Терция любви, терция смерти

— Возможно, — рассеянно согласилась Вероника, наблюдая, как Диего что-то шепнул Элене на ухо, отчего та рассмеялась и легонько ударила его веером по руке.

«Как всегда, — с горечью осознала она. — Все без исключения теряют голову от Элены».

Но Диего... она так надеялась, что он другой. Что он видит в ней нечто особенное. А он оказался обычным мужчиной, которого ослепила красота сестры.

— Сеньорита Вероника?

— Простите, дон Хоакин...

— Я спрашивал, посещали ли вы Апрельскую ярмарку ранее?

— Да, но это было несколько лет назад.

— Признаюсь, подобные народные гулянья редко привлекают мой интерес, — с легким пренебрежением заметил Хоакин. — Однако здесь имеются и достойные внимания вещи. Позвольте показать вам нечто особенное, — он указал на небольшую палатку. — Там продают марципаны из миндаля провинции Валенсия. Уверяю, подобных сладостей вы не пробовали.

Вероника быстро взглянула на Диего, который, казалось, был полностью поглощен разговором с Эленой, и приняла решение.

— С удовольствием, дон Хоакин, — она подарила ему ослепительную улыбку. — Я просто обожаю сладости.

Вероника солгала — она никогда не испытывала особой страсти к марципанам. Но в этот момент ей было все равно. Если Диего считает возможным ухлестывать за Эленой у нее на глазах, то почему бы и ей не принять ухаживания дона Хоакина?

Аристократ, воодушевленный ее энтузиазмом, повел ее к палатке.

— Мой отец владеет обширными миндальными садами в окрестностях Кармоны, — похвастался он, выбирая коробочку с разноцветными марципанами. — Всего день пути от Севильи. Однажды я отвезу вас туда. Весной, когда миндаль цветет, это зрелище заставляет забыть обо всем на свете.

— Должно быть, это очень красиво, — отозвалась Вероника.

Краем глаза она заметила, что Диего посмотрел в их сторону, а затем резко отвернулся, будто увиденное причинило ему боль.

— Этот с розовой водой особенно хорош, — продолжал Хоакин, предлагая ей марципан. — Попробуйте.

Вероника послушно откусила.

— Восхитительно! — воскликнула она чуть громче, чем нужно. — Вы совершенно правы, дон Хоакин, подобного вкуса я действительно не встречала.

Тот расцвел от гордости.

— Значит, наше знакомство принесло вам хотя бы одно новое удовольствие, — многозначительно протянул он. — Надеюсь, это только начало.

Вероника кокетливо опустила ресницы, но в то же время украдкой наблюдала за Диего. Тот беседовал с Эленой, но его взгляд то и дело скользил в их сторону.

«Отлично! — злорадно подумала она. — В эту игру можно играть вдвоем».

***

Диего шагал по аллее, чувствуя на плечах не только вес трехлетнего Карлоса, но и тяжесть собственных грехов. Мальчик восхищенно показывал на все подряд — цветные флажки, трепещущие на ветру, цыганок в красочных платьях, кукольный театр.

Каждый возглас: «Смотли, дядя толело!» вызывал у Диего улыбку, искреннюю, но с примесью горечи. Ребенок доверял ему безоговорочно, не зная, что «дядя-тореро» был соучастником плана, из-за которого он едва не погиб. И теперь этот же «герой» собирается разрушить его семью.

Присутствие Хоакина действовало на него как красная тряпка на быка. Этот индюк вел себя так, словно ярмарка была его личными владениями, а Вероника — призом, который он уже заполучил.

Диего видел, как Вероника с наигранным восторгом принимает его ухаживания, и прекрасно понимал: она делает это ему назло. Вина грызла изнутри — это он довел ее до такого отчаяния. Но выбора у него нет.

— А вон там, донья Элена, — он указал на палатку, — продают лучшие мантильи ручной работы. Говорят, мастерицы из Ронды умеют создавать узоры, словно сотканные из лунного света.

— Как поэтично вы выражаетесь, сеньор Торрес, — улыбнулась Элена. — Не ожидала таких изысканных сравнений от матадора.

— Красота заставляет даже грубых мужчин искать красивые слова.

Внезапно Диего заметил знакомую фигуру в толпе. Исаак Эспиноза стоял у лотерейной палатки и смотрел прямо на него. Водянистые глазки ростовщика блестели, а на толстых губах играла улыбка хищника, учуявшего кровь. Он едва заметно кивнул в сторону, указывая на укромное место между шатрами.

