Терция любви, терция смерти

— Но она прекрасна, — возразил Диего, внимательно разглядывая цветок. — Такой необычный оттенок.

— Может быть, сеньор, но...

— Позвольте мне ее взять.

— Как скажете, сеньор, — пожал плечами Франсиско.

Аккуратно срезав розу, он протянул ее Диего, затем поклонился и ушел. Диего держал розу в руке, рассматривая темно-бордовые лепестки.

— Вам нравятся розы, сеньор Торрес? — спросила Вероника стараясь звучать равнодушно.

— Честно говоря, я мало в них разбираюсь. — Он поднял взгляд на нее. — Но эта... она особенная.

— Садовник прав — она росла неправильно.

— Возможно. — Диего слегка улыбнулся. — Но иногда самые прекрасные вещи те, что не следуют установленным правилам.

Вероника вдруг ощутила досаду — на эту игру в светские любезности, на недосказанность, на то, что он говорит о розах, когда ей хочется услышать совсем иное.

— Что вы здесь делаете, сеньор Торрес? — прямо спросила она. — Зачем приехали в поместье маркиза? Я думала, вы покинули Севилью.

— У меня были дела в Гинесе. Навещал мать и сестру.

— Вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы здесь? В этом поместье?

Диего замешкался, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину или страх. Странно, почему человек, который выходит против разъяренных быков, так занервничал из-за простого вопроса?

— Маркиз пригласил меня чтобы обсудить свое стадо, — наконец выдавил он.

— Вы в опасности? — неожиданно для себя спросила Вероника.

Он вздрогнул и пристально посмотрел на нее, словно пытаясь понять, что ей известно.

— С чего вы взяли?

— Я вижу это в ваших глазах, в том, как вы держитесь... — Она шагнула к нему. — Что происходит, Диего?

В его лице отразилось что-то болезненно-уязвимое, словно она случайно нащупала незажившую рану. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, Вероника увидела в них такую глубокую печаль, что у нее перехватило дыхание.

— Слушайте только свое сердце, Вероника, — тихо произнес он. — Что бы ни случилось в ближайшие дни, помните — не все то, что кажется правдой, действительно правда.

— Вы снова говорите загадками! — нахмурилась она.

— Потому что я слишком слаб, чтобы сказать правду. И слишком труслив, чтобы поступить по совести.

Веронику захлестнула волна отчаяния. Она видела, как он мучается, как борется с чем-то внутри себя. Откуда в нем эта ненависть к самому себе?

— Вы можете считать себя кем угодно, но для меня вы останетесь человеком, который спас моего племянника, — твердо сказала Вероника, глядя ему в глаза. — В этом вся ваша суть, Диего. Никакие обстоятельства не изменят того, кто вы есть на самом деле.

Он замер, словно в него ударила молния. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? Боль?

— Диего... — снова начала Вероника, но он покачал головой.

— Я не должен был сюда приезжать. Не должен был подвергать вас...

Он резко оборвал фразу. Обернувшись, Вероника увидела, что к ним приближается сестра.

— Возьмите, — Диего быстро протянул ей розу. — Этот цветок не следует правилам, но от этого он только прекрасней. Как и вы...

Вероника неловко взяла розу и ойкнула, уколовшись шипом.

— Простите! — встревожился Диего.

— Ничего, — прошептала она, не обращая внимания на боль. — Все розы имеют шипы. Именно поэтому они и прекрасны.

Элена была уже в нескольких шагах. Диего поклонился с внешним спокойствием, но Вероника видела напряжение в каждой линии его тела.

— Благодарю за приятную беседу, сеньорита Вероника. Донья Элена, был рад встрече, — сказал он и ушел.

— Все в порядке? — мягко спросила Элена.

— Да, все хорошо, — ответила Вероника, пряча розу в складках платья.

Элена бросила взгляд в сторону, куда скрылся Диего, но ничего не сказала. Они двинулись дальше, но Вероника едва слушала рассказы сестры о завтрашних развлечениях. Ее мысли были полностью поглощены словами Диего.

«Что бы ни случилось... не все то, что кажется правдой...»

Что он хотел этим сказать? От какой опасности пытался предостеречь? И почему в его глазах была такая мука, словно он прощался с ней навсегда?

