которые видят все, — пожала плечами Мерседес. — И за правильную цену у них развязываются языки. А ты получишь свои пять тысяч реалов. Хватит с лихвой, чтобы покрыть твои долги.

Диего молчал. Брат и сестра обменялись многозначительными взглядами.

— Что ж, — Антонио взял бутылку и налил в бокалы вино. — За успех нашего предприятия!

Он протянул бокал, но Диего не шевельнулся.

— Мне нужно идти, — сухо произнес он.

— Иди, — кивнула Мерседес. — И постарайся меня не разочаровать. Ради твоей сестры.

Антонио поставил бокалы на столик.

— Я провожу нашего гостя.

Они пошли через сад — мимо мраморных статуй и подстриженных кустов. Антонио держался рядом. Слишком близко для простой вежливости.

— Моя сестра иногда бывает... невыносимой, — нарушил молчание он. — Ты не находишь?

Диего ускорил шаг.

— Да не торопись ты так, — Антонио положил руку ему на плечо, останавливая его. — Хочу закончить наш последний разговор. Тот, что мы начали в твоем номере.

— Мне нечего добавить, сеньор Антонио, — ответил Диего, стряхивая с себя его ладонь.

Антонио улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы:

— Какая жалость. А я надеялся, что ты примешь… правильное решение.

Он сделал шаг вперед, заставляя Диего отступить к бортику фонтана. Его холеное лицо оказалось неприятно близко.

— Ты красивый мужчина, — промурлыкал Антонио. — Очень красивый. А я... ценитель прекрасного.

Диего сжал кулаки, борясь с желанием оттолкнуть этого похотливого ублюдка.

— Мое предложение остается в силе, — продолжил тот. — Пять тысяч реалов за несколько приятных вечеров.

— Нет! — отрезал Диего.

— Подумай, — пальцы Антонио легонько пробежались по отвороту его рубахи. — Что может быть проще? И приятнее, уверяю тебя. Никого не надо соблазнять, никого обманывать…

— Я сказал — нет, — твердо повторил Диего. — И если вы сейчас же не отойдете, дон Антонио, то клянусь всеми святыми...

Антонио неторопливо отступил на шаг, но улыбка не исчезла с его лица.

— Какой темперамент! Это... возбуждает. — Он медленно облизал губы, но затем вдруг перешел на деловой тон: — Подумай практически. План Мерседес может провалиться. Элена — порядочная женщина, не так-то просто ее соблазнить. А что, если ничего не получится? Куда ты пойдешь за деньгами? К Эспинозе? Знаешь, что он делает с должниками, которые не платят вовремя?

Диего знал. Все в Севилье знали о методах Эспинозы. Сломанные ноги, отрезанные пальцы, выколотые глаза...

— А твоя сестра... — мягко, почти участливо продолжил Антонио. — Кстати, как поживает доктор Гарсия? Превосходный специалист, правда? Жаль только, что такой... принципиальный в вопросах оплаты. Бедняжка Кармен! Как долго она протянет без лечения, если платежи прекратятся?

Кровь бросилась Диего в лицо.

— Оставьте в покое мою сестру, — процедил он.

— О, я и не трогаю ее, — вскинул руки Антонио. — Я лишь напоминаю о твоем положении, мой друг… А даже если ты и соблазнишь Элену, что дальше? Когда Алехандро узнает об этом — ты получишь не только деньги, но и смертельного врага. Представь, каково это — всю жизнь оглядываться через плечо... Поверь, мое предложение — самый безопасный и приятный вариант.

Диего до боли стиснул зубы, но Антонио невозмутимо продолжил:

— Что ж, как знаешь. Попробуй выполнить план моей сестры. Но когда все пойдет не так — а оно пойдет, уж поверь моему опыту — вспомни о моем предложении. Я буду ждать.

Он отступил, давая Диего дорогу к садовой калитке:

— Иди. И помни — я умею быть терпеливым.

Выйдя на улицу, Диего судорожно вдохнул вечерний воздух — жадно, будто вынырнул из-под воды. Приторный запах одеколона въелся в одежду, в кожу, впитался в легкие. Липкий, тошнотворный, как прикосновения этого извращенца.

Диего потер лицо руками, пытаясь стереть ощущение грязи. Загнанный зверь — вот кем он стал. Мерседес била кнутом, Антонио манил пряником, Эспиноза точил ножи. А посередине — Кармен, его маленькая сестра, выздоравливающая в горах.