— Простите, — Диего осторожно снял Карлоса с плеч. — Я заметил знакомого. Должен с ним переговорить. Это займет минуту.

— Конечно, — кивнул Алехандро. — Мы подождем.

— Иди к маме, храбрец, — Диего легонько подтолкнул мальчика к Элене. — Я скоро вернусь.

Рядом с Эспинозой маячил «Костолом». Громила ухмыльнулся, и жуткий шрам на щеке превратил улыбку в гримасу. Диего невольно напрягся, но усилием воли сохранил невозмутимое выражение лица.

— Сеньор Эспиноза, сеньор Маноло, какая неожиданность, — с натянутой улыбкой произнес он.

— Ах, дон Диего! — ростовщик всплеснул пухлыми руками, массивные перстни сверкнули на солнце. — Наслаждаюсь ярмаркой, как все добрые севильцы. А как ваше здоровьице? Надеюсь, травма не слишком серьезна?

От фальшивой заботы в его голосе сводило зубы.

— Поправляюсь. Благодарю за участие, — буркнул Диего.

— Рад слышать, — Эспиноза подошел ближе. — Ведь без выступлений нет гонораров, не так ли? А без гонораров... — он многозначительно умолк. — У вас ведь нет других источников дохода, сеньор Торрес?

Маноло «Костолом», стоявший за спиной хозяина, демонстративно хрустнул костяшками. Диего ощутил, как под рубашкой проступил холодный пот. Угроза была завуалирована, но предельно ясна.

— Я верну деньги точно в срок, сеньор Эспиноза, — твердо ответил он.

— Конечно-конечно! — ростовщик осклабился, обнажая золотые зубы. — Я в вас нисколько не сомневаюсь. Просто... — он приблизился еще сильнее, и на Диего повеяло смесью едкого одеколона и застарелого пота. — Не забывайте, что ваша милая Кармен так хорошо поправляется в горах. Было бы печально, если бы ей пришлось прервать лечение... преждевременно.

Ярость вскипела в груди. Сжатые кулаки задрожали от желания размозжить эту самодовольную рожу.

— Кармен останется в санатории столько, сколько нужно, — процедил Диего. — Я об этом позабочусь.

— Замечательно! — Эспиноза отступил на шаг, довольный произведенным эффектом. — Знаете, я искренне восхищаюсь вашей... находчивостью. Свести знакомство с такой уважаемой семьей — это открывает новые горизонты, не так ли?

Диего стиснул зубы до боли в челюстях.

— Я случайно спас их ребенка. Больше ничего.

— Разумеется, — ростовщик насмешливо приподнял бровь. — Особенно трогательно ваше... внимание к донье Элене. Превосходный выбор, должен сказать. Кошелек ее мужа, говорят, так же впечатляет, как и ее красота.

— Придержите ваши фантазии при себе!

— Не сердитесь, дон Диего, — Эспиноза примирительно вскинул руки. — Я лишь хотел сказать, что понимаю вас. В вашем положении сам поступил бы так же. Всем известно, что дамы из высшего общества часто ищут острых ощущений с мужчинами вашего... калибра.

Диего едва удержался, чтобы не вырвать мерзавцу его грязный язык, но вместо этого сухо произнес:

— Благодарю за познавательную беседу. Я должен идти.

— Конечно, конечно! — Эспиноза церемонно поклонился. — Наслаждайтесь ярмаркой.

Диего развернулся на каблуках и зашагал прочь, а внутри клокотал хаос эмоций. Злость на собственное бессилие. Страх потерять Кармен. Отвращение к роли, которую вынужден играть. И — острее всего — боль от необходимости причинять страдания Веронике.

— У меня просто нет выбора, — пробормотал он.

Глубоко вздохнув, он заставил себя успокоиться и расправил плечи. Когда он снова подошел к семье, его лицо уже не выражало ничего, кроме легкой извиняющейся улыбки.

— Простите за задержку, — произнес Диего, усаживая Карлоса на плечи. — Небольшое недоразумение.

— Надеюсь, ничего серьезного? — вежливо поинтересовался Алехандро.

— Пустяки. Итак, малыш, готов увидеть чудеса?

— Дя! — восторженно отозвался мальчик.

— Тогда позвольте показать вам дорогу.

При этих словах Диего бросил на Элену особый взгляд, сопроводив его чуть заметной улыбкой. Достаточно красноречиво, чтобы ее заинтриговать, но не настолько явно, чтобы Алехандро что-то заподозрил. Тонкая игра требовала точного расчета.

