Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

К вечеру образцы снова начали замерзать. Ли держала их у огня во время коротких остановок. Чанфэн советовал добавить стабилизатор и во флаконы, однако она не позволила смешивать вещества до лаборатории.

Когда стемнело, Жэнь Бо велел искать место для ночлега. По его карте до ближайшей почтовой станции оставалось полдня. Лошади дальше не тянули, поэтому конвой свернул к берегу, где среди голых лиственниц виднелась старая просека.

Глеб первым заметил иней. Красная полоса вышла из-под его сапога и легла на снег. За ней появилась вторая. Они прошли между санями, обогнули костёр и соединились у передних полозьев.

— Всем отойти от Глеба, — приказала Ли.

Люди расступились. Иней продолжал расти. Он не касался ног и не тянулся к лекарственным флаконам. Красные линии повторяли изгибы дороги, которой на снегу не было.

Жэнь Бо развернул карту на крышке короба.

— Здесь развилка, — сказал он. — Левый путь к станции, правый к старой выработке.

— Развилки нет, — ответила Агафья. — Просека одна.

— На карте две.

Глеб присел у красного инея. Линии обошли место, где должна была начинаться левая дорога, и ушли вправо.

— Печать ведёт к Хэйши, — сказала Ли. — Для неё дорога стала частью приказа о возвращении.

— Справа нет пути в город, — возразил Жэнь Бо. — Там сгоревшая станция. Дальше дорога упирается в старую выработку.

— Значит, сначала она ведёт туда, — сказал Глеб.

Ли перевела взгляд на его ладонь. Красные линии повторяли тот же поворот, что лежал на снегу.

— Можешь выбрать левую дорогу? — спросила она.

Глеб молчал дольше обычного.

— Нет. Я понимаю вопрос, но могу думать только о правой.

После дозы он уже не мог выбрать другую дорогу.

Конвой пошёл за инеем. Люди вели лошадей под уздцы, чтобы полозья не ударялись о пни. Через полчаса просека вывела их к чёрным брёвнам. Почтовая станция сгорела давно, однако снег во дворе был истоптан.

Внутри лежали погибшие. Ли насчитала пятерых по сапогам, торчавшим из золы. Агафья перевернула ближайшего и сразу отступила. Под челюстью темнел свежий разрез. Костяную бирку вынули вместе с частью языка.

Такие же разрезы были у остальных. Следы саней уходили от станции дальше на восток и терялись в лесу.

Глеб остановился у порога. Красный иней обогнул тела, пересёк сгоревший двор и лёг поверх чужого следа. На карте этой дороги не было, но печать уже выбрала её за него.

Глава 9. Станция без бирок

Красные линии на ладони Глеба повернули к восточному следу, едва он вышел из сгоревшей станции. Пальцы сами потянулись вперёд, за санями, которые прошли здесь несколько часов назад. Он сжал кулак и заставил себя посмотреть в другую сторону. Сначала конвою нужны были лошади и корм.

Во дворе лежали пять тел. Оружие осталось рядом с ними, уцелевшие сёдла висели под навесом. У погибших забрали только бирки. Обычной добычей грабители не интересовались.

Глеб присел у ближайшего погибшего. На кафтане не было крови, а под челюстью края разреза уже схватились инеем. Бирку вынули после смерти и работали не в спешке. От ворот тянулась глубокая колея: гружёные сани ушли в гору, хотя дорога на Хэйши лежала восточнее.

Ли вышла следом и поймала Глеба за рукав. Рукавицу он оставил на санях, потому что не чувствовал холода. Она заставила его осмотреть пальцы. Кожа побелела до второго сустава, хотя кисть ещё сгибалась.

— Сначала рукавица, потом след, — сказала Ли.

Ему хотелось пойти по следу сразу. Красные линии под кожей уже дёргали кисть к лесу. Глеб вернулся к саням, натянул меховую рукавицу и только после этого позвал двух стрельцов.

Жэнь Бо остался охранять свинцовый ящик. Агафья разводила огонь в разбитой печи. Чанфэна пристегнули к железному кольцу у входа, но он попросил посадить его так, чтобы видеть двор.

