Терция любви, терция смерти

Вероника стиснула кулаки.

— «Почему ты не можешь быть похожей на свою сестру?» — это первое, что я слышу от матери каждое утро. «Посмотри, как грациозно двигается Элена». «Элена никогда не спорила бы с гостями». «У Элены такая правильная осанка»...

Сестра молча смотрела на нее, бледная и ошеломленная.

— Веро, — после мучительной паузы выдавила она. — Я знаю, что мама порой перегибает палку, но никогда не догадывалась, что ты так… страдаешь.

— Конечно, не догадывалась! Зачем прекрасной Элене думать о чувствах своей невзрачной сестры? У тебя есть муж, который тебя боготворит, чудесный сын. Весь город у твоих ног... Чего тебе еще не хватало? Моего единственного кавалера?

— Это несправедливо, — Элена шагнула к ней, в ее голосе прозвучали дрожащие нотки. — Я всегда заботилась о тебе. Все, что я делаю, я делаю из любви...

— Твоя любовь душит меня! — выкрикнула Вероника. — «Не делай того, Веро», «Не говори с этими людьми, Веро», «Держись подальше от Диего Торреса, Веро»...

— Я лишь хотела уберечь тебя от разочарования! Разве ты не видишь, что он тебе не подходит?

— А кто мне подходит? Дон Хоакин, с которым я умираю от скуки? Граф Рафаэль, который помнит о моем существовании только когда мать напоминает ему? — Вероника покачала головой. — Я всю жизнь была хорошей девочкой, которая делала то, что от меня ожидали. Но не в этот раз.

Она выхватила из кармана пеньюара веер и резким движением развернула его.

— Вот! — она протянула веер сестре. — Диего подарил его мне вчера вечером. После ярмарки.

Элена медленно взяла веер, взглянула на роспись.

— Ты... виделась с ним вчера вечером? После того, как мы вернулись? — напряженно спросила она.

— Да, — Вероника с вызовом вздернула подбородок. — У садовой калитки. И, между прочим, не в первый раз.

Сестра медленно опустилась в кресло, все еще держа веер в руках.

— Тебе не следовало этого делать, Вероника, — тихо произнесла она. — Твоя репутация...

— Моя репутация? — фыркнула Вероника. — Какая репутация? Тихони, которая никого не интересует? Или ты беспокоишься о том, что Диего предпочел меня тебе?

Элена резко подняла голову, в ее глазах блеснули слезы:

— Для меня нет ничего дороже твоего благополучия! И дело вовсе не в том, кого предпочел Диего. Я люблю своего мужа, и у меня не может быть никаких чувств к другому!

— Тогда почему? Почему ты пошла к Диего? Почему не могла просто... позволить мне быть счастливой?

Сестра медленно встала, протягивая ей веер:

— Сядь, сестренка. Нам нужно поговорить.

— Не называй меня так, — устало произнесла Вероника, но села в кресло напротив. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя опустошение и тяжесть в груди.

Элена села на край своего кресла и подалась вперед.

— Веро, я не буду в очередной раз напоминать о сословных различиях между вами. Все равно ты пропустишь это мимо ушей. Но есть кое-что еще, что меня беспокоит.

— Что именно? — бросила Вероника.

— То, как он себя ведет. С тобой... и со мной.

— Что ты имеешь в виду?

Элена встала и подошла к окну.

— Он флиртует со мной. Совершенно открыто. На приеме маркиза, на ужине, вчера на ярмарке...

Сердце болезненно сжалось, но Вероника попыталась возразить:

— Может, это просто хорошие манеры...

— Нет, — Элена повернулась к ней. — Это не вежливость. Он ведет себя как мужчина, который хочет завоевать женщину. Касается моей руки дольше, чем принято, говорит комплименты...

Внутри все сжалось от боли. Вероника помнила каждый подобный момент — и как мучительно было притворяться, что ее это не задевает.

— Но есть и другое, — тише продолжила сестра. — Когда он думает, что его никто не видит... Боже мой, как он смотрит на тебя! Словно ты — единственная женщина в мире. В его глазах столько нежности, столько тоски...

Ее голос дрогнул:

— А вчера, этот танец... То, что происходило между вами на той площадке... Это было... — она запнулась, — это было прекрасно и пугающе одновременно.

Вероника, лихорадочно перебирала в памяти их встречи. Противоречивое поведение Диего, перемены его настроения...

