Терция любви, терция смерти

Марья Зеленая

Терция любви, терция смерти

1. В тени сестры

Севилья, 1861 г.

Вероника сидела за длинным обеденным столом, накрытым белоснежной скатертью с золотой вышивкой, и невольно поражалась роскоши, окружавшей ее сестру.

Столовое серебро сверкало в свете свечей, приборы с перламутровыми инкрустациями изящно поблескивали в руках. Слуга в безупречной ливрее, почтительно склонялся над гостями, подливая в бокалы рубиновое вино.

Особняк дона Алехандро в центре Севильи был настоящим дворцом — с мраморными колоннами, расписными потолками и мозаичными полами. Мавританское наследие в архитектуре создавало ауру восточной сказки, заставляя сердце Вероники сжиматься от восхищения и зависти.

— Еще немного куропатки, Ве́ро? — голос Элены вернул ее к действительности.

Вероника подняла глаза и поймала сияющий взгляд сестры. Элена, как всегда, была ослепительна. В черных волосах, уложенных высокой прической, мерцали изумрудные шпильки в тон темно-зеленому платью из шелка и парчи. Шею обвивало золотое колье с изумрудами, а на тонких пальцах сверкали массивные перстни.

— Нет, спасибо, — ответила Вероника, опуская глаза.

— Ты так мало ешь, дочь моя, — заметила сидящая напротив мать. — Как ты с такой фигурой надеешься привлечь достойного жениха? Посмотри на свою сестру — настоящая красавица!

Краска залила щеки Вероники. Мать никогда не упускала случая сравнить ее с Эленой, и всегда не в ее пользу.

— Оставь девочку, Консуэла, — мягко возразил отец. — Она только приехала в город, дай ей время освоиться.

Дон Алехандро, восседающий во главе стола, предложил тост:

— За прекрасных сестер Дуарте! Моя несравненная Элена и очаровательная Вероника — две розы Андалусии!

Присутствующие подняли бокалы, но Вероника заметила, что все взгляды обращены лишь к Элене. Да и как могло быть иначе? Сестра всегда была гордостью родителей, а удачное замужество и вовсе вознесло ее на пьедестал, которого Веронике никогда не достичь.

Муж Элены, дон Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса, олицетворял собой идеал андалузского аристократа — высокий, с безупречной осанкой, светло-каштановыми волосами и внимательными карими глазами.

Потомок древнего рода, чьи предки сражались с маврами и служили Христианским Королям, он пользовался безупречной репутацией в высшем обществе. Его сдержанные манеры выдавали человека, который никогда не сомневается в своем положении и не нуждается в показной демонстрации власти.

Вероника украдкой наблюдала, как он с нежностью касается руки Элены, как с обожанием улыбается ей, и ее сердце сжималось от зависти.

«Почему все достается ей? — думала Вероника. — Красота, богатство, любовь...»

А ведь их встреча с Алехандро была чистой случайностью, свидетелем которой Вероника стала четыре с половиной года назад. Они с Эленой шли по проселочной дороге, возвращаясь в поместье после визита к тетушке Исабель. Небо вдруг затянули тучи, упали первые капли дождя. Сестры ускорили шаг, но до дома оставался еще немалый путь.

— Нужно где-то укрыться, — сказала Вероника, с тревогой поглядывая на темнеющий небосвод.

— Лучше поторопимся, — возразила Элена, прижимая к груди букет собранных по дороге полевых цветов.

В этот момент из-за поворота показались двое всадников. Первый восседал на великолепном вороном жеребце. Его добротный темно-синий сюртук и плащ с серебряной отделкой выдавали человека знатного происхождения и немалого достатка. За ним, на гнедой лошади, следовал мужчина постарше.

Заметив девушек, всадники придержали коней. Младший учтиво приподнял шляпу.

— Сеньориты, позвольте представиться: Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса, к вашим услугам. А это мой управляющий, дон Луис. Похоже, надвигается сильная гроза. Позвольте проводить вас до дома.

Вероника уже собиралась кивнуть, но Элена ее опередила:

— Благодарю вас, сеньор, но мы справимся сами. Наш дом совсем близко.

В тот же миг небо разверзлось, и хлынул настоящий ливень. Не медля ни секунды, дон Алехандро спешился и накинул свой плащ на плечи Элены.