***

За окнами бушевала гроза. Молнии разрывали темноту, раскаты грома сотрясали поместье, дождь неистово барабанил по стеклу. Диего метался по комнате как бык в загоне. Часы неумолимо отсчитывали время — четверть первого ночи.

На столе лежала записка, которую Диего успел выучить наизусть: «Дама удалилась в свои покои. Валет увел Короля. Время действовать».

План был отработан до мелочей. Дегустация началась в девять. Диего не присутствовал на ней, сославшись на головную боль. К половине одиннадцатого Элена должна была «устать» от подсыпанного снотворного и отправиться спать.

В одиннадцать Антонио увел Алехандро за карточный стол. Партия в хомбре могла затянуться на несколько часов. Диего должен был проникнуть в спальню Элены и ждать — рано или поздно Алехандро вернется и... застанет их на горячем.

У Диего была куча времени, чтобы пробраться в покои спящей женщины, лечь рядом с ней и ждать позора. Но каждый раз, когда он направлялся к двери, ноги словно наливались свинцом.

Три раза он подходил к покоям Элены. Три раза замирал у порога, сжимая ручку дрожащей рукой.

И три раза отступал, будто невидимая сила отталкивала его назад.

Каждый раз в памяти всплывали слова Вероники: «Вы можете считать себя кем угодно, но для меня вы останетесь человеком, который спас моего племянника. В этом вся ваша суть, Диего. И никакие обстоятельства не изменят того, кто вы есть».

Она верила в него, и эта вера стала стеной, о которую разбивались все попытки переступить последнюю черту.

Диего схватил записку с инструкциями Мерседес и, разорвав на мелкие кусочки, с яростью рассыпал по полу. Долг ростовщику висел дамокловым мечом, сестра нуждалась в лечении...

Но он не смог. Просто не смог заставить себя сделать последний шаг.

Подойдя к окну, Диего распахнул его, впуская в комнату брызги дождя. Порыв холодного ветра остудил пылающее лицо. Если бы только можно было просто взять и уехать. Прочь от Мерседес, от проклятого плана, от всех этих интриг...

Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Неужели Мерседес пришла проверить, почему он медлит?

— Кто там?

— Это я.

Диего рывком распахнул дверь.

В полумраке коридора стояла Вероника. Каштановые волосы, обычно тщательно уложенные, волнами ниспадали на плечи. Шелковый пеньюар поверх ночной сорочки, в руках — свеча, бросающая золотистые блики на ее лицо.

— Вероника... — выдохнул Диего. — Что вы здесь делаете? В такой час...

— Впустите меня, — прошептала она, бросая опасливый взгляд через плечо. — Пожалуйста.

Он посторонился, и она проскользнула в комнату. Диего осторожно закрыл дверь, чувствуя, как колотится сердце.

Поставив подсвечник на столик, Вероника повернулась к нему. Ее глаза лихорадочно блестели.

— Вы должны уйти, — выдавил Диего. — Если кто-то узнает, что вы были здесь...

— Никто не узнает. — Вероника сделала шаг к нему, и он почувствовал легкий запах вина.

— Вы пьяны?

Она смущенно улыбнулась, и его сердце сжалось от нежности.

— Маркиз настаивал, чтобы я попробовала его особый херес... А потом было шампанское. Оно так забавно пузырится. — Вероника неожиданно рассмеялась, но тут же прикрыла рот рукой. — Простите. Мне не следует так шуметь.

— Вероника, — Диего старался говорить как можно спокойнее, — вы понимаете, чем рискуете? Если кто-то узнает… Дон Хоакин или ваша сестра...

— Не напоминайте мне о Хоакине! — нахмурилась она. — Я терпеть его не могу. Он весь вечер без умолку трещал о своих поместьях, о том, какие у него связи в Мадриде... С ним я чувствую себя вещью, которой он хочет завладеть. Как очередным поместьем или охотничьей собакой, или лошадью или...

— И все же, ваша репутация...

— Знаете, что я поняла сегодня вечером, глядя на весь этот фарс? — Вероника тряхнула головой, рассыпая блестящие волосы по плечам. — Репутация — это маска, которую мы носим, чтобы угождать другим. А под этой маской мы прячем свои истинные желания, свои настоящие чувства.

Она подняла на него взгляд — печальный, отчаянно-искренний, полный едва сдерживаемых слез.

— Я устала носить маску, Диего, — ее голос дрожал. — Устала притворяться, что… не люблю вас.