— Как ты думаешь, что это значит? — наконец, спросила она.

— Я не знаю, что думать, — призналась Элена. — Может, он искренне влюблен в тебя, но понимает, что ваши отношения невозможны, и пытается отвлечься... мной. А может... — она помолчала, — может быть, все гораздо сложнее.

Слезы, которые Вероника так долго сдерживала, потекли по ее щекам.

— Я так запуталась... Мне казалось, что я нашла настоящую любовь. А теперь...

Элена подошла к ней и мягко обняла:

— Мне так жаль... Но я не могла молчать. Я бы не простила себе, если бы ты пострадала из-за моего бездействия.

Вероника не отстранилась от объятий, а прильнула к сестре.

— Что мне делать, Элена? — всхлипнула она.

— Не знаю, — честно ответила та. — Но время покажет правду. Если его чувства искренни, он найдет способ это доказать.

Взглянув на веер, Вероника медленно провела пальцами по изображению матадора.

— Вчера он сказал, что у нас нет будущего, и просто ушел. Я даже не знаю, увижу ли его вновь…

— Тогда забудь о нем, Веро, — с явным облегчением произнесла Элена. — Время лечит, и скоро ты поймешь, что избежала большой ошибки.

***

Семейный завтрак проходил в напряженной атмосфере. Вероника, все еще взбудораженная после разговора с сестрой, едва притрагивалась к еде. Дон Фернандо хмуро изучал письмо, доставленное ему прямо к столу.

— Что-то случилось, папа? — наконец не выдержала Элена.

Отец поднял голову, и Вероника заметила глубокую морщинку между бровями — верный признак серьезных проблем.

— Неприятные новости из Монтельяно, — ответил он, складывая письмо. — Наводнение размыло восточную часть ирригационной системы. Урожай под угрозой.

— О, Фернандо! — всплеснула руками мать. — Это ведь не те насаждения, которые ты делал в прошлом году?

— Именно они, — тяжело вздохнул он. — Если не восстановим каналы до засухи, потеряем не только урожай, но и молодые деревья.

Алехандро отложил вилку:

— Может, я мог бы помочь?

— Благодарю, сын, но дело не столько в деньгах, сколько в организации работ, — покачал головой дон Фернандо. — Мне нужно самому быть там и все контролировать.

— Значит, придется прервать наш визит? — разочарованно протянула мать.

— Мне определенно нужно вернуться. И чем скорее, тем лучше.

— Но все наши планы! Выставка итальянской живописи, о которой говорил дон Хоакин...

При упоминании Хоакина Вероника вздрогнула, нож со звоном упал на тарелку. Под взглядами семьи она ощутила, как к щекам приливает кровь.

— Прошу прощения, — пробормотала она.

— Осторожнее, дорогая, — буркнула мать, затем снова повернулась к отцу. — Фернандо, может, ты поедешь один? А мы с Вероникой остались бы еще на неделю-другую?

Тот задумчиво поскреб подбородок.

— Честно говоря, Консуэла, я бы предпочел, чтобы ты поехала со мной. Эти подрядчики — мошенники еще те. Без твоего присмотра они выставят такие счета, что мы разоримся. А ты у меня мастерица ставить их на место.

— Но дон Хоакин проявляет такое внимание к Веронике! Было бы непростительно упустить такую возможность.

— Если позволите, — деликатно вмешалась Элена, — Вероника могла бы остаться с нами. Мы будем рады, если она еще немного погостит.

— Конечно! — поддержал ее Алехандро. — Уверяю, мы будем очень внимательны к ее окружению.

Вероника, не поднимая глаз от тарелки, молча слушала, как решается ее судьба. Словно она не живой человек, а шахматная фигурка, которую переставляют по доске.

— Если вы не против, — задумчиво произнес дон Фернандо, — то Вероника действительно могла бы остаться.

— Замечательная идея! — воскликнула мать. — Так она сможет посетить все запланированные мероприятия.

В воображении возникла картина: пыльные дороги Монтельяно, однообразные дни, заполненные чтением и шитьем. Та жизнь, которая еще месяц назад казалась привычной, теперь представлялась невыносимой после яркой Севильи... и после Диего.

Диего… При мысли о нем сердце болезненно сжалось. Если она уедет, то, возможно, больше никогда его не увидит…

— Дочка, ты хочешь остаться? — поинтересовался отец.

