Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

— А если оба способа убьют? — спросил Глеб.

— Тогда будем выбирать вместе с больным, — сказала Ли. — Не вместо него.

Глеб кивнул. Только после этого он перенёс ящик к холодной стене и встал возле него, не подпуская караульных.

Цзыцзин позвал их в приказную избу. Пока шёл опыт, он снял с накладной приклеенную полосу бумаги. Под ней обнаружилась хозяйственная приписка, сделанная мелким почерком.

Полосу наклеили поверх строки до переноса пограничной печати. Если бы Цзыцзин поставил свой оттиск, он подтвердил бы скрытую запись вместе с получением груза. Его имя стало бы новым свидетельством права на тела, хотя вслух его просили проверить только лекарство.

— Вот зачем нужен полковой номер, — сказал он.

Ли прочитала строку. После прекращения службы тело получившего настой возвращалось короне. Оружие и одежда следовали вместе с ним. Смерть не прекращала обязательство, а только меняла вид учёта.

— Они заранее записали больного имуществом, — сказал Глеб.

— После смерти, — возразил Звягин.

— Их средство не даёт умереть, — ответил Цзыцзин. — Значит, передача может продолжаться без конца.

Он нашёл на лицевой стороне место для пограничной отметки. Если бы Цзыцзин поставил её, документ получил бы нового свидетеля. Учёный закрыл чернильницу и отодвинул печать своего ведомства.

— Я запишу отказ под своим именем, — сказал он. — После этого меня вряд ли пригласят проверять удобные грузы.

— Зато неудобные будут находить тебя сами, — сказал Глеб.

— Этого я и опасался.

Цзыцзин перевернул накладную. На обороте под слоем копоти проступила ещё одна отметка. Он провёл по ней чистой тканью и начал читать. Последняя строка велела к утру отправить всех умерших и не подлежащих службе в Хэйши.

Ниже стояло короткое пояснение: в Хэйши хоронить людей запрещено.

Глава 5. Карантинный двор

Первый удар барабана поднял заражённых с постелей. Елисей разорвал ткань на правом запястье и шагнул к воротам карантинного двора. Кровь снова прошла через повязку на боку, но красная корка стянула шов.

После второго удара встали ещё шестеро. Они не смотрели на больных рядом и не искали оружие. Каждый повернулся к восточным воротам.

Глеб Воронец находился снаружи двора. Через щели в створках он видел, как люди Агафьи пытались оттащить Елисея. Тот не бил их, пока они стояли сбоку. Когда один боец заслонил проход, Елисей толкнул его в грудь и пошёл дальше.

Третий удар пришёл из-за стены острога. Безымянный полк начал наступление.

На восточной стене подняли красный лоскут. Караульные увидели движение полка и передали тревогу без колокола. За створками карантинного двора заражённые уже налегли на внутреннюю перекладину. Внешний засов пока выдерживал, но открыть его ради спасения людей стало невозможно.

— Засов не открывать! — приказал Звягин.

— Внутри дети, — сказала Агафья.

— Откроем — выпустим заражённых к восточным воротам.

Во дворе опрокинулась жаровня. Угли рассыпались по соломе возле лекарской избы. Пламя охватило стену и отрезало больных от запертого выхода.

Глеб посмотрел на крышу. Над двором проходил настил, с которого зимой сбрасывали снег. До него можно было добраться со стены.

— Дай верёвку, — сказал он.

— Я иду с тобой, — ответила Ли Шэнъюэ.

— Останься у выхода. Детей придётся принимать внизу.

— Там будут Агафья и караульные.

— Они не увидят действие печати. Ты увидишь.

Ли перевела взгляд на дым над крышей.

— Если план изменится?

Глеб поднял раскрытую левую ладонь.

— Покажу её в окне. Без стука. Тогда входишь сама.

— Не исчезай до сигнала.

— Не исчезну.

— Сколько детей внутри? — спросил он у Агафьи.

— Десять. Старшему двенадцать, младшая едва ходит.

— Поднимем всех.

— Сначала найди их в дыму.

Звягин бросил им верёвку. Глеб обвязал её вокруг пояса и поднялся по лестнице на стену. Ветер прижал дым к настилу. Доски стали скользкими от инея и сажи.

