Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

Глеб повернулся к улице, проверяя новое ограничение. На третьем шаге красные линии стянули запястье, а колено перестало сгибаться. Он вернулся к столу, и нога сразу отпустила.

— Теперь он не покинет город без отметки лаборатории, — сказал Гуань.

Цзыцзин взял протокол и дописал под печатью: «Носитель жив, сохраняет волю и оспаривает право собственности».

— Уберите возражение, — потребовал Гуань. — Оно выходит за пределы вашей проверки.

— Поэтому его и нужно внести. Пределы уже стали частью дела.

— Эта строка дойдёт до пограничной канцелярии.

— Для этого существует протокол.

Гуань посмотрел на него с усталостью, затем поставил рядом свою печать. Цзыцзин сложил копию и убрал за пазуху. Должность он сохранил на эту минуту, но следующая проверка могла стать для него последней.

Архив начинался за двумя железными дверями. Чанфэна внутрь не пустили. Пахом остался с семьями у приёмной. В читальную комнату вошли Ли, Глеб и Цзыцзин. Гуань посадил у двери писца и разрешил брать только книги со стола.

Ли начала с журнала похорон. Последняя запись была сделана пять лет назад. Следующая страница осталась чистой, а новый том не заводили.

На соседней полке лежали ведомости раствора. По номеру дела Ли нашла запись о женщине, которую взвесили у ворот. После приёмки имя исчезало. Вместо него в производственной строке стояли четыре пуда и девять фунтов сырья. В тот же день объём новой партии увеличили на соответствующую меру.

Цзыцзин принёс журнал выдачи праха. Семье женщины полагался мешочек в один фунт, столько же получали родственники любого взрослого. Остальной вес переходил в книгу лаборатории. Ли положила две страницы рядом. Номер приёмки совпал с номером котла, а красная черта между ними проявилась сама, когда Глеб подошёл к столу.

— Каждая смерть добавляет раствор, — сказал Цзыцзин.

— Не смерть, — ответила Ли. — Принятое тело. Если семьи прячут умерших, лаборатории не хватает сырья.

— Поэтому платят ловцам.

Глеб провёл негнущимся пальцем по столбцу. Красные линии на его коже ответили на каждый номер партии. У записей о похоронах они не двигались.

Ли раскрывала книги одну за другой. Пять лет город выдавал семьям золу, но ни одного человека не записал погребённым. Вес умерших переходил в раствор, а срок службы — в реестр новых носителей.

В конце последнего тома лежал лист, заполненный другим почерком. Красная строка проступила раньше, чем Ли перевернула страницу. Печать Глеба дёрнула его руку к книге.

Наверху стояло его имя: Глеб Воронец. Рядом уже указали вес — пять пудов и два фунта. Графа приёмки тела оставалась пустой, но дата создания записи была заполнена.

Цзыцзин достал дорожный журнал и положил рядом. Ли сверила числа дважды. Строку внесли за три дня до того, как Глеб получил заражённую дозу.

Гуань Шоу подошёл к столу и замер. Он явно видел запись впервые.

Ли прижала лист левой рукой, чтобы печать не утащила его к Глебу. Его ещё живое тело заранее внесли в производственный реестр. Случайностью заражение больше назвать было нельзя.

Глава 11. Чужая дата смерти

Глеб шагнул к выходу из архива, и красные линии на ладони стянули запястье. Колено перестало сгибаться. За железной дверью уже ждали двое стражников, но дело было не в них. Час назад Глеб решил, что не уйдёт из дома учёта без Ли, и теперь печать не позволяла изменить это решение.

Он вернулся к столу. Нога сразу отпустила. Ли стояла над заранее заполненной строкой и сравнивала дату с дорожным журналом.

Ли спросила, что случилось. Глеб объяснил: городской запрет он уже проверил у входа, а теперь печать остановила его из-за собственного решения.

— Без тебя выйти не могу, — сказал он. — Я этого не обещал. Только решил.

Ли закрыла журнал. Повреждённая правая рука лежала у неё на перевязи, поэтому книгу она удерживала локтем. Временный статус усилил печать: теперь она закрепляла даже решение, которое Глеб никому не давал.

Глеб посмотрел на своё имя. Вчера он мог пересмотреть порядок дозора. Сегодня одного решения хватило, чтобы запереть ногу.

Гуань Шоу велел привести писца, дежурившего три дня до заражения. Молодой мужчина вошёл с охапкой чистых листов и сразу поклонился хранителю.

Писец отрицал, что написал строку. Глеб попросил его не вспоминать формулировки, а повторить все действия того дня. Мужчина поставил на край стола пустой флакон, раскрыл реестр и подвинул к себе коробку с печатями. Сначала образец положили в гнездо весов.