— Да, папа, — ответила она, стараясь не выдать своих чувств. — Я была бы рада остаться еще на некоторое время.

— Тогда решено. Мы с Консуэлой уезжаем завтра утром, а ты остаешься.

После завтрака семья разошлась по делам, а Элена задержала Веронику в столовой.

— Я рада, что ты остаешься, — тихо сказала сестра.

Вероника кивнула. После утреннего разговора что-то изменилось между ними, но о полном доверии говорить было рано.

— Я знаю, что ты хочешь увидеть его, — шепотом продолжила Элена. — Просто... будь осторожна, Веро. И помни — я всегда на твоей стороне.

***

В доме царил хаос — слуги сновали с коробками и чемоданами, донья Консуэла в десятый раз проверяла упакованные вещи, дон Фернандо обсуждал с кучером детали путешествия.

Вероника помогала горничной складывать мамины платья, когда мать отпустила служанку, закрыла дверь спальни, и повернулась к ней с решительным выражением лица.

— Прежде чем мы уедем, я должна дать тебе несколько важных советов, дочь.

— Да, мама. — Приготовившись к неизбежному, Вероника покорно опустила глаза.

— Дон Хоакин де Сантильяна — исключительная партия. Когда пойдешь с ним на выставку, проявляй интерес к картинам. Даже если тебе будет скучно. В высшем обществе очень ценятся женщины с артистическим вкусом. И попроси у Элены то сапфировое колье — оно оживит цвет твоих глаз.

Вероника представила себя рядом с Хоакином — он с самодовольной улыбкой разглагольствует о технике живописи, а она с тяжелым колье на шее, затянутая в корсет, притворяется, что ей интересно. От этой мысли накатила такая тоска, что в носу защекотало от слез.

— Следи за осанкой, — строго добавила мать. — И не хмурься, как часто делаешь. Мужчинам нравятся улыбчивые девушки.

— Да, мама, — механически ответила Вероника, думая о том, как на нее смотрел Диего — без ожиданий, что она будет кем-то другим.

— И ради всего святого, не упоминай при нем корриду или... того матадора.

Вероника стиснула оборку платья. Что сказала бы мать, узнав о тайных встречах, поцелуях, веере под подушкой...

— Ты меня слушаешь, Вероника?

— Да, мама. Не упоминать корриду. Следить за осанкой. Сапфировое колье.

— Хорошо, — донья Консуэла с удовлетворением кивнула. — Теперь пойдем.

Во дворе уже стояла карета. Алехандро беседовал с доном Фернандо, Элена держала на руках Карлоса. Донья Консуэла кинулась к внуку.

— Мой маленький! — воскликнула она, протягивая к мальчику руки. — Как же бабушка будет по тебе скучать!

Карлос радостно потянулся к ней, лепеча что-то на своем детском языке. Донья Консуэла принялась осыпать его поцелуями, явно растроганная предстоящей разлукой.

Вероника осталась у входа, глядя на суету. К ней подошел отец.

— Не скучай без нас, мой воробышек, — при звуке детского прозвища что-то дрогнуло в груди.

Встретив его внимательный взгляд, Вероника заметила, как сильно посеребрилась его шевелюра, а морщинки вокруг глаз стали глубже.

— Не буду, папа, — проглотив комок в горле, улыбнулась она.

Отец оглянулся и, убедившись, что мать занята, наклонился ближе:

— Вероника, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда тебя поддержу.

Она удивленно посмотрела на него.

— Я замечаю больше, чем кажется, — тихо продолжил он. — Слушай свое сердце, дочка, только будь осторожна. Не все мужчины достойны такой девушки, как ты.

У Вероники перехватило дыхание. Неужели он догадывается о Диего?

— Папа, я...

— Тсс, — мягко прервал он. — Просто знай, воробышек, я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива.

Слезы навернулись на глаза, и Вероника порывисто обняла отца, уткнувшись в жилет, пахнущий одеколоном и табаком.

— Фернандо! — голос матери прервал момент близости. — Пора!

Прощание с ней вышло формальным — дежурные объятия, сухие поцелуи, наставления слушать Элену. Такой контраст с отцовским теплом!

Наконец родители сели в карету, кучер щелкнул кнутом. Дон Фернандо помахал на прощание, и Вероника ответила тем же, чувствуя странную смесь облегчения и тоски.