Он перешёл над двором, лёг на живот и прорубил топором край крыши. Под досками оказалась кладовая. Двое детей сидели на мешках, прижавшись к трубе. Мальчик постарше закрыл девочку полушубком.

— К стене не лезьте, — сказал Глеб. — Там огонь.

— А здесь ты с топором, — ответил мальчик.

— Поэтому выбирайте меня. Я пока рублю только крышу.

Он расширил отверстие и спустил петлю. Мальчик хотел пропустить девочку первой, но она уже вцепилась в верёвку.

— Я сама.

— Сама будешь после двора, — сказал Глеб. — Сейчас ноги в петлю.

Он затянул узел под её руками и подал Ли знак. Внизу верёвку приняли. Девочка ушла в дым и через несколько мгновений оказалась за стеной двора.

Мальчик спустился следом. Глеб перелез через отверстие и прыгнул на мешки. Дым висел под потолком, поэтому он пригнулся и пошёл к двери.

В общем помещении плакали дети. Агафья собрала их возле ледника, где каменная ступень уходила ниже пола. Там ещё оставался чистый воздух.

— Здесь семеро, — сказала она. — Один пропал.

— Сначала этих.

Глеб привязал конец верёвки к потолочной балке и сделал большую петлю. Детей выводили по двое к отверстию в крыше. Внизу Ли и караульные принимали их на настиле.

Огонь добрался до стены. Смола в пазах задымилась. Глеб опустился на колено перед младшими.

— Ползите к леднику. Нос прижмите рукавом. Вставать нельзя.

— Там темно, — сказала девочка в большой шапке.

— Темнота не горит. Сегодня это её лучшее свойство.

Дети поползли вдоль пола. Агафья шла последней и направляла тех, кто сбивался к стене.

К воротам уже подошли заражённые. Елисей тянул за внутреннюю перекладину, но внешний засов не поддавался. Остальные встали рядом и начали давить на створки.

Мимо них пробежал мальчик. Ни один заражённый не повернул голову. Затем маленькая девочка выползла прямо перед Елисеем. Он шагнул к ней и поднял руку.

Глеб успел оттащить ребёнка за полушубок. Елисей сразу опустил руку и вернулся к воротам.

— Они убирают только помеху, — сказал Глеб.

— Тогда не становись помехой, — ответила Агафья.

— Мне придётся.

У боковой стены стояла снятая дверь. Глеб поднял её за поперечину и поставил между заражёнными и воротами. Елисей навалился на доски. Другие пошли за ним, пытаясь освободить путь.

Глеб отступал к пустому крытому проходу. Он менял угол двери, не давая заражённым обойти её. Они давили вперёд и сами вошли в узкое помещение.

Когда последний переступил порог, Глеб бросил дверь и выскочил через боковой проём. Агафья опустила тяжёлую жердь в скобы. Доски задрожали под ударами изнутри.

— Надолго? — спросила она.

— Пока не догадаются идти обратно.

— Они сохранили разум.

— Тогда недолго.

Выигранного времени хватило, чтобы поднять остальных детей. Дым стал гуще. Верёвка тёрлась о край отверстия и начала распускаться.

На крыше появился Жэнь Бо. Двое караульных спустили его во двор на второй верёвке. Пленный шёл на сломанной ноге и с каждым ударом барабана ускорял шаг.

Перед спуском караульные хотели вернуть Жэнь Бо в каземат, но он требовал вести во двор. До следующего удара он ещё мог просить о помощи.

— Зачем вы привели его сюда? — спросил Глеб.

— Сам потребовал, — ответил караульный. — Сказал, что знает приказ.

— Зачем тебе внутрь? — спросил Глеб.

— Чтобы ты увидел, когда тело перестанет быть моим. Потом будет поздно.

Жэнь Бо остановился у входа. Красная полоса поднялась к горлу.

— Свяжите руки, — попросил он. — К столбу. Пока могу просить.

Глеб обмотал верёвку вокруг его запястий и затянул узел за спиной. Второй конец закрепил на столбе навеса.

— Ноги тоже? — спросил он.

— Не успеешь.

— Почему не попросил снять бирку раньше?

— Я не знал, останусь ли собой. Сейчас выбор проще: без бирки я могу упасть, с ней открою ворота.