— Теперь вы просто обязаны позволить мне проводить вас, сеньорита, — с обезоруживающей улыбкой произнес он. — Иначе я промокну до нитки и простужусь.

Вероника взглянула на сестру и замерла. Даже под дождем Элена была поразительно хороша — ее густые черные волосы, намокнув, стали виться еще сильнее, на длинных ресницах сверкали капли, а щеки горели нежным румянцем. Даже в промокшем платье она выглядела настоящей принцессой, все еще сжимая в руках букет полевых цветов.

Сама же Вероника ощущала, как ее прямые волосы облепили голову, а подол платья тяжело прильнул к ногам. «Я, наверное, похожа на мокрую курицу», — с горечью подумала она, замечая, что взгляд молодого аристократа прикован к лицу сестры.

— Наше поместье действительно недалеко, — смягчилась Элена. — Мы будем рады предложить вам укрытие от непогоды.

Дон Алехандро взял коня под уздцы и пошел рядом с Эленой. Он начал что-то непринужденно рассказывать ей, словно не замечая ливня. Его управляющий, дон Луис, предложил Веронике свой плащ, но она отказалась — какой в этом смысл, если она уже промокла насквозь?

Когда они добрались до поместья Дуарте, их встретила взволнованная донья Консуэла. Она тут же начала хлопотать вокруг гостей, распоряжаясь подать одеяла и горячий шоколад.

Сидя в углу гостиной, Вероника наблюдала за Эленой и Алехандро. Он не сводил глаз с ее сестры, а та, обычно такая сдержанная, оживленно беседовала с ним, смеясь его шуткам. Что-то в воздухе между ними словно искрилось, и Вероника с болезненной ясностью поняла — на ее глазах рождается настоящее чувство.

Через месяц Алехандро официально попросил руки Элены, а спустя полгода они обвенчались в кафедральном соборе Севильи.

На этой пышной церемонии Вероника была подружкой невесты. Она смотрела, как сестра, сияющая от счастья, становится женой одного из самых завидных женихов Андалусии. И хотя Вероника искренне радовалась за Элену, в глубине души жила горькая мысль: даже окажись она тогда на дороге одна, без сестры, ей бы ни за что не удалось привлечь внимание такого мужчины.

— А теперь, — голос Элены вырвал ее из воспоминаний, — думаю, пора пригласить малыша Карлоса поздороваться с бабушкой и дедушкой.

Она сделала знак служанке. Та вышла и вскоре вернулась в сопровождении сухопарой черноглазой женщины, ведущей за руку маленького темноволосого мальчика в изящном бархатном костюмчике.

— Карлитос, поздоровайся с бабушкой и дедушкой, — мягко произнесла нянька.

— Здластуйте, — пролепетал малыш, переминаясь с ноги на ногу и застенчиво поглядывая на гостей.

— Мой маленький ангел! — воскликнула донья Консуэла, раскрывая объятия.

Карлос, поначалу робея, подошел к бабушке, и та немедленно осыпала его поцелуями.

— Ах, какой красавец! Вылитый отец, но глаза Элены! И какой смышленый, совсем большой! Фернандо, посмотри, как он вырос с нашего прошлого приезда!

Вероника с улыбкой наблюдала, как мать восторгается внуком. Карлос действительно был очаровательным ребенком — с темными кудряшками и блестящими как у олененка глазами. Сердце растаяло, когда малыш неуверенно улыбнулся ей, протягивая пухлую ручку.

И все же, сквозь искреннее умиление проступало знакомое чувство зависти, тонкой иглой пронзившее радость момента. У Элены было все — красота, богатство, прекрасный муж и очаровательный сын. А что оставалось Веронике? Лишь надежда когда-нибудь выйти замуж, да и то благодаря хлопотам сестры.

Дон Фернандо подхватил внука на руки и подбросил к потолку, вызвав у ребенка восторженный визг.

— Экий крепыш растет! Будет храбрецом, как дед и отец!

Алехандро с нескрываемой гордостью смотрел на сына, его глаза лучились любовью.

— Кстати о храбрости, — произнес он, когда нянька взяла малыша за руку, чтобы увести, — завтра состоится первая коррида сезона. Я заказал ложу для всей семьи. Будет выступать Диего Торрес.

— О, я видел его в Мадриде позапрошлой весной, — оживился дон Фернандо. — Блестящий тореро!