— Пойдем, — Элена тронула ее за плечо. — Становится жарко.

— Поднимусь на балкон. Хочу посмотреть, как они уезжают.

С балкона она глядела, как карета удалялась по улице, спускающейся к Гвадалквивиру, пока не исчезла за поворотом.

Вероника глубоко вдохнула теплый воздух, напоенный ароматом цветов. Впервые в жизни она осталась без материнского надзора. Сердце билось быстрее от осознания опасности и свободы.

«Слушай свое сердце, дочка», — отдавались в голове отцовские слова.

32. Запертое сердце

Вероника рассеянно передвигала вилкой кусочки мяса по тарелке, но в рот так ничего и не отправила.

— Веро, ты совсем ничего не ешь, — голос Элены вывел ее из задумчивости. — Это же твое любимое жаркое из ягненка. Росита готовила специально для тебя.

— Прости, я... задумалась, — Вероника заставила себя улыбнуться.

Алехандро, сидящий во главе стола, отложил газету.

— Кстати, Вероника, — он промокнул губы салфеткой, — хочешь сегодня составить мне компанию на корриде? Насколько я знаю, там будет выступать Диего Торрес.

Вероника вздрогнула так сильно, что вилка звякнула о тарелку. Первым порывом было согласиться, не раздумывая — увидеть его снова, пусть даже издалека...

Но тут же нахлынули воспоминания. Разъяренный бык, тело Диего, беспомощно взлетевшее в воздух. И ужас, охвативший ее, когда показалось, что он погиб.

Она представила его на арене, снова играющего со смертью, и поняла, что просто не выдержит этого зрелища. Кроме того, к страху за его жизнь примешивалась обида. Слова «у нас не может быть будущего» все еще жгли, как открытая рана. Зачем мучить себя, глядя на человека, который отверг ее чувства?

— Я... — ее голос дрогнул. — Это очень любезно с вашей стороны, дон Алехандро…

— Но? — мягко подсказал он.

Вероника поймала на себе изучающий взгляд сестры.

— Но боюсь, что не смогу пойти, — выдавила она. — После прошлого раза... я поняла, что коррида слишком... волнующее зрелище для меня.

— Понимаю, — кивнул Алехандро. — Хотя должен заметить, Торрес удивительно ловок. То, что произошло с Торнадо — трагическая случайность.

— У меня есть идея получше, — вмешалась сестра. — Донья Беатрис де Альтамирано пригласила меня сегодня на чаепитие. Хочешь составить мне компанию, Веро?

— Да, — согласилась Вероника, хотя светские разговоры не особенно привлекали ее. Но лучше уж так, чем сидеть дома и терзаться мыслями о Диего. — Это было бы чудесно.

— Что ж, дамы, как пожелаете, — улыбнулся Алехандро.

Вероника отщипнула кусочек хлеба, но есть не смогла.

— Если позволите, — сказала она, поднимаясь из-за стола, — я пойду к себе. У меня болит голова.

— Конечно. Отдохни, Вероника.

Когда она вышла из столовой, то услышала голоса:

— Странно, — пробормотал Алехандро. — Я думал, ей нравится коррида...

— Она все еще привыкает к большому городу, дорогой. В Монтельяно жизнь была намного спокойнее.

Вероника ускорила шаг, не желая слушать, как ее обсуждают за спиной.

***

Часы в гостиной доньи Беатрис де Альтамирано показывали половину шестого, когда Вероника в очередной раз украдкой взглянула на циферблат. Коррида должна была начаться в пять. Возможно сейчас Диего выходит навстречу первому быку.

— ...так что свадьба дочери герцога будет настоящим событием сезона. Вы согласны, сеньорита Вероника?

Вероника вздрогнула, осознав, что донья Беатрис обращается к ней. Пожилая аристократка, изящно держа фарфоровую чашечку, выжидающе смотрела на нее.

— Простите, донья Беатрис, я... — Вероника покраснела. — Да, это будет прекрасное торжество.

— Моя сестра немного устала от жары, — мягко вступилась Элена, бросив на Веронику понимающий взгляд.

Разговор потек дальше — о садах, о моде, о предстоящих балах. Вероника кивала в нужных местах, машинально отвечала на вопросы, но мыслями витала далеко.

«Святая Дева, сохрани его! — беззвучно молилась она, сжимая чашку в руках. — Пусть все пройдет благополучно».