— Кто положил?

Писец посмотрел на Гуаня. Тот не отвёл взгляда.

— Алхимик Ли Чанфэн.

Красные линии на ладони Глеба дёрнулись к боковому ящику стола. Он вытащил его левой рукой. Внутри лежали квитанции на принятые образцы.

Писец нашёл нужную и положил рядом с реестром. На ней стояло имя Глеба и название образца: пустая кровь. Ниже сохранилась подпись Чанфэна.

Пока квитанция лежала отдельно, её печать оставалась чёрной. Глеб коснулся края бумаги, и знак налился красным. Линии на его ладони легли в те же изгибы. Реестр узнавал не только кровь: он связывал образец с названным человеком и сразу готовил для него строку приёмки.

— Дальше, — сказал Глеб.

Писец вложил пустой флакон в круглое гнездо. Медная стрелка весов качнулась, хотя стекло почти ничего не весило. Реестр сам раскрылся на последней странице. Красная черта прошла по бумаге и остановилась там, где стояла строка Глеба.

Ли попросила писца подтвердить каждое движение. Три дня назад книга была пустой. После установки флакона на странице появилось имя, затем вес тела. Писец добавил на полях только дату приёма образца. Дату смерти он не вносил: заполненное число отмечало создание строки.

Глеб перевёл взгляд на лист. Реестр не предсказал его появление. Он принял кровь, нашёл подходящий сосуд и заранее отвёл ему место в производстве.

— Почему вы не сообщили хранителю? — спросил Цзыцзин.

Писец показал на красную печать внизу страницы.

— После её появления книга закрылась. Я не мог открыть эту страницу до сегодняшнего дня. В журнале образцов запись осталась обычной.

Гуань проверил печать ногтем. Красный знак отозвался коротким толчком, и книга захлопнулась. Даже хранитель не мог открыть её без носителя рядом.

— Приведите Чанфэна, — сказал Глеб.

Алхимика ввели через несколько минут. Цепь с его запястья пристегнули к кольцу у стены. Чанфэн увидел квитанцию и не стал спрашивать, зачем его позвали.

— Ты принёс сюда мою кровь, — сказал Глеб.

— Да.

— Откуда она у тебя?

— С повязки после твоего ранения. Ткань собирались сжечь.

— Поэтому ты решил, что кровь можно забрать?

— Поэтому решил проверить её до того, как она пропадёт.

Глеб подошёл ближе. Стражник положил ладонь на рукоять сабли. Официальный статус требовал от носителя не сопротивляться законной охране. Красные линии поднялись к локтю, и пальцы Глеба разжались сами.

— Что ты проверял?

— Совместимость с формулой Царской Крови. В тебе почти нет родового следа. Для обычного алхимика такая кровь бесполезна. Я хотел узнать, сможет ли она принять печать, не разрушив сосуд.

— Узнал?

Чанфэн кивнул на реестр.

— Он ответил вместо лаборатории.

— А через три дня я получил заражённый настой.

— Я не отправлял его в карантинный двор.

— Но создал запись.

— Запись создала система.

— Ты принёс ей моё имя.

Чанфэн замолчал. Он не отрицал этого и не пытался назвать случайностью.

Ли встала между братом и столом, но не заслонила его.

— Ты знал, что реестр может назначить тело заранее? — спросила она.

— Предполагал, что появится показатель совместимости. Я не знал, что книга внесёт вес и право приёмки.

— Почему не сказал мне?

— Ты запретила бы проверку.

— Правильно.

Чанфэн опустил голову. Ли повернулась к Глебу.

— Я не стану просить тебя доверять ему. И не скажу, что он не причастен к заражению. Этого я не знаю.

— А я знаю только то, что он начал опыт без моего согласия.

— Этого достаточно, чтобы считать его виновным в опыте.

Глеб забрал квитанцию и копию строки. Чанфэн не просил вернуть бумаги. Стража отвела его в соседнюю караульную комнату.

Гуань Шоу дождался, когда дверь закроется.

— Я должен передать носителя в рудничную лечебницу. Там остановят воспаление и снимут действие случайных приказов.

— А потом? — спросил Глеб.

— Лаборатория проверит вашу кровь и решит вопрос со статусом.

— Она уже решила его до заражения.

— Об этой записи я не знал. Но если вы останетесь здесь, печать продолжит закреплять ваши решения. В лечебнице есть средства контроля.

Гуань говорил без угрозы. За дверью писец передавал стражникам список больных из рудничных бараков. Хранитель действительно хотел не допустить нового приступа.