И где-то там, за пределами этого порочного круга была Вероника. Единственная, рядом с кем он чувствовал себя человеком, а не дрессированной обезьяной в цирке богачей. Но увы, он сам захлопнул эту дверь…

Диего машинально перекрестился, глядя на шпили собора. Даже Бог казался таким далеким отсюда.

«Должен же быть какой-то выход», — повторял он, шагая прочь от особняка. Но выхода не было. Только выбор — каким именно способом продать дьяволу душу.

***

Таверна «Эль Ринконсильо» встретила Диего знакомым шумом и запахом жареного мяса и чеснока. Он протиснулся сквозь толпу к дальнему столу, где заметил крупную фигуру Мануэля.

— А вот и наш странник! — воскликнул Рамон. — Что за похоронная физиономия? Кто-то умер?

— Хуже, — буркнул Диего, опускаясь на стул. — Налей мне вина, да побольше.

Хавьер пододвинул ему кувшин.

— Что-то случилось?

Диего залпом осушил стакан.

— Ничего особенного, — соврал он. — Просто устал с дороги.

— С каких это пор дорога из Гинеса стала такой утомительной? — прищурился Рамон. — Или ты заезжал к какой-нибудь красотке из высшего общества?

Хавьер пнул его под столом:

— Угомонись, цыган!

А Диего уже наливал себе второй стакан. Потом третий.

— Эй, — Хавьер ткнул его в плечо. — Что с тобой? Обычно ты делаешь передышку между стаканами.

Диего попытался улыбнуться:

— Праздную возвращение.

— Да ну? — не отставал Хавьер. — А может, твои «благородные покровители» опять что-то задумали?

— Ничего подобного.

— Да брось, мы же не слепые. Видим, как ты мечешься между нами и этими... аристократами. И ничего хорошего из этого не выйдет.

«Если бы ты знал, как чертовски прав», — подумал Диего, но вслух произнес:

— Я знаю, что делаю.

— Знаешь? — пробасил Мануэль, оставляя стакан. — Тогда почему ты выглядишь, как человек, которого заставили есть дерьмо.

— Просто... сложная ситуация, — пробормотал Диего.

— Еще бы она была простой! — фыркнул Рамон. — Когда связываешься с этими пиявками в шелках, всегда получается сложно.

— Именно, — поддержал Хавьер. — Сегодня ты им интересен, а завтра выбросят, как ненужную тряпку.

Мануэль наклонился через стол:

— Диего, мы твои друзья. Если что-то случилось, мы поможем.

«Чем вы поможете против таких, как Монтеверде?» — хотел спросить Диего, но не вместо этого произнес:

— Все в порядке. Давайте сменим тему. Рамон, как там твой новый костюм? Уже готов?

— Портной говорит, закончит к корриде в Памплоне. Ты должен его увидеть! Небесно-голубой шелк с серебряным шитьем.

— Разорился, небось, — хмыкнул Хавьер.

— Зато буду красив, как архангел! — осклабился Рамон. — Что, завидно? У самого-то костюм прошлогодний.

Друзья продолжали препираться, а Диего машинально поддакивал, но мыслями был далеко. Если он не найдет деньги для Эспинозы, больше не будет никаких костюмов. Никаких коррид. Только жизнь хромого калеки, а для Кармен — медленная смерть.

— Ты нас слушаешь? — Рамон щелкнул пальцами перед его лицом. — Какого цвета костюм я себе заказал?

Диего моргнул.

— Красный, — ляпнул он наугад.

— Вот болван! — рассмеялся Рамон. — Маэстро, да что с тобой такое, черт побери?

Прежде чем Диего успел ответить, цыган присвистнул, глядя куда-то ему за спину.

— Смотри-ка, кто объявился. И, похоже, не в духе.

Обернувшись, Диего увидел Лолу. Она стояла у соседнего столика, разливая вино. Тесное платье с глубоким вырезом выставляло ее пышные прелести напоказ.

Встретившись глазами с Диего, она демонстративно отвернулась.

— Похоже, ты еще в немилости, — ухмыльнулся Рамон. — Что ты такого натворил? Кроме того, что назвал ее другим именем?

— Этого хватило, — отмахнулся Диего.