Случайно встретившись взглядом с Вероникой, он увидел в ее глазах такую боль, что ощутил, будто Торнадо снова вонзил в его ребра рога.

«Прости, но так будет лучше. Ты заслуживаешь большего, чем нищий матадор с темным прошлым» — мысленно взмолился он.

29. Танец двух сердец

Семья неспешно прогуливалась по ярмарке, переходя от одного павильона к другому. Маленький Карлос восседал на плечах у Диего, восторженно показывая пальчиком на яркие прилавки и выкрикивая: «Смотли, дядя толело!» Диего улыбался, но внутри все сжималось от отвращения к самому себе.

Ему претило использовать невинного ребенка как прикрытие для своих грязных интриг, но выхода не оставалось. План требовал очаровать Элену, и Диего знал как. Женщины любят, когда мужчины разбираются в их интересах.

— Донья Элена, — он постарался придать голосу теплоты, — позвольте показать вам нечто особенное. Видите тот павильон? Он принадлежит семье Эскобар из Гранады. Они делают лучшие веера во всей Испании.

— О, чудесно! — оживилась Элена. — Я как раз подыскивала себе новый веер.

— Тогда вам обязательно стоит взглянуть.

— Интересно, откуда у вас такие познания в женских безделушках?

Голос Алехандро прозвучал чуть натянуто — похоже его начало раздражать чрезмерное внимание к Элене. Нужно быть осторожнее, иначе план рухнет еще до того, как начнется.

— Костюм матадора — это тонкая работа, — пояснил Диего. — Приходится знакомиться с лучшими мастерами. Кисти, вышивка, галуны — все должно быть безупречно.

На самом же деле все, что он знал о веерах, рассказала ему Мерседес, лежа в постели, а он почему-то запомнил ее болтовню.

— Какая... обширная эрудиция, — язвительно заметил Хоакин. — Не подозревал, что арена так расширяет кругозор.

Диего стиснул зубы, но промолчал. Карлос на его плечах весело болтал ножками, не догадываясь о напряжении среди взрослых.

— Что ж, тогда пойдемте посмотрим, — предложил Алехандро.

Они вошли в павильон, где воздух был пропитан ароматами сандалового дерева и лака. На стойках красовались десятки вееров — от простых расписных до роскошных, инкрустированных перламутром. Хозяин радушно улыбнулся и вытер руки о передник, готовясь продемонстрировать свой товар.

— Взгляните, какая тонкая работа. — Диего указал на один из вееров, лихорадочно припоминая, что еще рассказывала Мерседес. — Обратите внимание на фестоны по краю — это отличительная черта гранадской школы.

— Вы и правда знаток, — Элена выглядела впечатленной. — Это удивительно для...

— Для человека моего происхождения? — с легкой усмешкой закончил Диего. — Мой наставник часто говорил: «Хочешь быть лучшим — учись у лучших».

— Похвальное стремление к знаниям, — дон Фернандо похлопал Диего по плечу. — Видно, что вы человек образованный.

— Сомневаюсь, что сеньор Торрес изучал философию в Саламанке, — скривилась донья Консуэла.

— К сожалению, мое образование носило более... практический характер, — спокойно ответил Диего.

«Да, синьора, я всего лишь выскочка, посмевший заговорить с вашими дочерьми», — с мрачной иронией отметил он про себя.

Краем глаза он увидел, что Вероника остановилась у стенда с более простыми веерами. Один из них, на котором был нарисован матадор с мулетой перед быком, привлек ее внимание. Она осторожно взяла его, раскрыла плавным движением и помахала, создавая ветерок перед раскрасневшимся лицом.

Что-то болезненно сжалось в груди. Этот веер так ей подходит — неброский, но изящный в своей простоте. Как и сама Вероника…

Диего представил, как покупает этот веер и преподносит ей в подарок...

— Боюсь, сеньорита, это… изделие слишком грубо для ваших нежных рук, — надменно процедил Хоакин.

Он увлек Веронику к витрине с самыми дорогими веерами из шелка и слоновой кости.

— Вот этот более достоин вашей красоты, — он взял изысканный веер с изображением бала. — Позвольте преподнести вам его в знак моего восхищения.

Диего стиснул зубы. Наглец! Сначала унижает ее выбор, а потом великодушно покупает «достойное».