Барабан загремел снова. Жэнь Бо дёрнулся к воротам. Верёвка впилась в кожу, но он не остановился. Повреждённый палец согнулся под узлом. Пленный перенёс вес на сломанную ногу и рванул всем телом.

Старые волокна лопнули. Жэнь Бо упал на колено, поднялся и пошёл к створкам. Лицо его оставалось осмысленным.

— Бирка, — выговорил он. — Выбей кость.

Глеб перехватил его за плечи.

— Открой рот.

Жэнь Бо подчинился добровольно, пока ещё мог. Под языком белел край костяной пластинки. Красная нить натянулась и потянула язык вниз.

Глеб обмотал пальцы тканью, ухватил край бирки и дёрнул. Кость не поддалась. Жэнь Бо ударил ладонью себя под подбородок. Бирка щёлкнула о зубы.

— Ещё, — сказал он.

Глеб вставил между зубами рукоять ножа и надавил снизу на костяной край. Красная нить прорезала зажившую ткань. Бирка выскочила ему в ладонь вместе с кровью.

Жэнь Бо сделал ещё один шаг к воротам, затем остановился. Красная полоса на шее распалась. Он опёрся о столб и перенёс вес на здоровую ногу.

Боль вернулась сразу. Пленный стиснул зубы и прижал локоть к сломанному пальцу. Он больше не двигался по приказу, но повреждённое тело никуда не исчезло. Удаление бирки освободило его только от адреса.

— Слышишь приказ? — спросил Глеб.

— Слышу. Но у него больше нет адреса.

— Хорошее свойство для приказа.

Глеб передал бирку Ли через щель в воротах. Она завернула кость в ткань и сразу указала на его ладонь.

Просьба Жэнь Бо дала Глебу правило, которого не было в накладной. Пока человек сохранял речь, он мог сам потребовать действия против печати. После начала команды тело лишало его этой возможности. Значит, противодействие нужно было согласовывать заранее.

— Это кровь Жэнь Бо?

— Только его.

— Покажи руку ближе.

Глеб раскрыл ладонь: порезов не было. Караульные подняли Жэнь Бо на крышу, а Глеб вернулся во двор.

Запертые в проходе заражённые уже выбили верхнюю жердь. Дверь наклонилась. Елисей просунул руку в щель и стал расширять её.

— Остался один ребёнок, — сказала Агафья. — Мальчик в сером кафтане. Он спрятался после первого дыма.

Она показала на дальнюю часть двора. Там огонь поднялся до подоконника. Глеб хотел отправить Агафью к верёвке, но она отказалась уходить, пока не увидит последнего ребёнка.

— Жди у ледника, — сказал он. — Если я выйду с мальчиком, подхватишь его.

— А если выйдешь один?

— Тогда отправишь меня обратно.

Глеб вспомнил большой лекарственный ящик у дальней стены. Утром почти все склянки перенесли из него на склад. Крышка теперь лежала на месте, а вокруг горела солома.

Он намочил рукав в ведре и закрыл им рот. До ящика оставалось меньше двадцати шагов, но огонь уже охватил нижние доски.

Глеб пробежал вдоль стены и ударил топором по крышке. Дерево треснуло. Изнутри донёсся кашель.

— Отвернись от щели! — крикнул Глеб.

Вторым взмахом он выломал половину крышки. Под ней оказался ребёнок. Мальчик лежал между пустыми перегородками, а рядом перекатывались две забытые склянки.

— Дышать можешь? — спросил Глеб.

— Когда не кашляю.

— Полезный навык. Закрой лицо рукавом и жди моего слова.

Мальчик послушался. Глеб оторвал горящую доску от края ящика и отбросил её в сторону. Одна склянка ударилась о перегородку, но уцелела. Вторая лежала под ногой ребёнка.

Вторая лопнула под ногой ребёнка. Стекло разрезало Глебу ладонь. Красный осадок смешался с кровью и сразу ушёл в рану.

Глеб почувствовал короткий ожог. Он вытер ладонь о снег на крышке, но красные крупинки находились под кожей. Вдоль пореза появилась корка.

Корка разделилась на три черты. Первая сомкнула края раны. Вторая поднялась к запястью, а третья повторила направление последнего приказа — к восточным воротам. Знак пока не заставлял Глеба двигаться.

