Терция любви, терция смерти

«Господи, какая мерзость!» — тошнотворной волной накрыло его изнутри. Притворяться, что беспокоишься о Веронике, собираясь ее предать…

— Вы действительно последовали моему совету, — кивнула Элена. — Вероника страдает, но... так будет лучше для всех.

— Она... страдает? — вырвалось у Диего прежде, чем он прикусил язык.

«Идиот!» — мысленно выругался он.

Элена вздохнула:

— Разрыв был болезненным, но необходимым — вы понимаете это так же хорошо, как и я. Так о чем вы хотели поговорить?

Диего сделал шаг ближе. На этой дистанции работали другие инструменты — тепло его тела, дыхание, легкий запах одеколона…

— Я беспокоюсь о ней, — сказал он, позволяя тону стать чуть интимнее, ниже. — Я хотел убедиться, что она... что наш разрыв не подтолкнул ее к какому-нибудь необдуманному поступку. К чему-то, что могло бы навредить ее репутации.

— Моя сестра сильнее, чем кажется, сеньор Торрес. Она справится.

Повисла пауза. Пора начать настоящую игру. Диего улыбнулся той улыбкой, от которой таяли даже самые строгие дуэньи.

— Вы выглядите сегодня прекрасно, донья Элена, — бархатным тоном промурлыкал он. — Этот цвет платья особенно подчеркивает красоту ваших глаз.

«Какая пошлость! — презрительно отметил внутренний голос. — Не мог придумать ничего оригинальнее?»

Элена слегка отступила:

— Сеньор Торрес, я пришла поговорить о моей сестре, а не выслушивать комплименты.

— Простите мою дерзость. Но когда природа создает шедевр, грех не воздать ему должное.

Диего немного наклонил голову, глядя на Элену сверху вниз — взгляд, который заставлял женщин краснеть и опускать глаза. Позволил этому взгляду медленно, почти осязаемо скользнуть по ее лицу, задержаться на губах.

— Вы удивительная женщина, донья Элена, — продолжил он. — Та, что не боится смотреть правде в глаза. Та, что понимает настоящую страсть.

«Единственная настоящая страсть, это то, что ты чувствовал к ее сестре», — проскрипело у него в голове.

Но стратегия работала. Он заметил, как участилось дыхание Элены, как дрогнул уголок ее губ.

— Вы играете с огнем, сеньор Торрес, — сказала она тихо, но не отступив.

— Мне не впервой, — улыбнулся он. — И вы знаете... иногда огонь — это то, что нам нужно, чтобы согреться.

Он встал к ней ближе, чем позволяли приличия, но не касался ее. Лишь смотрел в глаза, позволяя недосказанности делать свою работу.

— Вы когда-нибудь чувствовали, что жизнь проходит мимо? — Диего протянул руку, чтобы стряхнуть невидимую соринку, упавшую ей на плечо. Элена вздрогнула, но не отстранилась. — Что все эти правила, условности лишают нас самого главного? Самого важного... — его взгляд задержался на ее губах.

В воздухе повисло напряжение — плотное, осязаемое. Элена слегка покраснела, отводя взгляд, ее дыхание участилось. Неосознанно она поправила прядь волос — жест, который Диего распознал как сигнал капитуляции. Еще одно слово, еще одно прикосновение, и…

— Знаете, сеньор Торрес, — сказала Элена, вдруг посмотрев ему прямо в глаза, — а вы действительно мастер своего дела. Я почти поверила.

Диего ощутил, как в лицо бросился жар. «Почти»?

Элена отступила, разрывая тонкое плетение его чар, и улыбнулась — но эта улыбка была совсем не той, на которую он рассчитывал.

— В ваших глазах нет того, что вы пытаетесь мне сказать, — спокойно продолжила она.

Черт! Диего почувствовал, как маска соблазнителя трескается под ее проницательным взглядом.

— Я не понимаю, — о чем вы, пробормотал он.

— О, прекрасно понимаете, — Элена покачала головой. — Я слышу красивые слова, сеньор Торрес, но не искренность. Я вижу технику — но не чувство.

«Боже! — мысленно застонал Диего. — Да она видит меня насквозь!»

Он попытался исправить положение, сделал шаг вперед:

— Донья Элена, вы ошибаетесь...

— Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Не ошибаюсь. И знаете, что самое странное?

Диего замер, предчувствуя удар.