— Какая щедрость, дон Хоакин! — заквохтала донья Консуэла. — Вероника, поблагодари дона Хоакина за такой изысканный подарок!

Диего отвернулся, не желая видеть эту сцену. Он заметил прилавок с игрушками и направился с Карлосом на плечах туда.

— Дядя толело! Смотли! Быцёк! — Малыш указал на деревянную фигурку быка с опущенной для атаки головой.

— Похож на настоящего? — спросил Диего, снимая мальчика с плеч.

— Дя! Совсем как тот, котолово ты победиль! — восторженно закивал Карлос.

Диего купил игрушку, и Карлос тут же принялся разыгрывать маленькую корриду прямо на прилавке, двигая фигурку и издавая воинственные звуки.

— Дядя толело, а когда я увизу настоясих быков?

— Хочешь прямо сейчас?

— Хоцю! Хоцю! — запрыгал ребенок.

Выйдя из павильона, компания направилась к дальней части ярмарки, где располагались загоны для скота. По пути Диего объяснял тонкости корриды дону Фернандо, который проявлял к этой теме искренний интерес.

— Всегда мечтал разводить боевых быков, — признался старик. — У меня есть земли под Монтельяно, которые бы отлично для этого подошли.

— Фернандо! — возмутилась донья Консуэла. — Что за нелепая затея!

— А что в этом дурного, дорогая? Разведение быков — достойное занятие для идальго. К тому же, весьма прибыльное, не так ли, сеньор Торрес?

— Безусловно, — кивнул Диего. — Хороший бык для корриды может стоить целое состояние. Но их разведение — это искусство и наука одновременно. Нужно иметь особое чутье...

— Чутье? — презрительно фыркнул Хоакин. — Вряд ли для разведения скотины нужно что-то большее, чем крестьянская смекалка.

Диего почувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Этот надменный ублюдок не упускает случая унизить его.

— Боевой бык — не обычная скотина, дон Хоакин, — сдерживая гнев, произнес он. — Выращивание таких животных можно сравнить с разведением арабских скакунов.

— И чем же, по-вашему, боевой бык отличается от обычного? — усмехнулся Хоакин — Просветите же нас, знаток.

— Сейчас увидите сами.

Они подошли к загону. За оградой стояли мощные животные с внушительными рогами.

— Видите тех, справа? — Диего указал на крупных флегматичных животных, мирно жующих сено. — Это рабочие волы. Мощные, но безразличные ко всему, кроме еды. А теперь посмотрите на того черного, что стоит особняком.

Все перевели взгляд на быка, который был меньше ростом, но мускулистее остальных. Он стоял, подняв голову, и с вызовом наблюдал за людьми.

— Боевой бык отличается от домашнего как волк от собаки, — продолжил Диего. — Видите, как он держит голову, как смотрит? У него особое сложение — маленькие копыта, мощная шея, широкий лоб. А главное — благородство, которое нельзя объяснить, только почувствовать.

— Восхитительно! — воскликнул дон Фернандо. — Сеньор Торрес, вы непременно должны рассказать мне больше о разведении таких животных.

— С превеликим удовольствием, дон Фернандо.

Хоакин демонстративно зевнул:

— Скотина остается скотиной, сколько ни рассуждай о ее благородстве. В конце концов, ее судьба — быть заколотой на потеху толпы.

Диего сжал кулаки. Этот сукин сын специально подбирал слова, чтобы унизить искусство, которому он посвятил жизнь.

— Простите, дон Хоакин, — неожиданно вмешалась Вероника, — но бык может убить матадора так же легко, как матадор — быка. Коррида — это поединок, а не убийство.

Диего с изумлением посмотрел на нее, удивленный внезапной поддержкой. Ее щеки пылали, глаза сверкали. Как же она прекрасна!

— Это варварское зрелище, — брезгливо отрезал Хоакин. — Недостойное внимания цивилизованного человека.

— А я бы сказал, что испанец, отвергающий корриду, недостоин называться испанцем, — медленно произнес Диего, глядя ему прямо в глаза.

Аристократ побелел как полотно. Повисло молчание, напряженное, как натянутая струна. Алехандро напрягся, готовый вмешаться. Элена судорожно стиснула веер. Вероника едва заметно покачала головой, умоляя не доводить дело до скандала.

Тишина стала почти осязаемой, когда ее внезапно прорезал восторженный возглас Карлоса:

— Смотлите! Он идеть к нам!