— Добровольно ляжете в лечебницу? — спросил он.

— Нет.

— Тогда после выхода из дома учёта станете беглым коронным носителем. Ли Шэнъюэ подписала временный статус. За ваш побег ответит и она.

На столе лежал бланк добровольного поступления в лечебницу. Подпись сохранила бы Цзыцзину право на проверку, а Ли не пришлось бы отвечать за побег. Глебу предлагали чистое бельё и лечение, но вместе с ними лаборатория получала его кровь и право решать, когда он выйдет.

Глеб посмотрел на Ли. Она не предложила ему остаться.

— Решай не за меня, — сказала она. — Я знала цену подписи.

— Я тоже знаю. Поэтому в лечебницу не пойду.

Гуань устало потёр переносицу и отдал приказ начальнику стражи:

— Носителя поместить в угольный склад. Через дверь не выпускать до прибытия лабораторного караула. Лекаря оставить с ним, если она требует.

Красные линии на руке Глеба вспыхнули при слове «дверь». Он услышал приказ так ясно, что на миг перестал различать остальные голоса.

Стражники отвели их по коридору. Глеб шёл без сопротивления. Один раз он коснулся дверной ручки, и пальцы сразу онемели. Приказ вошёл в печать.

Чанфэна вывели из соседней караульной и повели следом. Лабораторный караул должен был забрать и его как владельца образца. В угольном складе алхимика пристегнули к старому кольцу в наружной стене. Ли оставили внутри после того, как она письменно приняла ответственность за рану Глеба.

Угольный склад занимал нижний этаж старой пристройки. Вдоль наружной стены лежала чёрная крошка. В углу стояла железная лопата, а рядом темнел заложенный кирпичом проём для разгрузки угля.

Снаружи проём выходил прямо на рудничную площадь. Глеб заметил это по голосам за кладкой. В стене оставалось старое кольцо для подъёмного жёлоба, а вокруг него раствор уже осыпался. Чтобы открыть проход, нужно было вынуть больше десятка кирпичей и успеть до прихода лабораторной стражи.

Стражник запер дверь снаружи. Второй остался у порога и велел ждать лабораторный караул.

Ли подошла к заложенному проёму. Раствор между кирпичами крошился от сырости.

— Приказ запрещает дверь, — сказала она.

— Я тоже услышал.

— Стена не названа.

Глеб взял лопату левой рукой. Правые пальцы после обморожения слушались плохо, плечо снова горело под красной коркой. Он вогнал край лопаты в шов. Первый кирпич не сдвинулся.

— Если караул придёт раньше, я скажу, что ты действовал без меня, — сказала Ли.

— Не поверят.

— Я постараюсь сказать убедительно.

— Вот тогда точно не поверят.

Ли фыркнула и достала нож. Повреждённой рукой она не могла давить, поэтому вычищала раствор левой. Глеб расшатал верхний кирпич и вытянул его на себя. За ним посыпалась ледяная крошка.

У дальней стены звякнула цепь.

— Если вы разбираете стену, начните справа, — крикнул Чанфэн. — Там старый дымоход. Кладка слабее.

— Мы не спрашивали, — ответил Глеб.

— Стена об этом не знает.

Глеб проверил правый край. Лопата вошла в раствор глубже. Совет оказался верным, что раздражало сильнее самого голоса Чанфэна.

Они сняли ещё четыре кирпича. Отверстия пока хватало лишь для головы. За дверью стражник услышал скрежет и постучал рукоятью.

— Что вы там делаете?

— Выполняем приказ, — ответил Глеб. — Через дверь не выходим.

Стражник выругался и побежал за начальником. Глеб работал быстрее. Печать не мешала, но правая рука перестала держать лопату. Он передал её Ли, а сам вытаскивал кирпичи левой.

Когда замок в двери заскрежетал, проём доходил Глебу до плеч. Ли пролезла первой. Он подал ей копию реестра, затем лёг на уголь и протиснулся следом. Кирпич зацепил повязку, рана открылась, но боли Глеб не почувствовал.

Он вывалился на снег рудничной площади. Ли схватила его за ворот и оттащила от стены. Внутри распахнулась дверь. Стражники увидели пустой склад и разобранную кладку.

Чанфэн выбрался через проём последним. На конце его цепи болталось вырванное из кладки кольцо. Он встретил взгляд Глеба и сразу протянул Ли свободный конец цепи.

— Потом решите, на ком её замкнуть, — сказал он.

На площади уже собирались шахтёры. Семьи узнали, что семь тел увезли из дома учёта к лабораторному двору. Люди требовали вернуть погибших до переработки. Стража держала ворота, но не решалась разгонять толпу.