— Когда вы спрашивали о моей сестре, в ваших глазах было больше огня, чем сейчас, когда вы пытаетесь соблазнить меня.

Удар попал точно в цель. Диего почувствовал, как последние остатки его игры рассыпаются в прах. Она не только видела его фальшь — она видела правду.

— Я... — начал он и осекся. Что он мог сказать? Что его наняла Мерседес, чтобы соблазнить ее и отомстить ее мужу? Что Кармен умрет без лечения, если он не выполнит условия сделки?

— Я люблю своего мужа, сеньор Торрес, — твердо сказала Элена. — Я люблю Алехандро всем сердцем и никогда его не предам. Тем более с человеком… которого любит моя сестра.

Слова ударили, как бычьи рога. «Любит» — не «любила». Неужели его попытка оттолкнуть Веронику не убила ее чувств? Диего закрыл глаза, ощущая, как в груди разливается жгучая боль. Руки сами собой сжались в кулаки, и он медленно разжал их, заставляя себя дышать.

— Вы потрясающая женщина, донья Элена, — после долгой паузы произнес он. — Дону Алехандро невероятно повезло.

Элена пытливо изучала его лицо.

— А что насчет вас, сеньор Торрес? Вы разбили сердце моей сестры, а теперь пытаетесь флиртовать со мной. Что движет вами?

Диего потупился, не в силах выдержать ее прямой взгляд.

— Есть вещи, которые сложно объяснить…

— И все же. Что вы чувствуете к Веронике?

«Что я чувствую? — мысленно усмехнулся он. — Боль. Постоянную, грызущую изнутри боль. Вину за то, что причинил ей страдания. Отчаяние от того, что потерял единственное настоящее в своей жизни».

— Мне нужно идти, — наконец сказал он. — Прошу прощения за беспокойство, донья Элена.

Поклонившись, он направился к выходу из сада. Плющ на старых стенах шелестел на вечернем ветру.

Странно, но впервые за долгое время Диего ощущал что-то похожее на внутренний покой. Да, план рушился. Да, Мерседес будет в ярости. Да, Эспиноза не простит задержки с долгом. Но по крайней мере он сохранил последний клочок своей души.

— Сеньор Торрес, — голос Элены остановил его у самого выхода.

Он обернулся и встретился с ее мудрым, понимающим взглядом.

— Мой долг как старшей сестры — радоваться вашему разрыву с Вероникой, — сказала она. — Но когда я вижу ее слезы и ваши глаза сейчас... я больше не знаю, что правильно, а что нет.

Диего стиснул кулаки, чувствуя, как внутри все рвется на части.

— Правильно — это когда она найдет мужчину, достойного ее, — выдавил он. — Мужчину вроде вашего Алехандро. А не... не оборванца без роду и племени, который каждый день рискует жизнью ради горстки монет.

Выйдя на улицу, Диего окунулся в привычную вечернюю суету. Торговцы закрывали лавки, где-то в переулке звенела гитара, парочки прогуливались по мостовой. Диего расправил плечи и вдохнул полной грудью. Впереди его ждала расплата. Мерседес не простит провала, Эспиноза не отсрочит долг, а время неумолимо бежит к развязке. Но в эту минуту ему было все равно.

«Будь что будет, — со странным спокойствием подумал он. — По крайней мере, я остался человеком. Пока»

***

Особняк де Монтеверде встретил Диего напряженной тишиной. На этот раз его провели не в голубой павильон, а в кабинет Мерседес.

Тяжелые темно-зеленые гардины были наполовину задернуты, создавая полумрак. Стены украшали охотничьи трофеи. Оленьи головы с ветвистыми рогами смотрели на Диего стеклянными глазами, словно говоря: «И ты будешь здесь висеть».

Мерседес сидела за письменным столом, перебирая какие-то бумаги. Она не подняла головы, когда Диего вошел, и не предложила ему сесть.

— Я слушаю, — холодно сказала она.

Диего стоял перед ней, как провинившийся школьник перед строгой учительницей. Или как подсудимый перед судьей.

— Донья Мерседес, — начал он. — Боюсь, есть сложности. Донья Элена...

— Отвергла тебя, — Мерседес наконец подняла взгляд, и ее глаза сверкнули, как у кошки в темноте. — Я знаю. Не трать мое время на объяснения.

Диего удивился ее осведомленности. Видимо, кроме сбежавшей Долорес у нее есть и другие шпионы.