Черный бык неторопливо направлялся в их сторону, словно уловив вызов в человеческих голосах. Алехандро схватил Карлоса, Элена и Хоакин отшатнулись, донья Консуэла нервно вцепилась в руку супруга. Лишь Вероника и дон Фернандо остались на месте, завороженно наблюдая за приближением зверя.

— Не волнуйтесь, — успокоил Диего. — Загон надежный.

Бык подошел к забору и остановился в нескольких шагах, глядя на людей. Особенно пристально он смотрел на Диего. Что-то в этом взгляде — первобытное, полное достоинства — заставило его замереть.

— Он узналь тебя! — воскликнул Карлос. — Он знает, что ты дядя толело!

Диего невольно улыбнулся:

— Возможно, малыш. Животные чувствуют тех, кто их понимает.

Бык фыркнул, встряхнул головой и медленно отошел, потеряв интерес к людям.

— Какое благородное животное, — прошептала Вероника.

Их взгляды на мгновение встретились, и в ее глазах Диего увидел то же восхищение, которое испытывал сам. Восхищение перед красотой и мощью зверя, перед той первозданной силой, что превращала корриду в искусство. Этого не было ни у Элены с ее благочестивым осуждением, ни у высокомерного Хоакина.

На миг Диего забыл обо всех планах, интригах и долгах, чувствуя только эту невидимую связь с девушкой, чьи серые глаза говорили без слов.

«Вот она — моя кара, — горько усмехнулся он. — Единственная женщина, которая по-настоящему меня понимает, — та, которую я не имею права любить».

Насмотревшись на быков, семья двинулась обратно к центру ярмарки. Карлос, все еще возбужденный, бежал впереди, размахивая деревянным быком и имитируя движения матадора.

Диего с улыбкой наблюдал за мальчиком, завидуя его беззаботности. Эх, если бы взрослая жизнь была такой же простой!

Свернув на звуки гитары и кастаньет, компания оказалась у небольшой площадки, окруженной зрителями. На деревянном помосте две пары танцевали севильяну. Женщины в ярких платьях с оборками грациозно взмахивали руками. Мужчины в темных костюмах словно охотились за своими партнершами, то настигая их, то позволяя ускользнуть.

— Консуэла, помнишь, как наши девочки танцевали на празднике сбора оливок? — оживился дон Фернандо. — Лучше всех в округе!

— Элена была королевой на всех сельских праздниках, — с гордой улыбкой заметила та. — Кабальеро выстраивались в очередь, чтобы ее пригласить. А уж как она танцевала!..

— Мама, — мягко возразила Элена, — Вероника тоже прекрасно танцевала, хоть и была совсем юной.

Донья Консуэла скептически фыркнула. Диего заметил, как Вероника сжала губы и отвернулась, пряча лицо.

— Должен признаться, — задумчиво произнес Алехандро, — я всегда сожалел, что не научился народным танцам. В них есть что-то истинно... испанское.

— Вальс в тысячу раз элегантнее, — скривился Хоакин. — В нем есть утонченность, порядок. А это... пляски дикарей.

— Совершенно верно, — поспешно согласилась донья Консуэла, будто забыв, что минуту назад расхваливала танцевальные способности Элены. — Достойные люди не должны предаваться таким... развлечениям.

— Ну уж нет, дорогая! — вспыхнул дон Фернандо. — Севильяна — это душа Андалусии! Я бы сейчас и сам пустился в пляс, если бы не мои старые кости.

— Элена, — вдруг загорелся Алехандро, — Может, станцуешь для нас! Я бы с удовольствием на это посмотрел!

Элена засмеялась, кокетливо прикрыв веером рот:

— Алехандро! Что ты такое говоришь! Не думаю, что это будет…

— Давай, дочка! — перебил ее дон Фернандо. — Вспомни, как ты плясала в Монтельяно!

Элена колебалась, но Диего заметил в ее глазах азартный блеск.

— Для севильяны нужен партнер, — заявила она и неожиданно обратилась к нему. — А вы, сеньор Торрес? Умеете танцевать севильяну?

Все посмотрели на Диего. Он поймал напряженный взгляд Вероники — в нем читалась тревога, любопытство и что-то еще, от чего сжалось сердце.

«Прекрасно, — с горечью подумал он. — Еще один номер в этом фарсе. Станцую с одной сестрой, пока другая умирает от ревности».

— Разве может андалузец не уметь танцевать севильяну? — с обаятельной улыбкой ответил он. — Это все равно что не уметь дышать. Или не знать разницы между домашней скотиной и благородным быком.