Элена нахмурилась, ее красивое лицо стало строгим.

— Алехандро, ты же знаешь, что я не одобряю подобные... зрелища.

— Но, дорогая, это наша традиция, — мягко возразил ее муж. — К тому же, это прекрасная возможность показать твоим родным настоящую душу Севильи.

Он снова повернулся к дону Фернандо.

— В прошлый раз Торрес был великолепен. Два быка, два чистых убийства с первого удара. Публика была в экстазе!

— Простите, дон Алехандро, — вмешалась мать, — но лично я ничего привлекательного в подобном варварстве не нахожу.

— Действительно, — поддержала ее Элена. — Образованное общество уже начинает отходить от этих кровавых развлечений.

— А я бы хотела пойти! — неожиданно для себя произнесла Вероника.

Все изумленно уставились на нее.

— Я никогда не видела корриду, — продолжила она, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Читала в книгах, но... так хочется увидеть все своими глазами!

Мать неодобрительно покачала головой.

— Это не подходящее зрелище для незамужней девушки, Вероника. Что скажут люди?

— В Севилье все иначе, Консуэла, — вступился дон Фернандо. — Здесь многие дамы из высшего общества посещают арену. Не так ли, Алехандро?

— Совершенно верно, — подтвердил тот. — Это неотъемлемая часть нашей культуры. В Мадриде даже сама королева присутствует на важных боях.

— И все же, это неподобающе, — не сдавалась донья Консуэла. — Что подумают потенциальные женихи?

— Я тоже считаю, что Веронике не стоит идти, — поддержала Элена. — Коррида слишком... грубое зрелище для молодой девушки.

Вероника ощутила, как внутри закипает досада. Опять решают за нее, словно она еще ребенок!

— Я уже не маленькая, — произнесла она, выпрямляя спину. — И, если папа не возражает, я хочу пойти.

Алехандро с вежливым удивлением посмотрел на нее, затем повернулся к жене:

— Элена, если не хочешь идти, можешь остаться с малышом. Но мне кажется, твоей сестре будет полезно увидеть настоящую Севилью во всей красе.

— Я пойду, — неожиданно заявила Элена. — Не могу допустить, чтобы Вероника отправилась на корриду без сопровождения женщины из семьи. Это было бы... неблагоразумно.

— Но, дорогая, — в легком замешательстве начал Алехандро, — ты ведь говорила, что не одобряешь...

— Да, не одобряю, — отрезала Элена, — но как старшая сестра я обязана присутствовать. — Она метнула выразительный взгляд на Веронику. — Кто-то должен проследить, чтобы моя сестрица не увлеклась этим зрелищем сверх меры.

Вероника закатила глаза, но промолчала.

— Решено! — дон Фернандо хлопнул в ладоши. — Завтра мы отправляемся на корриду. — Перехватив неодобрительный взгляд супруги, он смягчил тон. — Дорогая, если хочешь, оставайся дома с малышом.

— Так и поступлю, — сухо ответила донья Консуэла.

Вероника не могла сдержать довольной улыбки. Впервые за долгое время ее переполняло не привычное чувство зависти к сестре, а волнующее предвкушение и азарт. Ей хотелось вырваться из тени Элены, увидеть что-то новое, ощутить себя по-настоящему живой.

После ужина Вероника уже собиралась подняться в отведенную ей комнату, но вздрогнула от легкого прикосновения к плечу. Обернувшись, она увидела Элену.

— Пройдемся по саду? — предложила сестра.

Они вышли во внутренний дворик, где апельсиновые деревья наполняли воздух сладким ароматом, а в центре вымощенной мозаикой площадки тихо журчал фонтан.

— Я понимаю твое желание увидеть корриду, — начала Элена, — но будь осторожна с этим увлечением. Севилья живет по иным правилам, чем наш тихий Монтельяно.

— Почему же ты вдруг решила пойти, если это зрелище тебе неприятно? — спросила Вероника напрямик.

Элена остановилась у фонтана, рассеянно пропуская воду сквозь пальцы.

— Я беспокоюсь за тебя, — просто ответила она. — И о том, какое впечатление ты произведешь на общество. Излишнюю восторженность по отношению к корриде могут... превратно истолковать.