— Руку мне на шею, — сказал он ребёнку.

— Там кровь.

— Моя. Тебе она не мешает.

— А тебе?

— Разберёмся снаружи.

Глеб не стал обещать больше. Он не знал, что уже успел сделать осадок.

Он вытащил мальчика из ящика и прижал к груди. Обратный путь перекрыл огонь. Глеб рубнул стену кладовой топором и выбил одну доску. За ней оказался двор возле ворот.

Заражённые вышли из бокового прохода. Они снова шли к восточным створкам. Глеб с ребёнком оказался на их пути.

Он отступил под навес. Его стойки уже обгорели у земли. Глеб поставил мальчика за бочку и перерубил первую опору.

Навес просел. Вторая стойка треснула сама, но крыша ещё не упала. Елисей подошёл ближе и протянул руки к ребёнку, который заслонял дорогу.

Глеб перерубил последнюю опору. Навес рухнул между заражёнными и воротами. Доски придавили Елисею ноги, остальных остановила тяжёлая балка. Они начали разбирать завал.

Один человек просунул руку между досками и ухватил Глеба за сапог. Глеб опустил обух на пальцы. Хватка ослабла, но заражённый сразу потянулся снова. Пришлось выдернуть ногу, оставив в его руке ремень от сапога.

Глеб поднял мальчика и добрался до верёвки. Она уже дымилась у потолочной балки.

— Сначала его! — крикнул он.

Агафья обвязала ребёнка. Снаружи люди Звягина потянули верёвку. Мальчик исчез в отверстии, и через несколько мгновений сверху показалась рука Ли.

Глеб встал в петлю последним. Верёвка треснула, когда его подняли до края крыши. Он ухватился за настил порезанной рукой и подтянулся сам. Красная корка не разошлась.

За стеной двора Звягин пересчитывал спасённых. Агафья сразу повела детей к пустому пороховому погребу. Жэнь Бо сидел у столба, прижимая ткань ко рту. Без бирки он не пытался идти к воротам.

Ли подошла к Глебу.

— Ты ранен?

Он сразу показал ладонь.

— Разбитая склянка. В порез попал красный осадок.

— Ты должен был подать знак.

— Должен. Я увидел ребёнка и решил сам.

— Снова.

— Снова. Поэтому говорю сразу, а не после того, как станет поздно.

Ли посмотрела на три красные черты.

— За ворота карантина ты больше не выйдешь. Пока мы не поймём, слышит ли тебя следующий приказ.

— Понимаю.

Ли протянула руку к его запястью. Глеб перехватил её, не давая коснуться крови.

— Без ткани нельзя.

— Я знаю. Глеб, отпусти меня.

Он разжал пальцы. На коже Ли остались белые следы от его руки. Глеб посмотрел на красную корку в своей ладони и понял, что порез больше не болит.

Глава 6. Алхимик в цепях

Ли зажала ладонь Глеба между двумя охлаждёнными нефритовыми пластинами. Красные черты на коже побледнели, а в порезе показалась обычная кровь. Точки осадка перешли на нижнюю пластину.

Глеб сделал вдох. Сердце ударило, и от края раны снова поползла красная линия. На втором ударе она дошла до середины ладони. К третьему вернулись все три черты.

— Сердце восстанавливает знак, — сказала Ли.

— Оно всегда любило лишнюю работу.

— Не мешай ему, — отозвалась Агафья. — Другого сердца у меня для него нет.

Подземный пороховой погреб ещё хранил запах серы. Бочки вынесли, щели заложили мокрой паклей. В углу горели две масляные лампы, а у двери дежурили люди Звягина. После пожара сюда перевели тех, кого нельзя было оставлять в общей избе.

Ли освободила ладонь Глеба и провела краем верхней пластины по коже. Красный контур снова перешёл на нефрит, но на этот раз часть осадка осталась в крови. Красные крупинки уже проникли в сосуды под раной.

Она вставила узкий конец деревянной трубки в ухо и прижала раструб к груди Глеба. Удары звучали часто, но без сбоев. Агафья перевернула маленькие песочные часы и за минуту насчитала девяносто семь ударов. Для человека, который сидел неподвижно, пульс был слишком частым.