— Ты разочаровываешь меня, Диего, — Мерседес откинулась в кресле. — Я ведь выбрала тебя не просто так. Матадор, известный своими победами не только на арене, но и в альковах Севильи. Покоритель женских сердец…

«Альковы Севильи, — Диего передернуло. — Какое изящное описание моих грешков».

— А ты не смог справиться с обычной провинциалкой, случайно оказавшейся в высшем свете, — презрительно закончила Мерседес.

— Донья Элена искренне любит своего мужа. Она не из тех женщин, которые поддаются на соблазны и лесть.

Мерседес вскочила, ее руки сжались в кулаки:

— Не смей оправдываться! — взвизгнула она. — Я потратила на тебя кучу времени и денег, а что в итоге? Ничего!

Она обогнула стол и приблизилась к Диего. Аромат фиалок обволакивал, как удушливый туман. Диего машинально сделал шаг назад, но тут же остановился, разозлившись на собственную слабость.

— Я дала тебе шанс провернуть все красиво, — процедила Мерседес. — Но, видимо, придется действовать иначе.

В ее глазах мелькнула жестокая усмешка, и Диего почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мерседес взяла со стола какое-то письмо и протянула ему:

— Прочти.

Диего раскрыл конверт. Каллиграфическим почерком на дорогой бумаге маркиз де Вальдес приглашал сеньора Диего Торреса почтить своим присутствием увеселительную поездку в его загородное поместье «Ла Росаледа».

— Такие же приглашения получили многие люди нашего круга, включая семейство Алехандро, — пояснила Мерседес. Она подошла к окну и отдернула штору. Солнечный свет ударил в лицо, заставив Диего прищуриться. — Это твой последний шанс, — не оборачиваясь, продолжила она, — Ты должен любым способом скомпрометировать Элену перед обществом.

— Как? — пробормотал он.

— Мне плевать, — отмахнулась Мерседес. — Прижми ее в саду так, чтобы все увидели. Напои и устрой сцену. Подкинь в ее спальню свои штаны, в конце-то концов.

Диего почувствовал, как кровь отливает от лица:

— Вы не можете этого требовать. Это... подло.

— Подло? Не строй из себя праведника, матадор. Ты давно переступил эту черту.

Она резко повернулась к нему:

— У тебя нет выбора, Диего. Если ты откажешься или вновь потерпишь неудачу, я не только не заплачу тебе ни реала, но и устрою так, чтобы Алехандро узнал о твоих попытках соблазнить его жену. Как ты думаешь, что он сделает с таким предателем, как ты?

«Шах», — мысленно отметил Диего.

— Конечно, Алехандро в любом случае будет взбешен, — продолжила она. — Вопрос лишь в том, получишь ли ты деньги для лечения сестры. Или предпочтешь, чтобы она умерла, пока ты скрываешься от его гнева?

«И мат».

Выхода не было. Отказаться — значит потерять деньги для Кармен. Согласиться — значит полностью уничтожить себя как человека.

— Поездка состоится через пять дней, — добавила Мерседес. — И это мое последнее предложение. После я умываю руки.

Диего молчал, чувствуя себя кроликом, попавшим в силки. Каждое движение лишь туже затягивало петлю. Он спрятал приглашение в карман, коротко поклонился и направился к выходу. У самой двери его остановил голос Мерседес:

— А знаешь, что самое забавное, матадор?

Он обернулся, не желая слушать, но и не в силах уйти.

Мерседес стояла у окна, и солнечный свет делал ее лицо почти прозрачным. Впервые за все время знакомства она выглядела... уязвимой.

— Алехандро вовсе не бросал меня ради Элены, как судачит все общество. Он просто никогда меня не любил. Да наши родители договорились о помолвке, когда мы были детьми. Но Алехандро... он никогда не делал мне предложения. Я сама убедила себя, что мы поженимся, что он любит меня… Мечты глупой девчонки.

«Господи! — подумал Диего. — Она сама себя обманывала все эти годы».

— Но теперь, — ее голос стал жестче, — теперь я хочу, чтобы он почувствовал настоящую боль. Боль, когда тебя предает тот, кого ты любишь.

В этот момент она казалась не хищницей, а обиженным ребенком, который хочет причинить страдания всему миру, потому что мир причинил страдания ему.

— Вы никогда не найдете покоя на этом пути, донья Мерседес, — тихо сказал Диего. — Месть не вернет вам того, что вы потеряли. Или того, чего вы никогда не имели.