— Мириться с ней собираешься? Такая красотка не должна прозябать в одиночестве.

— Ты что ли хочешь к ней подкатить? — фыркнул Хавьер.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Рамон. — Если, конечно, маэстро не против.

— Валяй, — буркнул Диего, подливая себе вина.

Рамон встал, пригладил кудри и уверенным шагом направился к Лоле. Диего увидел, как он что-то шепнул ей на ухо. Лола выслушала с каменным выражением лица, что-то холодно произнесла и повернулась спиной.

Цыган вернулся к столу с кислой миной.

— Отшила, — констатировал Хавьер.

— Сказала, что от дураков у нее болит голова, — проворчал Рамон.

Хавьер и Мануэль расхохотались. Диего лишь криво усмехнулся и осушил стакан до дна.

Вечер продолжался. Рамон отплясывал севильяну с молоденькой служанкой, Хавьер перекочевал к стойке и там о чем-то спорил с афисионадо, а Мануэль задремал, уронив голову на стол.

Диего остался наедине со своими мыслями. Комната покачивалась, лица расплывались в сигарном дыму. Он наблюдал за танцующими парами, потягивая вино, и размышлял о том, как из гордого тореро превратился в марионетку в руках богачей. Алкоголь притуплял острые углы реальности, делая мысли вязкими, как мед.

В какой-то момент он заметил, что Лола направляется к их столу.

— Еще вина, матадор? — в ее голосе прозвучал вызов.

— Да, — кивнул Диего, подвигая стакан.

Она наполнила его и уже собиралась уходить, когда он поймал ее за запястье:

— Подожди!

Лола застыла, не оборачиваясь. Он ощутил, как ее тело напряглось.

— Что?

— Я... — он запнулся, с трудом фокусируя взгляд на ее гордо выпрямленной спине. — Нам нужно поговорить.

Она медленно обернулась.

— О чем нам с тобой говорить, Диего? Неужели твоя благородная дамочка тебя бросила, и ты вспомнил обо мне?

— Нет, не так... — Диего потер ладонью лоб, пытаясь прогнать хмель и подобрать правильные слова.

— А как? — Она присела рядом, но держалась настороженно, словно дикая кошка. — Расскажи.

— Я виноват, Лола, — начал Диего, старательно выговаривая каждое слово. — И понимаю, почему ты злишься.

— Злюсь? — она горько рассмеялась. — Я не злюсь, Диего. Просто я дура, которая надеялась на невозможное.

Она помолчала, глядя на свои руки, сжатые в кулаки. Диего моргнул, пытаясь избавиться от ощущения, что все вокруг плывет.

— Но ты вернулся, — тихо добавила она. — Сидишь здесь, надираешься, как последняя пьянь. Значит, она тебя все-таки бросила? Твоя принцесса.

Лола придвинулась ближе, и Диего ощутил знакомый запах терпкого женского пота и розовой воды. Она была готова простить, он видел это в ее дрожащих губах, в том, как она наклонилась к нему. А у него уже так долго не было женщины… Достаточно одного слова, и он мог бы забыться в ее объятиях...

Но в этот момент сквозь пьяную муть, застилавшую разум, проступил образ Вероники. Такой, какой он видел ее тем утром в саду. Растрепанные волосы, сияющие глаза, румянец на нежных девичьих щеках…

Диего резко отодвинулся от Лолы:

— Нет, прости. Это было бы нечестно по отношению к тебе, — пробормотал он.

— Нечестно? — горько бросила она. — А честно было называть меня ее именем? Честно использовать мое тело, пока душой ты был с ней?

— Нет, — Диего покачал головой, и все вокруг закружилось. — Это тоже было нечестно. И я хочу попросить за это прощения.

Темные глаза Лолы заблестели от слез:

— Мне не нужны твои извинения, Диего. Мне нужен ты.

— Я не могу. Прости, — тихо ответил он, поднимаясь из-за стола. Ноги подкашивались, пришлось опереться о край столешницы.

Достав из кармана пригоршню монет, он высыпал их на стол:

— За вино. И присмотри за Мануэлем, пожалуйста.

Диего направился к выходу, чувствуя, что каждый шаг дается с трудом — и не только из-за вина. У двери он обернулся, придерживаясь за косяк. Лола все еще сидела за столом возле спящего Мануэля, а Рамон с заинтересованным видом приближался к ней.