Вероника ощутила знакомое раздражение. Это нескончаемое покровительство, этот вечный контроль...

— Я давно выросла, Элена, — сказала она.

— Верно, — согласилась сестра, внимательно глядя ей в глаза. — Ты стала женщиной, и потому должна понимать, как важна репутация. Особенно здесь, в Севилье. — Она помедлила. — И особенно когда дело касается таких мужчин, как Диего Торрес.

— А что с ним не так? — полюбопытствовала Вероника.

— Он слишком знаменит, слишком красив и слишком... опасен, — тихо произнесла Элена. — Говорят, половина девушек Севильи потеряли голову из-за него.

— Я вовсе не собираюсь... — начала Вероника, но Элена остановила ее легким прикосновением к плечу.

— Просто будь благоразумной, — сказала она. — А теперь отдыхай. Завтра нам предстоит... интересный день.

Позже, уединившись в своей комнате, Вероника подошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме. В мерцающих отблесках свечей она принялась изучать свое отражение, непривычно пристально вглядываясь в каждую черту.

Одну за другой она вынула шпильки, позволяя каштановым прядям свободно упасть на плечи. Медленными, задумчивыми движениями провела щеткой по волосам — не таким густым и блестящим, как у Элены, а более тонким и прямым.

Приблизившись к зеркалу, она вгляделась в собственные глаза — серые, с затаенной грустью, а не карие, полные жизни и огня. Скользнула взглядом по лицу, невольно сравнивая свою кожу — бледноватую, с россыпью веснушек на носу и щеках — с безупречным золотистым сиянием лица сестры.

Даже ее фигура, хоть и стройная, скорее выглядела угловатой, в сравнении с роскошной женственностью Элены.

— Всегда вторая, никогда первая, — прошептала Вероника отражению, повторяя фразу, что с детства часто звучала в ее голове.

Но сегодня, к собственному изумлению, она не ощутила привычной горечи от этих слов. Вместо знакомой тяжести в груди ее наполнил неожиданный прилив решимости — свежий, бодрящий, как морской бриз.

Завтра начнется новая жизнь. Севилья — большой город, полный возможностей. Не чета их тихому Монтельяно, где все знали их с пеленок, где репутация Элены как несравненной красавицы давно стала неоспоримой, а ей самой отводилась роль блеклой тени сестры.

Она выпрямила спину, как учила Элена, приподняла подбородок. В зеркале отразилась иная Вероника — более уверенная. С некоторым удивлением она заметила, что так ее лицо выглядит изящнее, скулы — выразительнее, шея — длиннее.

— Возможно, я не красавица, — пробормотала она, — но я... — она помедлила, подбирая слово, — я интересная.

Повернувшись к окну, она окинула взглядом ночную Севилью, столь непохожую на сонный Монтельяно с его узкими улочками, белеными домиками и размеренным течением жизни. Здесь все казалось ярче, живее, загадочнее. Завтра она увидит знаменитую корриду, встретит новых людей. Кто знает, что принесет ей этот город, полный страстей и тайн?

«Интересно, каков он, этот Диего Торрес?» — неожиданно для себя подумала Вероника.

В воображении возник отважный тореро в расшитом золотом костюме, с горделивой осанкой стоящий перед разъяренным быком. Вероника даже слегка покраснела от этих фантазий, хотя была совершенно одна.

Той ночью она уснула с улыбкой на губах. Ее сны были полны ярких красок, громких возгласов публики и образа незнакомого тореро, чьего лица она не могла разглядеть, но который почему-то казался ей необыкновенно важным.

2. Ла Маэстранса

Карета медленно продвигалась по запруженным улицам Севильи. Вероника, сидя у окна, не могла оторвать взгляд от зрелища, разворачивающегося перед ней. Бурная людская река текла к одной цели — к арене для боя быков, чьи белоснежные стены с ярко-желтой отделкой сверкали на фоне бездонной синевы весеннего неба.

«Как же это не похоже на Монтельяно», — думала Вероника, сравнивая узкие, сонные улочки родной деревни с этим пульсирующим жизнью городом. В Монтельяно самым примечательным днем было воскресенье, когда жители, нарядившись в лучшие одежды, шли в церковь, а после чинно прогуливались по центральной площади. Здесь же царил настоящий праздник: крики разносчиков смешивались со смехом и обрывками песен, яркие краски сливались в калейдоскоп, а голову кружили запахи цветов, еды и духов.