Семь красных шнуров лежали на снегу перед строем стражи. Сборщики сняли их с тел сразу после приёмки. Родственники держали список Пахома и по нему называли погибших. Шахтёры не требовали отпустить Клима и не защищали ловцов. Они хотели, чтобы дом учёта вернул тех, чьи имена уже принял у ворот.

Глеб начал складывать вынутые кирпичи у стены, чтобы они не мешали людям. Пальцы оставляли на красной глине кровь. Шахтёры окружили его раньше, чем он успел поднять третий.

— Ты привёз тела, — сказал широкоплечий рудокоп. — Теперь их забрали.

— Забрали по городскому закону.

— Нам от закона дают мешок чужой золы.

Женщина с храмовой площади протянула Глебу свой мешочек.

— Там моего мужа нет. Верни хотя бы тех, у кого ещё остались имена.

За спинами шахтёров появилась городская стража. До лабораторного двора было меньше двух улиц, но ворота закрывали вооружённые люди. Глебу нужна была поддержка площади, чтобы пройти дальше.

— Сначала откроем путь к телам, — сказал он. — Потом доберёмся до производства и остановим обоз.

Красные линии прорезали ладонь. Кровь выступила между пальцами и капнула на кирпич. Печать приняла обещание раньше, чем шахтёры ответили.

Глеб попробовал повернуться к улице, ведущей к обозному двору. Ступня не сдвинулась. Когда он снова посмотрел на лабораторные ворота, колено отпустило. Обещание уже выстроило порядок действий: сначала тела, затем производство.

Рудокоп поднял кулак. Люди вокруг повторили движение, но не бросились на стражу. Они освободили проход для саней и стали разбирать ограду на длинные жерди.

Глеб положил последний кирпич к стене, и обещание потянуло его к лабораторному двору. Повернуть к городским воротам он не смог бы, даже если бы путь оказался свободен.

Ли отвела его за пустые сани и перевязала ладонь. Она затянула узел зубами, затем показала на улицу, ведущую к обозному двору.

— Нам надо сначала задержать обоз, — сказала она. — Если раствор вывезут, тела уже ничего не изменят. Сможешь поменять порядок?

Глеб хотел согласиться. Он понимал её и видел, что дорога к обозу пока свободна. Но язык прижался к нёбу, а красные линии сжали кисть.

— Сначала откроем путь к телам, — произнёс он теми же словами, что на площади.

Ли медленно убрала руку и замерла. Его голос повторил обещание тем же ритмом, что и печать.

Глава 12. Лекарство и право отказа

Красные линии на ладони Глеба разжались, когда седьмое тело внесли в старую промывочную мастерскую. До этого печать тянула его обратно к лабораторному двору. Теперь пальцы перестали кровить, а колено снова согнулось. Обещание шахтёрам было выполнено.

Ли заметила перемену сразу. Глеб отвернулся от саней и прошёл за ней к лестнице в подвал. Это ещё не возвращало ему свободу, но позволяло заняться следующим решением.

Шахтёры открыли боковые ворота лабораторного двора и забрали тела до прихода нового караула. Драки удалось избежать: городская стража не стала рубить семьи, которые пришли за своими умершими. После этого всех провели под землёй к лечебнице Сунь Мэй.

Погибших уложили в холодном каменном канале и вернули им красные шнуры с именами. Родные остались наверху, чтобы увести тела из города до рассвета. Глеб, Ли и остальные теперь считались беглецами. Стража перекрывала обычные выходы из квартала, поэтому старая мастерская стала единственным местом, где можно было перевязать раны и решить, как попасть в нижние шахты.

Старая мастерская стояла над закрытым руслом для промывки руды. Внизу сохранились каменные жёлоба. Теперь в них грели воду и стирали окровавленные повязки. Дверь с улицы была заколочена, пациенты входили через шахтный ход.

Сунь Мэй встретила их у лестницы. Невысокая женщина держала лампу в левой руке, а правой сразу проверила цепь на запястье Чанфэна.

— Замок цел?

— Стена оказалась слабее, — ответила Ли.

— В Хэйши стены давно разумнее чиновников. Они хотя бы знают, когда нужно расступиться.

Сунь вернула свободный конец цепи Жэнь Бо и велела пристегнуть Чанфэна к трубе. Потом осмотрела Глеба, задержав пальцы над красными линиями.

— Стабилизатор принимал?

— Половину дозы.

— Поэтому ещё ходишь. И поэтому печать уже добралась до решений.

Агафья поставила лекарский короб на стол.

— Нам нужна ранняя отмена. На короткое время.