«Пускай. Может, так будет лучше», — подумал Диего.

Он вышел из таверны и глубоко вдохнул ночной воздух. Прохлада ударила в лицо, разгоняя винные пары, но не облегчая тяжести на сердце. За спиной остались музыка и смех — последние отголоски нормальной жизни.

«Вот и все», — подумал он, шагая по мостовой. Еще одна дверь захлопнулась. Еще один мост сожжен.

Звезды сверкали над шпилем Хиральды — далекие, недоступные. Как его мечты о свободе. Как Вероника, которую он сам же и оттолкнул.

«Завтра я предам Веронику, чтобы спасти Кармен, — пронзила сознание мысль, трезвая и беспощадная. — Но смогу ли я после этого жить в мире с собой?»

А если не получится? Если добродетельная жена Алехандро не поддастся на его чары? Тогда остается лишь предложение Антонио. Продать не только честь, но и тело.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Девятнадцать дней до расплаты. Но выхода не было. Только решение, которое нужно принять.

35. Игра и разоблачение

Диего опустился на колени перед простым деревянным алтарем. Ладан щекотал ноздри, въедливый и сладковатый. Когда-то этот запах успокаивал, напоминая, как мать в детстве водила его на воскресную мессу. Теперь же он душил — словно сам воздух пропитался укором за то, что он собирался совершить.

Святая Анна смотрела с потемневшей иконы печально и строго, держа на руках маленькую Деву Марию. «И что ты скажешь, праведная бабушка Христова? — мысленно обратился к ней Диего. — Простишь мне мои грехи? Или я уже зашел слишком далеко?»

Он вспомнил, как сегодня утром сидел в своем номере, сжимая в напряженных пальцах перо:

«Донья Элена,

Мне нужно поговорить с вами наедине. Хотел бы обсудить кое-что, касающееся сеньориты Вероники».

Упоминание ее имени как приманки казалось кощунством. Вероника... ее глаза, полные любви в последний раз, когда он видел ее. Любви, которую он вдребезги разбил своими жестокими словами.

«Прошу встретиться со мной в часовне Святой Анны», — написал он, и ладони предательски взмокли. Какая мерзость — то самое место, где он целовал Веронику под звездами, теперь станет сценой для соблазнения ее сестры.

— Богородица, Дева, радуйся, — пробормотал Диего. — Радуйся тому, что твой сын умер за грехи человечества, а какой-то подонок-тореро собирается добавить к ним еще один.

Старушка рядом покосилась на него с одобрением, приняв его бормотание за особо усердную молитву.

Диего закрыл глаза, мысленно репетируя предстоящую сцену. Как наклонить голову, чтобы взгляд казался загадочней. Как шагнуть ближе, чтобы сократить дистанцию, но не спугнуть…

Желудок свело от отвращения. Диего распахнул глаза и уставился на распятие над алтарем.

«Донья Элена, вы выглядите прекрасно. Этот цвет особенно подчеркивает красоту ваших глаз». Пошло. Банально. Но работает. Женщины тают от комплиментов, даже такие умные, как она.

Тихие шаги у входа заставили его замереть. Оглянувшись, Диего увидел фигуру в черной мантилье. Элена.

Она постояла в проеме, окинула взглядом часовню, затем коротко кивнула ему и направилась к боковой двери, ведущей в сад.

Диего поднялся с колен, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что ж, пора снова стать тем, кем его хотят видеть. Мерседес будет довольна.

В саду было тихо и безлюдно. Апельсиновые деревья уже отцвели, их глянцевая листва шелестела на вечернем ветру.

Элена остановилась у пересохшего фонтана и развернулась к Диего.

— Я получила ваше письмо, сеньор Торрес. Что вы хотели обсудить насчет моей сестры?

«Начинаем игру», — мысленно приказал себе Диего. Он расправил плечи и изогнул губы в легкой, многообещающей улыбке.

— Донья Элена, — начал он, подбирая слова как бандерильеро выбирает момент для броска. — Прежде всего, я хотел бы вас поблагодарить.

— За что? — она подняла бровь.

Диего сделал шаг ближе. Не слишком близко — еще рано. Пока только проверка реакции. Почти как с быком…

— За то, что вы заботитесь о сестре. За то, что предостерегли меня от отношений, которые могли бы причинить ей боль.