Ее лицо исказилось от ярости:

— Вон! — закричала она. — Не смей читать мне проповеди, тореро!

Но через мгновение она взяла себя в руки, и ее голос стал холодно-спокойным:

— Ты ничем не лучше меня, Диего. Мы оба готовы на все ради своих целей. Только я хотя бы не притворяюсь святой.

Диего вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Оказавшись снаружи, он окунулся в привычную вечернюю суету. Торговцы зазывали последних покупателей, прохожие неспешно бродили по улицам, наслаждаясь вечерней прохладой, таверны начинали оживать — туда подтягивались работяги, жаждущие промочить глотки после праведных трудов.

Смех, разговоры, мирная возня — все эти обычные человеческие дела казались теперь недосягаемо далекими, словно Диего смотрел на них через пыльное стекло. Мерседес мастерски расставила сети — каждая попытка вырваться лишь туже затягивала узлы.

Он стиснул кулаки. Пять дней дня до поездки в «Ла Росаледа», семнадцать — до расплаты с ростовщиком. Как найти выход из лабиринта, где каждая дорога ведет в тупик. Но что, если выхода просто нет? Что, если он уже зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад?

36. Вечер притворства

Карета катилась по дороге, ведущей к поместью маркиза де Вальдеса, но Вероника едва замечала проплывающий за окном пейзаж. Она была слишком занята борьбой с воспоминаниями о том, кого отчаянно пыталась забыть.

— Ну что, свояченица, готова увидеть знаменитую «Ла Росаледу»? — нарушил тишину Алехандро. — Маркиз большой любитель роз. Говорят, он собрал со всего мира три сотни сортов.

— Жду с нетерпением, — Вероника выдавила улыбку.

За последние дни она научилась улыбаться, когда от нее этого ждали. Научилась поддерживать светские беседы, не выдавая истинных чувств. Научилась притворяться, что все хорошо, хотя душа кровоточила от боли.

Прошло две недели с тех пор, как Диего разорвал с ней отношения. Две недели, которые она провела, старательно изображая интерес к ухаживаниям дона Хоакина, улыбаясь шуткам графа де Агилара и слушая рассказы дона Леонардо о восточных странах.

Две недели, в течение которых она каждое утро просыпалась с мыслью о Диего и каждый вечер засыпала с его именем на губах.

— Веро, ты слушаешь? — Элена коснулась ее руки. — Я говорю, что маркиз каждый год устраивает загородный прием, чтобы гости полюбовались цветением майских роз.

— Прости, я... — Вероника моргнула, возвращаясь к реальности. — Должно быть, это чудесное зрелище.

Карета преодолела последний поворот, и взору предстало поместье — белоснежные стены, арочные окна, изящные башенки по углам. Но главным украшением, несомненно, был сад, раскинувшийся террасами вокруг.

Перед домом расстилалось настоящее море роз. Белые, желтые, красные — они заполняли каждый уголок: цвели в аккуратных клумбах, обрамляли фонтаны, оплетали арки, создавая живописные своды.

— Какой чудесный вид! — восхищенно выдохнула Вероника.

Экипаж остановился перед широкой мраморной лестницей. Лакей открыл дверцу и помог дамам спуститься. Вдыхая воздух, напоенный ароматом роз, Вероника вдруг почувствовала странное беспокойство. Как будто что-то зловещее таилось за всей этой обманчивой красотой.

Маркиз де Вальдес лично встречал их у входа.

— Добро пожаловать! Какая радость видеть вас в моей скромной обители!

— Ваша «скромная обитель» затмевает королевский дворец, маркиз, — улыбнулся Алехандро, пожимая протянутую руку.

— Вы слишком добры, друг мой. — Маркиз поцеловал руку Элене, затем Веронике. — Донья Элена, ваша красота достойна воспеваться поэтами. А вы, сеньорита Вероника, сияете подобно утренней звезде.

Вероника сделала реверанс.

— Благодарю вас, маркиз. Ваш сад поистине волшебен.

— Он в вашем полном распоряжении, как и мой дом.

Мажордом провел их через просторный вестибюль в гостиную, где уже собрались первые гости.

— Сеньорита Вероника!

«О нет!» — мысленно застонала Вероника, увидев приближающегося Хоакина, чье лицо расплывалось в самодовольной улыбке.