— Я сижу в погребе, сторожа держатся за оружие, а ты прижала ко мне трубу. Моё спокойствие на сегодня закончилось.

Ли сняла трубку. Каждое сокращение сердца проталкивало осадок по сосудам и повторяло три черты на ладони. Нефрит вытягивал крупинки только у края раны. Дальше они сразу возвращались в кровоток. Ли повторила очистку ещё дважды, меняя угол пластины. В третий раз крови на нефрите оказалось меньше, а знак вернулся так же быстро. Дальше она лишь ослабляла бы Глеба.

У Ли не было второй части раствора. Без неё можно было охлаждать рану и снимать верхний слой осадка. Внутри знак оставался.

Она коснулась иглой кожи возле пореза. Глеб следил за остриём, но руку не отдёрнул. Он чувствовал давление и холод металла, но укола не почувствовал. Выступила капля крови. Красная черта сдвинулась к ней, края прокола сомкнулись.

Ли записала на обломке доски время и реакцию. Потеря боли уже не казалась случайным последствием пожара. Печать закрывала новое повреждение и убирала сигнал, который заставил бы человека остановиться.

— Значит, нам нужен весь рецепт, — сказал Глеб.

— И место, где его можно изменить.

Жэнь Бо сидел на тюфяке у противоположной стены. Агафья заново сложила ему палец и привязала к шине. После удаления бирки красная полоса на его шее исчезла, но жар вернулся. Он дрожал под двумя одеялами.

Ли прослушала сердце Жэнь Бо. Удары не возвращали красную полосу на шею, хотя в крови оставался настой. Бирка и вправду была адресом: без неё приказ не находил нужное тело. Однако вместе с приказом исчезла защита от боли. Жэнь Бо снова чувствовал каждую трещину в сломанном пальце.

Дверь открылась. Звягин вошёл в погреб и пропустил двух караульных. Между ними шёл высокий пленник в обожжённом халате. Цепь соединяла его запястья и шла к железному поясу.

Ли узнала посадку головы и привычку прятать большой палец левой руки в кулак. Когда-то он сломал его, вытаскивая её из горной реки. Лицо изменилось, но эта привычка осталась. Ли много лет считала брата погибшим, затем узнала о его делах. Одного знакомого жеста было мало, чтобы снова признать его своим.

— Назвался Ли Чанфэном, — сказал Звягин. — Утверждает, что он твой брат.

— Где его взяли?

— В сточной канаве. Выбрался из опрокинутой лекарской телеги и сдался дозору. При нём были ключи от ящиков с бирками.

— Поэтому цепей две? — спросил Глеб.

— Поэтому цепей три. Третья под халатом.

Чанфэн посмотрел на ладонь Глеба. На Ли он взглянул только после этого.

— Ты всё ещё держишь нефрит голыми пальцами, Шэнъюэ.

— Не называй меня так, пока не докажешь, кто ты.

— Сначала сними цепи. Тогда я отвечу.

— Тогда ты посидишь молча, — сказал Звягин.

Караульные посадили пленника на табурет и пропустили цепь через кольцо в стене. Ли видела на его руках пятна от киновари и следы от свежих ожогов. Такие ожоги оставались после неудачного отделения царской крови. Её брат знал эту работу.

— Ты делал бирки? — спросила Ли.

Чанфэн не стал отрицать свою работу. Он составил счётный узор, который связывал номер с кровью и полком. Ло Яньши позднее добавила к нему приказ.

Жэнь Бо приподнялся на локте. Он долго смотрел на Чанфэна, потом повернулся к Глебу.

— Значит, он придумал нам ошейники.

— Я придумал замок, — ответил Чанфэн. — Ключ добавила Ло.

— Ошейник от этого другим не стал, — сказал Жэнь Бо и лёг обратно.

Ли понимала злость Жэнь Бо. Счётный узор сам не отдавал приказов, но без него нельзя было найти нужное тело в полку. Брат снова отделял свою работу от её последствий. Он всегда умел точно назвать границу своей вины. Беда была в том, что жертвы эту границу не видели.

Ли потребовала объяснить, как Чанфэн попал к Ло. Чанфэн предложил наставнице работу, которую она не могла выполнить одна. По его словам, он проник в лабораторию ради полной формулы, но для доступа к ней пришлось помогать Ло. Когда полк потерял обоз, Чанфэн взял ключи и остался в телеге. Побег он подготовил заранее.