— Вероника...

— Нет, выслушайте меня! — Она подошла ближе. — Сегодня в розарии вы говорили о какой-то опасности, о том, что не все правда, что кажется. Я вижу, как вы страдаете, Диего. Что происходит?

Диего закрыл глаза, чувствуя, как его решимость тает, словно воск под жарким солнцем. В эту секунду он был почти готов рассказать ей все — про Мерседес, про долги, про то, зачем он здесь на самом деле.

— Я не могу... — выдавил он. — Есть вещи, которыми я не горжусь. Поступки, которые я совершил...

— Все совершают ошибки, — тихо сказала Вероника. — Но я знаю, что вы хороший человек, Диего. Я видела это, когда вы спасли Карлоса. И вижу это сейчас, в ваших глазах.

Она поднялась на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. Этот невинный поцелуй пронзил Диего насквозь. Он обхватил ее лицо ладонями, заглядывая в серые глаза, которые снились ему каждую ночь.

— Вы не понимаете, что делаете со мной, Вероника, — севшим голосом произнес он. — Я пытался забыть вас. Пытался убедить себя, что так будет лучше для всех. Но каждый раз, когда я вижу вас… мое сердце готово разорваться на части. Я схожу с ума от желания прикоснуться к вам.

— Тогда поддайтесь своим чувствам, — она улыбнулась, и в свете свечи ее лицо озарилось неземной красотой. — Сегодня ночью давайте забудем обо всем.

Нет! Он должен ее отослать. Настоять, чтобы она вернулась в свою комнату, пока никто не заметил ее отсутствия. Это было бы правильно, благородно...

Диего резко, словно обжегшись, отпустил Веронику и отступил на шаг.

— Я не имею права, — хрипло произнес он, сжимая кулаки. — Вы чисты, невинны... а я... — Он судорожно провел рукой по лицу. — Я запятнаю вас одним прикосновением.

— Диего...

— Вы должны уйти. Сейчас же. — Его голос надломился. — Пока еще я способен вас отпустить.

Но когда она сделала шаг вперед, когда протянула к нему руки, все его благородные намерения рассыпались в прах. Страсть, которую он пытался подавить, взорвалась как извержение вулкана.

— Боже, прости меня, — выдохнул он и рывком притянул ее к себе.

Их губы встретились отчаянно и жадно. Желание пронзило Диего насквозь. Здравый смысл улетучился, уступая место первобытному инстинкту обладать этой женщиной, сделать ее своей.

Вероника податливо прильнула к нему. Ее руки дрожали, скользя по его затылку, зарываясь в волосы, распуская колету. Они целовались так, словно это последний поцелуй перед концом света. И, возможно, так оно и было.

Снаружи грянул гром, такой оглушительный, что стекла задрожали в оконных рамах. Вероника вздрогнула и прижалась к Диего еще тесней. Ее сердце билось так сильно, что он чувствовал каждый удар.

— Не бойся, — прошептал он, покрывая поцелуями ее висок, шею, плечо. — Я защищу тебя от всего на свете.

— Я не боюсь, — выдохнула она, запрокидывая голову, подставляясь его губам. — С тобой я готова на все.

Эти слова обожгли сильнее огня. Диего замер, глядя в ее потемневшие от страсти глаза, а затем медленно очертил большими пальцами ее скулы.

— Вероника... ты уверена? Если мы продолжим...

Вместо ответа, она повела плечами, и шелковый пеньюар легко соскользнул вниз. Диего хотел его поймать, но Вероника перехватила его руку.

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты меня видел. Всю меня.

С этими словами она развязала ленты сорочки и позволила ей упасть к своим ногам. В отблесках молний ее кожа светилась жемчужным сиянием как лепесток белой розы. Нежная грудь, тонкая талия, изящные бедра — воплощение невинности и чистоты.

Диего замер, пораженный ее хрупкой красотой.

— Ты прекрасна, — только и смог произнести он.

Вероника зарумянилась, но взгляда не отвела.

— Теперь твоя очередь, — прошептала она.

Глядя на нее как завороженный, Диего торопливо избавился от одежды. Они стояли друг перед другом обнаженные, уязвимые и открытые, словно Адам и Ева в раю. Взгляд Вероники как язычок пламени обжигал кожу, задерживаясь на отметинах, оставленных рогами быков.