— Какое божественное провидение свело нас вновь в этих райских чертогах! — Он схватил ее руку и театрально поцеловал. — Позвольте выразить мое безграничное восхищение. Это изысканное платье подчеркивает глубину ваших очей, что сияют ярче небесных светил!

— Благодарю, дон Хоакин, — произнесла Вероника, внутренне морщась от его цветистых речей.

Она позволила ему увести себя к группе гостей. Началась привычная череда светских любезностей, но внезапно Вероника почувствовала странное волнение, словно по залу пробежал ветерок.

Она оглянулась и оцепенела. На пороге стоял Диего.

Сердце остановилось, а затем забилось с такой силой, что кровь застучала в висках. Их взгляды встретились. У Вероники закружилась голова, и она невольно вцепилась в локоть Хоакина, чтобы не упасть.

— Надо же, — с презрением протянул Хоакин и демонстративно накрыл ее руку своей. — Похоже, маркиз пригласил и представителей... хм... народного искусства.

Но Вероника едва слышала его. Весь мир сузился до фигуры в дверях. «Не смотри на него! Не смотри!» Но она не могла отвести от Диего взгляд. Он держался с достоинством, хотя по залу прокатился ропот неодобрения, а несколько дам многозначительно переглянулись.

— Сеньорита Вероника? — голос Хоакина прозвучал резче. — Вы меня слушаете?

— Простите, дон Хоакин, — она заставила себя отвернуться от Диего и посмотреть на него. — Жара и... долгая дорога... я немного устала.

— Конечно, — кивнул Хоакин, едва заметно поджав губы. — Позвольте проводить вас к вашей семье. Видимо, присутствие... определенных персон действует на вас утомляюще.

— Да, пожалуйста, — пробормотала Вероника, и Хоакин повел ее к Элене и Алехандро, которые обменивались любезностями с маркизом.

Но даже не глядя на Диего, Вероника физически ощущала его присутствие. Словно между ними протянулась невидимая нить, которая натягивалась с каждым шагом, но не рвалась.

***

Вероника застыла у распахнутого окна своей комнаты, чувствуя, как вечерний ветерок остужает горящие щеки. Внизу расстилался розовый сад, окрашенный закатом в нежные золотистые тона. Но перед глазами все еще стоял образ Диего.

«Успокойся! — приказала она себе. — Мир тесен, и ты знала, что рано или поздно снова встретишь его».

Но одно дело — увидеться случайно в толпе, и совсем другое — оказаться под одной крышей с человеком, которого отчаянно пытаешься забыть.

В комнату вошла Элена, уже переодевшаяся к ужину в элегантное платье цвета бургундского вина.

— Ты еще не готова? — удивилась она, увидев, что на Веронике все еще дорожный костюм. — Ужин через полчаса.

— Я... немного задумалась, — пробормотала Вероника.

Сестра, нахмурившись, посмотрела на нее, но затем ее лицо смягчилось от понимания.

— Элена... — Вероника на мгновение прикрыла глаза. — Ты знала, что он будет здесь?

Ей не нужно было уточнять, о ком речь. Элена вздохнула и присела на подлокотник кресла.

— Я подозревала, — после паузы призналась она. — Маркиз — преданный поклонник корриды. А Диего сейчас в зените славы, так что неудивительно, что он приглашен.

— Могла бы и предупредить!

— Прости, я как-то о этом не подумала. Но, может, оно и к лучшему? Может, увидев его снова, ты поймешь, что твои чувства были мимолетным увлечением?

Вероника со вздохом отвернулась к окну. Мимолетным увлечением? Если бы все было так просто! Если бы можно было сказать себе: «Это прошло», — и забыть. Но это оказалось выше ее сил.

— Пора одеваться. — Она направилась к гардеробу.

Заботливые слуги маркиза уже распаковали багаж. Рука потянулась к платью насыщенного изумрудного цвета — одному из тех, которые Элена заблаговременно заказала для нее у лучшей портнихи Севильи. Если уж ей предстоит выдержать этот вечер, то нужно выглядеть безупречно.

— В этом ты будешь неотразима, — одобрительно кивнула сестра. — Дон Хоакин не сможет оторвать от тебя глаз.

— Если только он заметит кого-то, кроме самого себя, — пробормотала Вероника, расстегивая дорожный костюм.