— Это не объясняет, зачем ты сдался.

— Сюда должна была приехать ты.

Ли не показала, что этот ответ задел её. Чанфэн мог ждать встречи или пользоваться ею. Также он мог говорить правду о формуле и скрывать, зачем она нужна ему.

Она положила перед ним девять медных монет. Каждая обозначала одну печь.

— Назови порядок печей. Без паузы.

Чанфэн перевёл взгляд на монеты. Руки его остались на коленях.

— Ледяная клетка открывает медный пар. Из пара выходят под каменную плиту, за ней растёт лес игл. Он ведёт к дымному колодцу, а на дне начинается кровяной жёлоб. После него слышен барабан приказов. За барабаном стоит палата вычеркнутых имён. Последняя печь — мёртвое сердце.

С каждым названием Ли передвигала одну монету. В записях клана были только первые три названия. Шесть остальных знал тот, кто видел внутренний ход. Чанфэн не просто запомнил названия. Он связал печи переходами. Такую схему нельзя было узнать от караульного или перевозчика.

— Их девять, — заметил Глеб.

— Проверяю, не забыл ли ты считать, — ответила Ли.

Глеб передвинул последнюю монету к остальным. Медь стукнулась о медь.

— Теперь девять.

Ли взяла монету и положила её отдельно. Ей не нравилось, что брат сумел вызвать у Глеба улыбку. Ещё меньше ей нравилось, что счёт помог ей снова сосредоточиться.

— Ты знаешь вход, — сказала она. — Это не доказывает родство.

— Спроси.

— В детстве я спрятала в сосуд с бракованной киноварью одну вещь. Что ты нашёл внутри?

— Костяную гребёнку матери и три сосновые иглы. Ты сказала, что гребёнка потерялась. Иглы не считались, потому что ты не спрашивала о них.

Ли помнила этот спор. Они потратили на три иглы полдня, и ни один не хотел уступать. Брат сидел перед ней. Подтверждать это вслух она не стала.

— Почему ты скрыл находку от наставницы?

— Ты обожгла пальцы и боялась, что Ло запретит тебе практику. Я спрятал сосуд и сказал, что разбил его. Сначала нужно спасти тело. О свободе можно спросить позже.

Последнюю фразу когда-то говорила Ло Яньши. Она оправдывала ею опыты над теми, кто не давал согласия. Ответ подтвердил личность Чанфэна, но не сделал его безопаснее.

— Я знаю, кто ты, — сказала Ли. — Цепи останутся.

— Тогда мы потеряем двадцать дней.

— У нас нет двадцати дней, — сказал Глеб. — Я заразился вчера.

— На двадцатый день твой личный узел войдёт в полковой круг. После этого снятие печати остановит сердце. Ло заложила срок в число ударов.

Срок отсчитывался по пульсу, а не по суткам. Каждый удар повторял знак и отправлял его в полковой реестр. Через двадцать дней повтор становился постоянной частью круга. Замедление сердца дало бы им лишь несколько часов.

Ли отметила на доске первый день заражения и отсчитала ещё девятнадцать зарубок. По гарнизонным бумагам новый обоз с раствором должен был уйти из Хэйши через двенадцать дней. Даже если успеть к лаборатории раньше него, на работу оставалась неделя. Ошибка в один день могла стать последней.

Ли снова прижала трубку к груди Глеба. После каждого удара красная корка на ладони становилась плотнее. Сердце само закрепляло в теле чужое правило.

Чанфэн объяснил, что осадок не растворился из-за пустой крови Глеба. Она принимала чужое правило и не разрушала его. Красные крупинки оставались отдельными, и Ли могла заменить принятое ими условие. Для этого ей была нужна полная формула.

— Где?

— В лаборатории под Хэйши. Вход пропускает заражённого как носителя. Обычный человек не пройдёт первую печь.

Глеб поднял ладонь и рассмотрел красные черты. Они не изменились под его взглядом.

— Значит, там меня считают своим.

— Сосудом, — уточнил Чанфэн. — Это не то же самое, что своим.

— Тем более хочется туда войти.