Когда стрелки часов показали шесть, сердце забилось быстрее. Сколько лошадей успел убить бык? Не пострадал ли кто-то из пикадоров? А главное — цел ли Диего?

— Веро, — позвала Элена, — может, нам пора домой? У тебя такой бледный вид.

— Да, — с облегчением согласилась Вероника. — Мне слегка нездоровится...

Обратный путь показался бесконечным. Элена не задавала вопросов, за что Вероника была ей бесконечно благодарна. Сестра просто молча держала ее за руку, пока карета покачивалась на мостовой.

В доме было тихо. Слишком тихо.

— Дон Алехандро еще не вернулся, — сообщил мажордом.

Вероника взглянула на часы — половина седьмого. Еще несколько часов неведения, жив ли Диего, все ли с ним хорошо...

Они прошли в гостиную, где Элена попыталась занять ее разговором.

— Хочешь, я расскажу тебе о новом платье, которое заказала? — предложила сестра, когда они уселись на диван. — Портниха из Парижа прислала эскизы...

— Да, конечно, — рассеянно отозвалась Вероника, но тут же встала и подошла к окну.

— Или, может, что-нибудь почитаешь? — Элена указала на книгу, лежавшую на столике. — Новый роман Жорж Санд. Очень увлекательный...

— Хорошо, попробую, — согласилась Вероника.

Она взяла книгу и устроилась в кресле у окна. Открыв роман, попыталась сосредоточиться на словах. Но буквы расплывались перед глазами, строки сливались. Через несколько минут Вероника поймала себя на том, что уже третий раз перечитывает один и тот же абзац, не понимая ни слова. Часы на камине показывали без четверти семь.

— Не могу сосредоточиться, — призналась Вероника, захлопывая книгу. Она поднялась и начала расхаживать по комнате.

— Веро, — наконец не выдержала Элена. — Сядь, пожалуйста. Ты меня нервируешь.

— Извини, — Вероника опустилась на диван, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Волнуешься за него?

Вероника замерла, словно застигнутая врасплох.

— Да, — выдохнула она.

Элена с пониманием кивнула.

— Тогда давай просто подождем вместе.

Часы на камине пробили восемь. Вероника считала каждый удар, и ее воображение рисовало все более мрачные картины. Рога быка, пронзающие плоть, кровь на песке...

На улице стемнело, зажглись фонари. Стрелки показали девять. Коррида давно закончилась. Что же так надолго задержало Алехандро?

— Элена, а что если... случилось что-то ужасное? — Вероника не могла больше молчать. — Почему его до сих пор нет?

— Наверное, он заехал в клуб, — успокоила ее сестра. — Мужчины могут обсуждать корриду часами.

Тишина в доме казалась гнетущей. Даже тиканье часов звучало слишком громко, отсчитывая томительные минуты ожидания. Вероника взяла в руки вышивание, но нитки путались, и она отложила пяльцы.

— Может, выпьешь чаю? — предложила Элена. — Или вина? Ты совсем бледная.

— Нет, спасибо, — Вероника покачала головой.

В половине десятого во дворе наконец раздался цокот копыт. Вероника подскочила так резко, что едва не опрокинула столик.

— Это он?

Элена быстро выглянула в окно.

— Да, Алехандро возвращается.

Вероника замерла у камина, нервно теребя шаль. Она слышала, как открывается входная дверь, как Алехандро отдает распоряжения мажордому, как подходит к гостиной.

Он вошел с легкой улыбкой на лице, и это уже было хорошим знаком.

— Добрый вечер, дорогие, — он поцеловал руку Элене, — как прошло чаепитие?

— Замечательно, — ответила та. — А как коррида? — спросила она, перехватив напряженный взгляд Вероники.

— Достойное зрелище, — кивнул Алехандро, принимая от слуги бокал хереса. — Торрес выступил превосходно. Хотя в первом бою бык чуть его не зацепил. Чиркнул рогом прямо по животу.

У Вероники потемнело в глазах. Элена быстро подошла к ней и усадила в кресло.

— Но все обошлось?

— О да, — беззаботно махнул рукой Алехандро. — Сорвал только золотое шитье на костюме. Торрес даже этого не заметил. Убил быка с первой эстокады — публика была в восторге. Получил ухо.

Вероника закрыла глаза, чувствуя, как от облегчения по телу разливается слабость. Жив. Цел. Даже заработал награду. Слава тебе, Господи!