Медленно, словно в трансе, она шагнула к нему. В ее движениях была новая грация — грация женщины, познающей свою власть над мужчиной. Она осторожно дотронулась до шрама на его груди. Диего задохнулся от нежности ее прикосновения.

— Он не болит, — хрипло сказал он.

— Но когда-то он причинял тебе боль, — Вероника наклонилась и поцеловала рубец. Диего задрожал, ощутив на коже тепло ее губ. — Я ненавижу все, что когда-либо причиняло тебе боль.

Ее слова сокрушили последнюю преграду. Диего притянул Веронику к себе и поцеловал с отчаянной страстью. Она застонала ему в губы, и этот звук волной жара прокатился по его телу, сжигая все на своем пути.

Диего подхватил ее на руки — легкую, трепещущую — и понес на кровать. Уложив ее на простыни, он замер, охваченный благоговением. Она лежала перед ним, каштановые волосы разметались по белой подушке, глаза смотрели с таким доверием и любовью, что у него сжалось горло.

— Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал, — признался Диего, склоняясь над ней. — Каждую ночь засыпал, думая о тебе.

— Тогда покажи мне.

Вероника протянула к нему руки, и в этом жесте была вся ее душа — открытая, беззащитная, его.

— Ты уверена? — спросил он, давая ей последний шанс передумать. — Если мы продолжим, пути назад не будет.

Она не произнесла ни слова — только обвила его шею руками и притянула к себе. Диего начал медленное, сладостное путешествие по ее телу. Он целовал ее веснушки, покрывал поцелуями шею, плечи, ключицы. Когда его губы коснулись соска, Вероника выгнулась, издав тихий стон, который обжег его сильнее любого огня.

Он ласкал ее, каждым поцелуем, каждым прикосновением показывая глубину своих чувств, пока Вероника не затрепетала под ним, готовая полностью отдаться.

— Будет больно, — предупредил Диего, глядя ей в глаза.

— Я знаю, — прошептала Вероника. — Я готова.

И действительно, хотя она вскрикнула от боли, но не отстранилась, не попросила остановиться. Диего старался быть бесконечно нежным, ловя губами ее слезинки, шепча слова любви, пока она не расслабилась, отдаваясь новым ощущениям.

Дождь барабанил по крыше, молнии превращали ночь в день, а они были в своем уютном мирке, где не существовало ничего, кроме переплетенных тел и сердец, бьющихся в унисон.

Когда наслаждение достигло пика. Вероника выгнулась под Диего, впиваясь в его спину ногтями. Он накрыл ее рот поцелуем, заглушая стон. Чувствуя, что и сам близок к финалу, Диего резко вышел из нее и содрогнулся в экстазе, таком сильном, что на секунду ему показалось, будто он теряет сознание.

Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу, слушая, как утихает гроза. Ветерок из распахнутого окна ласкал обнаженные тела, овевая прохладой. Голова Вероники покоилась на плече у Диего, и он чувствовал как ее теплое дыхание щекочет кожу.

— Я люблю тебя, — прошептала Вероника в темноте. — Так сильно, что не могу дышать.

Эти слова пронзили сердце такой сладкой болью, что горло перехватило. Диего знал, что не заслуживает ее любви, знал, что впереди их ждут испытания, которые могут разрушить хрупкое счастье. Но сейчас, в эти драгоценные часы перед рассветом, он позволил себе поверить в чудо.

— И я тебя люблю, — севшим голосом ответил он и крепче прижал ее к себе. — Больше жизни, больше всего на свете.

— Не оставляй меня, — всхлипнула она. — Обещай, что не оставишь.

— Никогда, — проговорил он, сам едва сдерживая слезы. — Клянусь тебе... мы будем вместе. Несмотря ни на что.

Она прижалась к нему, и они слились в поцелуе — нежном, полном обещаний и клятв.

Гроза окончательно стихла, дождь превратился в мелкую морось. Приближался рассвет, который неизбежно вернет их к суровой действительности. Но сейчас они принадлежали только друг другу — простой тореро и девушка из благородной семьи. Две души, соединенные вопреки всем условностям и запретам.

И где-то в особняке план Мерседес рушился, так и не воплотившись в жизнь. Потому что Диего Торрес сделал выбор между чужой местью и любовью — и выбрал любовь.