— Ла Маэстранса, — произнес Алехандро, заметив ее интерес. — Одна из самых старых и знаменитых арен для боя быков в Испании. Ее построили около ста лет назад.

— Она великолепна, — отозвалась Вероника, разглядывая приближающееся здание с безупречными белыми аркадами и терракотовыми крышами.

— Сегодня будет не протолкнуться, — заметил дон Фернандо, наблюдая за толпой. — Похоже, весь город собрался посмотреть на Торреса.

— Он и вправду так хорош, как о нем говорят? — Вероника постаралась придать голосу непринужденности, но все равно ощутила на себе внимательный взгляд сестры.

— Он начал выступать шесть лет назад, — ответил Алехандро, — и его считают самым отважным тореро во всей Андалусии. У него особый стиль — он не просто следует традициям, но и привносит что-то свое. Близко подпускает быка, разворачивается в последний момент... дамы на трибунах замирают от страха.

Элена неодобрительно покачала головой, но промолчала, лишь крепче сжав кружевной веер в руках.

— А откуда он? — продолжила расспросы Вероника. — Из семьи аристократов?

Алехандро рассмеялся.

— Вовсе нет. Сын простого погонщика быков из деревушки в паре часов езды. Говорят, уже с детства показывал удивительную храбрость перед быками. В тринадцать лет начал подрабатывать в ганадерии, помогать при отборе бычков. Там его заметил старый «Эль Капа» — знаменитый матадор. Взял парня под крыло, в свою квадрилью. Торрес четыре года служил бандерильеро, постигал все тонкости ремесла. А потом на одном выступлении «Эль Капа» был ранен, и наш Диего вышел его заменить. Справился блестяще! И в двадцать лет получил альтернативу от своего наставника, прямо здесь, на Маэстрансе.

— «Получил альтернативу»? — повторила Вероника.

— Посвящение в матадоры, — пояснил Алехандро. — С тех пор его слава гремит по всей Андалусии.

— Как романтично! — невольно вырвалось у нее.

— Романтично? — с иронией переспросила Элена. — Рисковать жизнью ради аплодисментов толпы?

— В этом есть своя притягательность, дорогая, — мягко возразил Алехандро. — Человек, поднявшийся из низов благодаря таланту и отваге. Разве не об этом пишут поэты?

— Поэты любят всякое безрассудство, — парировала Элена.

Вероника, скрывая улыбку, отвернулась к окну. Весь этот разговор лишь разжег ее любопытство. Сердце забилось чаще при мысли, что скоро она увидит этого загадочного Диего Торреса.

Карета остановилась, и слуга распахнул дверцу. Алехандро подал руку сначала Элене, помогая ей выйти, затем Веронике. Его ладонь была сухой и теплой, прикосновение — мимолетным, но Веронике показалось, что взгляд, которым он окинул ее новое голубое платье с кружевной отделкой, выражал одобрение.

Она расправила плечи, вспомнив вчерашнее открытие перед зеркалом. «Я интересная», — как заклинание повторила она про себя.

Глазам открылся величественный фасад Маэстрансы. Сквозь широкие арки виднелась разноцветная толпа. Крики продавцов воды и сладостей, смех, возбужденные голоса — наполняли воздух предвкушением чего-то волнующего.

Отец предложил ей руку, и они направились ко входу. Вероника ловила на себе взгляды окружающих и находила в этом неожиданное удовольствие. Здесь, в Севилье, ее никто не знал как «младшую сестру красавицы Элены». Здесь она могла быть просто собой — Вероникой Дуарте, молодой дамой из достойной семьи.

— Приготовься к настоящему испанскому зрелищу, дочка, — дон Фернандо похлопал ее по руке. — Ничто не сравнится с хорошей корридой!

Вероника улыбнулась отцу. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему живой, и грядущее представление было лишь частью этого ощущения. Ее вдруг охватило пьянящее чувство свободы — свободы от провинциальных сплетен, от вечного сравнения с сестрой, от предопределенной судьбы.

Они поднимались по широким каменным ступеням вслед за элегантно одетым служителем. Вероника с восхищением разглядывала внутреннее убранство Маэстрансы — мраморные колонны, искусные барельефы, старинные гербы. Все дышало историей и традицией.