— Короткое время тоже может закончиться смертью.

— Поэтому я здесь, — сказал Глеб.

Сунь посмотрела на него, затем на Ли.

— Согласие носителя сейчас ничего не доказывает. Ему могли приказать согласиться.

— Знаю, — ответила Ли. — У нас есть старый договор.

Сунь не стала расспрашивать. Сначала она повела их к пациентам.

В дальней комнате жили трое бывших солдат. Первый сидел у окна и чинил сапог. На его шее не было бирки, однако рана на бедре оставалась открытой. Края кожи не сходились, и он каждые несколько минут промокал кровь сложенной тканью.

Второй солдат резал хлеб. Когда в трубе отопления дважды стукнул металл, его рука остановилась. Нож повернулся к двери. Мужчина выругался, прижал запястье к столу и дождался, пока случайный ритм исчезнет.

— Бирки сняты, — сказала Агафья. — Почему он услышал приказ?

— Печать осталась в крови, — ответила Сунь. — Без законного статуса ритм держит тело несколько мгновений. Думать он может сам. Рука всё равно поворачивается.

Третий пациент лежал ближе к печи. На его груди краснела старая пулевая рана. После каждого вдоха повязка темнела.

Сунь отмерила три ложки красного раствора. Солдаты выпили, не переглядываясь. Рана на бедре перестала кровить, рука с ножом расслабилась. Третий мужчина смог вдохнуть глубже.

Возле каждой койки лежала тетрадь. Больные отмечали время дозы и действия против своей воли. Сунь сверяла записи со стуком в городских трубах и знала, когда приказы доходили до лечебницы.

— Без раствора они свободнее, — сказала Сунь. — Но эта рана за два дня его убьёт. Остальные не протянут дольше.

— А с раствором они снова слышат команды, — сказал Глеб.

— Поэтому я не отдам карту людям, которые уйдут в лабораторию и забудут про этих троих.

Ли подошла к раненому у окна. Он не просил обещаний и продолжал пришивать подошву. Иглу держал уверенно, пока в трубе снова не раздался удар. Тогда палец сам проколол кожу возле ногтя.

Свободная мысль не управляла телом до конца. Смертность возвращалась вместе с выбором, а красный раствор сохранял жизнь ценой подчинения.

— Что будет для вас гарантией? — спросила Ли.

— Впишите их имена в план опыта. Если доберётесь до ядра, сначала ищите условие отмены для живых. Не формулу нового полка.

— Я подпишу.

— Твоя подпись уже сделала Глеба коронным носителем.

— Поэтому второй раз я сначала прочту цену.

Сунь впервые улыбнулась. Она достала лист и написала три имени. Ли добавила условие: любой способ отмены проверялся только с правом пациента прекратить процедуру. Глеба она не просила подписывать. Его обещания уже слишком легко становились приказами.

Солдаты прочли условие сами. Мужчина у окна оставил под ним отпечаток большого пальца, испачканного сапожной смолой. Остальные сделали то же самое. Теперь карта зависела не от общего обещания спасти всех, а от трёх записанных пациентов, которым требовалось конкретное лечение.

После этого Сунь разрешила начать подготовку, но карту оставила при себе.

В промывочный жёлоб налили холодную воду. Агафья положила рядом чистые повязки и велела Глебу снять рубаху. Под красной коркой плечо снова распухло. По краю раны шла тёмная полоса воспаления.

Ли поставила перед Глебом чашу. Над водой закрепили две медные дуги. Между ними она натянула нить с каплей очищенного раствора. Капля дрожала и тянулась к красным линиям на его ладони.

— Повтори условия, — сказала Сунь.

Глеб перечислять не стал. Он назвал главное: опыт длится, пока он способен отказаться. Если речь перестанет ему подчиняться, он проведёт большим пальцем поперёк раскрытой левой ладони. Этот жест они с Ли выбрали ещё до нынешнего заражения.

Жест они выбрали ещё тогда, когда Глеб не мог говорить из-за повреждения горла. Перед нынешним опытом он повторил движение трижды. Левая кисть слушалась, а печать на правой ладони не отзывалась.

— Жест не остановит печать, — предупредила Ли. — Он остановит меня.

— Этого и хочу.

— Если начнётся кровотечение, я верну раствор, даже если ты не сможешь подтвердить.

— Это лечение, а не продолжение опыта.

— Да.

Сунь перевела взгляд на Агафью. Та кивнула: условия были понятны всем.

Глеб опустил правую ладонь над холодной водой. Ли коснулась нити костяной иглой. Капля очищенного раствора сорвалась и упала точно под красные линии.