Последние слова были адресованы Хоакину. Тот чопорно поджал губы, но промолчал.

— В таком случае, — Элена протянула свой веер Алехандро, — окажите мне честь, сеньор Торрес. Давайте всем покажем, как танцуют в Севилье!

Диего поклонился, снял шляпу и вручил ее Карлосу, который с благоговением принял трофей. Затем он подал руку Элене и повел ее на площадку. Музыканты, узнав его, разразились приветственными криками.

Гитарист заиграл вступление. Диего и Элена сошлись, хлопая в ладоши в такт. Старый цыган хрипло затянул куплет, и Диего начал первую фигуру. Элена ответила с зеркальной точностью, и они закружились друг вокруг друга.

Вокруг стали собираться зрители, привлеченные зрелищем — знаменитый матадор и прекрасная аристократка в идеальном дуэте. Раздались ободряющие возгласы и хлопки.

Элена танцевала безупречно — четкие шаги, гордые повороты головы, плавные взмахи рук — и явно наслаждалась восхищенными взглядами. Она грациозно поднимала подбородок, словно позируя невидимому художнику, и в ее улыбке была самодовольная нотка, свойственная красивым женщинам, привыкшим быть в центре внимания.

Танец был идеален в исполнении, но внутри нарастала тоска. «Смотрите, как красиво, — мысленно усмехнулся Диего. — Две куклы исполняют заученные па».

Краем глаза он видел Веронику, стоявшую у края площадки. Ее фигурка казалась воплощением тоски — поникшие плечи, руки, обхватившие себя за локти, как будто она пыталась защититься от холода. От этого зрелища мучительно сжималось сердце.

Последние аккорды утихли, танец завершился. Раздались аплодисменты. Элена, следуя традиции, обняла Диего и легонько поцеловала в щеку, обдав облаком духов. Но в тот самый момент, когда она сошла со сцены, на площадку вдруг решительно поднялась Вероника.

— Эй! Что ты задумала? — прошипела ее мать.

Но Вероника, не обращая внимания на возглас, подошла к гитаристу и что-то ему прошептала. Цыган удивленно поднял брови, но затем кивнул и заиграл новую мелодию — более быструю, более дерзкую. Певцы подхватили мотив.

Вероника вышла в центр, и с первого движения стало ясно — она танцует не так, как сестра. Никакой отточенной техники, только страсть — чистая и необузданная, от которой захватывало дух.

Диего, как завороженный, поддался магии ее танца и начал двигаться в такт. Стан Вероники изгибался с томной негой, руки взлетали, словно крылья птицы, взмывающей вверх. А в глазах горел такой огонь, что Диего ощутил, как что-то внутри него откликается на призыв.

Музыка ускорилась, и танец превратился в изящную игру соблазна. Вероника кружилась, то приближаясь к Диего, то ускользая от него. Ее юбка развевалась словно капоте, дразнящий разъяренного быка.

Диего следовал за ней, но не настигал — так требовали правила севильяны. Желание пульсировало в его крови, и он вкладывал его в каждый свой шаг и поворот. Толпа замерла, завороженная этой древней игрой.

Ритм стал агрессивнее, и севильяна превратилась в поединок. Вероника танцевала с вызовом, ее каблуки били с такой силой, словно она хотела пробить помост. Диего отвечал с той же яростью — его движения стали напористее, резче. Они кружились друг вокруг друга, словно хищники, не касаясь, но сражаясь на языке тела и задыхаясь от страсти.

— Оле! — кричала толпа, ощущая накал.

Внезапно музыка смягчилась. Противостояние исчезло без следа. Вероника и Диего замедлились, словно поняв, что борьба окончена и победили оба. Теперь они танцевали в унисон — две половинки единого целого. Каждое ее движение находило в нем отклик, каждый его шаг был ответом на ее призыв. Невидимая нить связывала их, и в этом диалоге душ не было места для фальши.

По толпе пронесся благоговейный возглас: «Дуэнде с ними...» Так в народе называли загадочный дух фламенко, что превращает танец в откровение и заставляет зрителей трепетать.

Музыка взмыла к крещендо. В последнем мощном аккорде Диего одной рукой притянул Веронику к себе. Впервые за весь танец их тела соприкоснулись, и молния пронзила его от макушки до пят. Вероника застыла в его объятиях — глаза сверкают, щеки раскраснелись, губы соблазнительно приоткрыты, рука горделиво вскинута вверх.