Ложа дона Алехандро располагалась в привилегированной части арены, защищенной от палящего андалузского солнца. Отсюда открывался отличный вид на песчаный круг внизу, окруженный рядами сидений, которые заполнялись шумной пестрой толпой.

— У нас превосходные места, — с гордостью заметил Алехандро, когда они расположились. — Отсюда видно каждое движение тореро и быка.

Вероника окинула взглядом трибуны. На солнечной стороне сидели простолюдины. Они обмахивались веерами и шляпами, изнывая от жары. В тени устроилась знать — дамы в кружевных мантильях, элегантные кабальеро. Среди них сновали лакеи с подносами, предлагая легкие закуски и лимонад.

— А вон там сидят афисионадо — настоящие знатоки корриды, — дон Фернандо указал на группу серьезных мужчин с блокнотами. — Они помнят каждый выход каждого тореро за последние двадцать лет и могут часами спорить о правильном угле наклона мулеты при развороте перед быком.

Затрубили фанфары, и арена словно вздохнула в едином порыве предвкушения. Коррида началась.

— Сейчас будет парад участников, — шепнул Алехандро, наклонившись к Веронике.

Ворота в дальнем конце арены распахнулись, и на песок вышла процессия в ярких костюмах.

— Смотри, — продолжал зять, — это альгвасили, церемониймейстеры корриды. Их наряды почти не изменились со времен Филиппа II.

Вероника разглядывала двух всадников на вороных лошадях, едущих впереди. Короткие черные плащи и шляпы с пышными красно-желтыми перьями придавали им торжественный вид.

— За ними идут матадоры, — пояснил Алехандро. — Обычно выступают трое: каждый убьет по два быка, всего шесть поединков. Их наряд называется «костюм огней».

И действительно, золотое шитье ослепительно сверкало на солнце, полностью оправдывая это название.

Прежде чем пересечь круг, нарисованный на арене, матадоры на мгновение остановились и каждый поковырял носком туфли песок.

— Что они делают? — полюбопытствовала Вероника.

— Чертят крест на песке, — пояснил Алехандро. — Перед лицом смерти даже самые отчаянные храбрецы ищут божественной защиты.

Вероника нервно сглотнула. Ее впервые посетила мысль, что эти люди действительно рискуют жизнью. Она поправила мантилью, вдруг ощутив озноб, несмотря на теплый весенний день.

Алехандро протянул ей изящный бинокль в перламутровой оправе.

— Возьми, так будет лучше видно.

— Спасибо. — Она всмотрелась в лица матадоров. — И кто же из них Диего Торрес?

— Справа, в голубом костюме с золотой вышивкой.

Вероника впилась взглядом в правую фигуру. Даже отсюда было заметно, что Диего Торрес выделяется среди других — высокий, статный, с гордой осанкой и особой грацией движений.

— За ними следуют их команды, — продолжал Алехандро. — У каждого матадора своя квадрилья — шесть-семь человек. Видишь вон тех, в костюмах с серебряной вышивкой? Это бандерильеро — они будут втыкать в холку быка украшенные дротики. А вон те, на лошадях — пикадоры. Работают с длинными пиками, чтобы ослабить быка перед финальной схваткой. Заметь, глаза лошадей закрыты шорами — чтобы они не видели быка и не пугались раньше времени.

— Но почему лошади такие худые? — спросила Вероника, отметив изможденный вид животных.

— Это старые, дешевые клячи, дочка, — вмешался дон Фернандо, качая головой. — Многие не переживут сегодняшний день. Быки часто убивают их во время боя.

— Убивают? — Вероника почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Такова традиция, дочка, — вздохнул отец. — Так было всегда. Иногда пикадор успевает направить лошадь так, чтобы бык промахнулся, но чаще... — он не договорил, но Вероника все поняла.

Теперь, разглядывая процессию, она заметила шрамы на тощих боках лошадей, их выпирающие ребра, понуро склоненные головы, словно животные уже примирились с судьбой. Сердце сжалось, но она сдержала эмоции. В конце концов, это часть традиции, которую все здесь глубоко почитают, включая Алехандро и отца.

— А те люди в красном, кто они? — она указала на последнюю группу участников, ведущих под уздцы упряжку из трех мулов, украшенную яркими лентами и бубенцами.