Элена помогла ей переодеться, как в детстве, когда они готовились к праздникам в Монтельяно. Вызывать горничную не стали — хотелось побыть наедине. Принявшись за прическу Вероники, сестра тихо произнесла:

— Веро, я не хотела причинять тебе боль. Я просто... боюсь за тебя. Ты ведь знаешь, что у тебя ним не может быть будущего.

— Знаю, — глухо ответила Вероника. — Поверь, я это прекрасно знаю.

Элена закрепила последнюю шпильку и отступила, любуясь своей работой.

— Теперь ты затмишь всех дам в этом доме, — с гордостью сказала она. — Включая и меня.

— Это невозможно, — усмехнулась Вероника.

Она повернулась к сестре и крепко ее обняла.

— Спасибо. За все. Несмотря ни на что, я знаю, что ты желаешь мне добра.

— Всегда, — прошептала Элена, обнимая ее в ответ. — Ты ведь моя дорогая сестренка. И я буду рядом, что бы ни случилось.

Когда они выходили из комнаты, Вероника чувствовала себя увереннее. Она была готова к предстоящему испытанию — ужину в одном зале с человеком, которого любила и который отверг ее любовь.

Спустившись в столовую, сестры присоединились к гостям. Зал впечатлял размерами и убранством: резная мебель красного дерева, стены, украшенные старинными гобеленами, огромная люстра с сотней свечей, отражающихся в начищенном серебре.

Стул Вероники оказался между доном Хоакином и графом де Агиларом. Заняв свое место, она почувствовала, как екнуло сердце: Диего сидел почти напротив нее.

— Сеньорита Вероника, — прошептал Хоакин, склоняясь к ее уху, — этот изумрудный наряд преображает вас самым чудесным образом. Надеюсь, вы достаточно отдохнули после... утомления, постигшего вас в гостиной, и теперь ничто не будет отвлекать вас от приятной беседы с достойным собеседником?

— Благодарю вас, вполне, — Вероника изобразила улыбку.

Подали первое блюдо — изысканный суп из артишоков с трюфелями. Разговоры стихли, сменившись звоном серебра. Вероника старалась сосредоточиться на еде, но взгляд предательски скользил к мужчине напротив.

— Я слышал, послезавтра маркиз устраивает охоту, — сообщил граф де Агилар. — Вы присоединитесь, сеньорита Вероника?

— Я... не особенно люблю охоту, — ответила она, пытаясь не отвлекаться от разговора. — Но с удовольствием поехала бы на прогулку верхом.

— В таком случае позвольте вас сопровождать, — тут же влез Хоакин. — Я знаю эти места и могу показать вам несколько восхитительных видов.

Вероника рассеянно кивнула. Хоакин раздраженно откашлялся.

— Похоже, некоторые гости отвлекают ваше внимание от более достойного общества, — колко заметил он.

— Простите… вы что-то сказали? — пробормотала Вероника, не в силах оторвать взгляд от Диего.

Тот как раз что-то говорил сидящей рядом с ним даме с откровенно глубоким декольте. Вероника увидела, как женщина рассмеялась, небрежно коснувшись его руки. Ревность острым ножом полоснула по сердцу.

— А после охоты состоится небольшой концерт, — добавил граф. — Донья Мерседес, племянница маркиза, прекрасно играет на арфе.

— Чудесно, — отозвалась Вероника, едва понимая, о чем идет речь.

Диего улыбнулся чему-то, сказанному соседкой по столу. Улыбнулся другой женщине так легко и непринужденно, словно не было того свидания у часовни святой Анны, признаний, поцелуев, ласк...

«Он ясно дал понять, что между нами ничего быть не может, — напомнила себе Вероника. — Он отверг мою любовь. И я должна это принять».

Ужин подходил к концу. Гости покидали столовую, направляясь в гостиную, где были приготовлены кофе, ликеры и сигары для мужчин. Хоакин предложил Веронике руку, которую она приняла, пытаясь сосредоточиться на его словах.

— Сеньорита Вероника, позвольте мне еще раз выразить безграничную радость от того, что эти дни мы проведем в обществе друг друга, — бормотал он, ведя ее через зал. — Я заранее продумал маршрут нашей прогулки по розарию. Сперва мы посетим северную террасу, где произрастают редчайшие сорта белых роз, затем перейдем к коллекции французских роз, включая знаменитые галльские сорта...

Вероника кивала, изображая интерес, но слова Хоакина звучали как жужжание назойливой мухи. Она отчаянно боролась с собой, чтобы не оглядываться, не искать знакомую фигуру среди гостей.