— Тебе нехорошо, Вероника? — обеспокоенно спросил Алехандро.

— Просто... устала, — пробормотала она, открывая глаза. — Наверное, от жары.

Алехандро внимательно посмотрел на нее и мягко добавил:

— Торрес производит впечатление человека, который знает, что делает. Опытный боец.

Эти слова бальзамом пролились на ее душу. Вероника благодарно улыбнулась зятю. Диего жив, и сегодня ему снова удалось обмануть смерть.

***

Мраморные залы дворца герцога Альба принимали цвет севильского общества. Элена и Алехандро беседовали с маркизом де Вальдесом, изредка переходя от одной группы гостей к другой.

Вероника стояла перед картиной, изображающей венецианский канал в утреннем тумане, и старалась выглядеть заинтересованной, пока дон Хоакин объяснял ей тонкости живописи.

— Обратите внимание на эту изысканную игру света, — говорил он, указывая изящным жестом на полотно. — Итальянские мастера в совершенстве владели техникой воздушной перспективы. Видите, как тонко художник передал глубину пространства через постепенное растворение архитектурных форм в дымке? Это требует не только технического мастерства, но и глубокого понимания природы света...

Вероника кивала, изображая внимание, но мыслями была далеко. За завтраком Алехандро упомянул, что сегодня на арене снова выступает Диего.

— Жаль, из-за выставки придется пропустить корриду, — сказал он. — Было бы любопытно посмотреть, как Торрес справится с более свирепыми быками.

— Более свирепыми? — вырвалось у Вероники.

— Да, сегодня выпускают быков из ганадерии Миура — самых опасных в Испании. Говорят, что в этом сезоне у них особенно агрессивные животные.

Теперь, глядя на картину, Вероника думала не о технике воздушной перспективы, а о том, как Диего выходит к этим страшным быкам.

— Понимаете ли, — продолжал дон Хоакин, — в отличие от фламандской школы с ее детализированной манерой, венецианцы всегда отдавали предпочтение колориту. Джорджоне и Тициан создали совершенно новый подход к живописи, где цвет становится основным выразительным средством...

— Как интересно, — рассеянно отозвалась Вероника.

— Именно так, — Хоакин повернулся к ней с довольной улыбкой. — А вот эта работа демонстрирует влияние Караваджо на венецианскую школу. Обратите внимание на контрастное освещение — резкие тени, драматизм композиции. Караваджо произвел настоящую революцию в живописи, введя принцип кьяроскуро...

«Боже мой, — мысленно простонала Вероника, — неужели он никогда не замолчит?»

Слова дона Хоакина лились ровным потоком, умные и правильные, но совершенно пустые. Хуже того — он вел себя так, словно обучал непонятливую ученицу. Она вспомнила, как с ней говорил Диего — просто, искренне, так, что каждое слово отзывалось в душе...

— Надеюсь, вы внимательно следите за моими объяснениями, сеньорита Вероника? — нахмурился дон Хоакин. — Образованная молодая дама должна разбираться в искусстве.

— Конечно, — поспешно ответила она, почувствовав в его тоне укор.

— Прекрасно. — Его лицо смягчилось покровительственной улыбкой. — Для девушки из провинции очень важно расширять кругозор. Я уверен, что смогу многому вас научить.

Они переместились к следующей картине, и дон Хоакин тут же принялся объяснять особенности флорентийской школы. Вероника слушала вполуха, думая о том, как разительно этот человек отличается от Диего. Дон Хоакин был воплощением всего, чего хотела для нее мать — респектабельный, образованный, состоятельный. И абсолютно уверенный в своем праве ее наставлять.

— А теперь позвольте показать вам истинный шедевр. — Он взял ее под руку и подвел к большому полотну в центре зала. — Это работа самого Веронезе! Видите, какое великолепие композиции, какая роскошь красок...

В открытые окна ворвался отдаленный гул — рев многотысячной толпы. Вероника замерла. Маэстранса находилась всего в паре кварталов отсюда.

— Ох уж эти варварские забавы... — скривился дон Хоакин. — Право, не понимаю, как цивилизованные люди могут находить в этом удовольствие.

У Вероники подкосились колени. Сейчас, в эту самую минуту, Диего, может быть, в смертельной опасности. А она стоит здесь и слушает лекции об искусстве.