39. Утро после грозы

Вероника очнулась от яркого света за окном. В голове слегка шумело — последствия вчерашнего вина смешивались с дурманом воспоминаний.

Она потянулась в постели и тихо застонала — тело отзывалось новыми ощущениями. Каждое движение напоминало о ласках Диего, о том, как они сплетались в объятиях под звуки грозы. Сладкая ноющая боль между ног подтверждала, что все это не было сном.

Это действительно случилось. Она — застенчивая, воспитанная в строгости девушка — сама пришла ночью к мужчине. Еще месяц назад она и помыслить об этом не смела, а сейчас… Диего будто пробудил в ней совершенно другую женщину — смелую, страстную, готовую на безумства.

Поднявшись, Вероника распахнула окно. Сад, омытый дождем, сверкал в солнечных лучах. Чистый, свежий воздух пропитался ароматами мокрой земли и цветов. Природа словно обновилась за ночь — точно так же, как и она сама.

Вероника подошла к зеркалу, невольно ожидая увидеть кого-то совершенно другого. Она чувствовала себя так, словно за ночь из гусеницы превратилась в бабочку.

Отражение выглядело так же, как и вчера. Но внутри... Внутри все изменилось. Она больше не была девочкой. Она стала женщиной. Женщиной, которая познала страсть. Которая отдалась мужчине, не связанному с ней узами брака. Которая нарушила все правила благопристойности ради любви.

И которая ни о чем не жалела.

Воспоминания нахлынули снова, заставив сердце биться сильней. Руки Диего на ее коже. Его губы, шепчущие слова любви. Как он замирал под ее ладонями, когда она касалась отметин его ремесла. Белесый крест на смуглой груди, который она целовала, словно могла губами исцелить старые раны. Длинный рубец на бедре, по которому скользили ее пальцы, заставляя его тихо стонать.

«Клянусь тебе... мы будем вместе. Несмотря ни на что», — его слова все еще звучали в ушах, согревая душу. Но вместе с тем пришла и тревога. Что он имел в виду под «несмотря ни на что»? Какую опасность предчувствовал?

Сквозь розовую дымку счастья начинала пробиваться реальность. Что будет дальше? Ожидания общества и семьи непреодолимой стеной вставали у них на пути. Дон Хоакин был подходящей партией, Диего — безумной мечтой.

«Не буду об этом думать, — решила Вероника. — То, что случилось, было прекрасно. И пусть весь мир катится к черту».

Завершив утренний туалет, она спустилась в столовую. Старалась держаться спокойно, хотя все трепетало внутри. За столом уже расположились гости: маркиз оживленно беседовал с Алехандро, Элена пила кофе, а граф де Агилар, дон Хоакин и еще несколько аристократов обсуждали планы на день.

— Сеньорита Вероника, — натянуто улыбнулся Хоакин. — Ваш облик излучает такое сияние, что невольно задаешься вопросом о его природе. Полагаю, минувшая ночь прошла для вас безмятежно?

Вероника мысленно перевела: «Мучила ли тебя совесть за вчерашнее? Жалеешь ли о своих словах?»

— Я прекрасно выспалась, дон Хоакин, — с невинной улыбкой ответила она. — Гроза была впечатляющей, но я люблю засыпать под звуки дождя.

— Грохотало ужасно! — подхватила графиня де Монтихо. — Я проснулась среди ночи — показалось, что рушится дом.

— А я, признаться, ничего не слышала, — пожала плечами Элена. — Маркиз, ваш херес оказался крепче любой грозы.

Все засмеялись, и Вероника почувствовала облегчение. Значит, никто ничего не подозревает. Все думают, что она мирно спала в своей постели.

Тут дверь открылась, и на пороге показался Диего. Его глаза остановились на Веронике, и в них мелькнуло что-то теплое и нежное, от чего перехватило дыхание. Но он тут же отвел взгляд, приветствуя собравшихся.

— Доброе утро. Извините за опоздание.

— Ничего страшного, сеньор Торрес, — отозвался маркиз. — Прошу, садитесь. Мы как раз обсуждали сегодняшние планы.

Диего занял место напротив Вероники, и внизу живота разлился знакомый жар. Когда он потянулся за хлебом, она невольно проследила взглядом за движениями смуглых пальцев — тех самых, что так нежно исследовали каждый изгиб ее тела. Поднес чашку к губам — и она тут же вспомнила, какими горячими были эти губы на ее коже.

— Итак, господа, — объявил маркиз, — сегодня у нас запланирована охота на кабанов. Эти твари повадились портить посевы в долине, и мои управляющие просят принять меры. Кто из кабальеро желает присоединиться?

— Превосходно! — оживился дон Хоакин. — Давно не держал в руках ружье.

— И я готов, — откликнулся граф де Агилар.

— С удовольствием, — добавил Алехандро.

Еще несколько мужчин поддержали идею, оживленно обсуждая детали предстоящей охоты. Диего молча пил кофе.

— А вы, сеньор Торрес? — обратился к нему маркиз.

— Благодарю за приглашение, но я не большой любитель охоты. Предпочту остаться в поместье. Хотелось бы осмотреть вашу библиотеку, о которой я так много слыхал.

Сердце Вероники встрепенулось. Он останется здесь. Возможно, они смогут увидеться, поговорить...

— Странная избирательность в убийстве, — процедил дон Хоакин. — Одних животных можно закалывать ради развлечения, а других жалко подстрелить ради пользы? Или дело в том, что здесь нет восторженной толпы, готовой аплодировать кровопролитию?

Несколько долгих секунд Диего молчал, и Вероника боялась, что он сорвется и нагрубит. Но когда он заговорил, его голос был на удивление спокоен:

— Дон Хоакин, между охотой и корридой есть принципиальная разница. На арене я рискую жизнью в честном бою. Здесь же предлагается стрелять в безоружных животных. Простите, но это не по мне.

Хоакин покраснел как помидор, но прежде, чем он ответил, дверь снова открылась, и в столовую вошли Антонио и Мерседес.

— Простите за опоздание.

— Ничего страшного, племянница, — отозвался маркиз. — Садитесь, прошу.

Мерседес казалась какой-то лихорадочно взбудораженной — двигалась слишком резко, глаза блестели странным огнем. Прежде, чем сесть за стол, она окинула взглядом гостей. Ее глаза задержались на Элене и Алехандро с каким-то алчным, вопрошающим выражением. Но, не увидев того, что ожидала, Мерседес нахмурилась и досадливо поджала губы.

«Что она высматривает?» — недоумевала Вероника, чувствуя к Мерседес почти инстинктивную неприязнь.

— Надеюсь, вчерашний вечер прошел для всех... спокойно? — поинтересовалась Мерседес, садясь возле брата.

Антонио усмехнулся. В его глазах плескалось злорадное веселье, словно он был посвящен в какую-то тайную шутку.

— Дегустация была превосходной! — воскликнула графиня де Монтихо. — Ваши вина действительно исключительны, маркиз!

— А партия в хомбре была весьма увлекательной, — добавил Антонио, и его улыбка стала еще шире. — Жаль, что окончилась… безрезультатно.

Странное слово. Почему безрезультатно? Вероника ощутила, как смутная тревога шевельнулась внутри.

— А вы, сеньор Торрес? — Мерседес неожиданно обратилась к Диего. — Как провели вечер? Надеюсь, ваша головная боль прошла?

Диего поднял взгляд. Внешне он казался спокойным, но Вероника научилась читать его — и чувствовала, что он напряжен.

— Благодарю за заботу, донья Мерседес. Головная боль действительно прошла. Я рано лег спать.

— Конечно, — ядовито усмехнулась аристократка. — Сон — лучшее лекарство. Особенно... когда совесть чиста.

У Вероники замерло сердце. Что эта зазнайка имеет в виду? И почему она так странно смотрит на Диего?

Антонио прикрыл рот салфеткой, но Вероника видела, что он едва сдерживает смех. Брат и сестра явно разыгрывали какую-то сцену, и Диего был в ней главным актером.

Внезапно в памяти всплыли слова: «Не все то, что кажется правдой, действительно правда». Тогда Вероника не поняла предупреждения, но сейчас вдруг ощутила, что вокруг них плетется какая-то паутина интриг.

Она украдкой взглянула на Диего и увидела в его глазах тревогу, почти страх. Страх за что? За кого?

За нее?

***

Завтрак прошел под пустопорожние разговоры и звон серебра о фарфор. Диего мысленно готовился к неизбежному объяснению с Мерседес. Разочарование было написано на ее холеном лице — план провалился, и она явно в бешенстве.