— Если услышишь бирки, кричи, — сказал ему Глеб.

— Если услышу бирки, сначала подумаю, зачем ты оставил пленного сторожить лекаря.

— Чтобы тебе было чем заняться.

— Тогда кричать буду после размышлений.

Глеб не ответил. Он пошёл по санному следу, пока Чанфэн не успел придумать ещё одну обязанность.

За станцией дорога уходила между скалами. Колеи были свежими, по краям лежал навоз. Через двести шагов след свернул в овраг и упёрся в заслон из еловых ветвей. За ним тихо фыркнула лошадь.

Глеб раздвинул ветви. В загоне стояли четыре кобылы и низкий рудничный мерин. Под навесом лежали мешки овса. Рядом виднелись двое саней. На первых были сложены тела, на вторых — снятые с них сапоги и тёплая одежда.

Он подошёл к мерину и провёл ладонью по боку. Животное устало, но не было загнано, а овёс под навесом оставался сухим. Этого хватило бы конвою на два дня. Тела ловцы привязали к саням бережнее, чем мешки с одеждой: за повреждённый товар сборщик снижал плату.

Один стрелец потянулся к свистку. Из-за валуна вышел бородатый мужчина в рваном полушубке и навёл на него арбалет.

— Свистнешь — они перережут лошадей, — сказал он.

Мужчина назвался Пахомом Рудневым. До закрытия рудника он служил старостой, а теперь ждал, когда ловцы уснут, чтобы забрать семь тел с первых саней. Пахом не убрал арбалет, но направил его в снег. На запястье у него темнел след от кандалов.

Людей убила зима. Ловцы нашли тайную могилу у зимовья и повезли погибших в Хэйши. Глеб спросил, зачем городу мёртвые рудокопы.

Пахом кивнул на сани.

— За целое тело коронный сборщик даёт больше, чем хозяин рудника платит живому за год. Потому семьи прячут умерших. А эти находят могилы и возвращают тела короне.

Глеб снова посмотрел на сёдла. Ловцы оставили их у станции, потому что одно тело стоило дороже всех оставленных вещей.

Бирки ловцы снимали из-под языка и хранили отдельно. Без них семья не могла доказать, кого похоронила, а коронный сборщик не принимал тело. Четверо охотников сидели в кормовой пещере, ещё двое ушли к станции. Их главаря звали Клим Усов.

Пахом показал на чёрный проём в скале. Сам он не нападал, потому что ловцы могли поджечь сани и выдать тела за пропавшие в дороге.

— Возьмёте Клима живым — он расскажет больше меня, — сказал Пахом.

Глеб велел одному стрельцу вернуться за людьми. Тот сделал три шага и замер. Со стороны станции донёсся частый костяной стук.

Пахом вскинул арбалет.

— Поздно. Начали.

У входа в овраг появились двое охотников. Первый бил связкой костяных пластинок о деревянную дощечку. Второй держал нож у горла Жэнь Бо. Проводник шёл впереди них без палки, наступая на сломанную ногу. Его лицо посерело, однако он не падал.

— Оружие на снег! — крикнул охотник с ножом.

Глеб положил саблю. Стрельцы сделали то же самое. Пахом опустил арбалет последним.

Связка ударила снова. На шее Жэнь Бо дёрнулась дорожная бирка. Он выбил нож из руки охотника, но вместо того, чтобы отойти, повернулся к саням с телами и встал перед ними.

— Защищать коронный груз, — произнёс он.

Охотник с бирками повторил ритм. Жэнь Бо поднял чужой нож и направил его на Глеба.

— У них нет права приказывать, — сказал Пахом.

— Биркам хватает звука, — ответил Глеб.

— Ненадолго. Клим должен повторять приказ после каждого сбоя.

Из кормовой пещеры вышли ещё четверо. Двое были бывшими рудокопами, Глеб понял это по кожаным наколенникам. У третьего под шапкой белела перевязка. Они держали оружие неловко и старались не приближаться. Клим стоял за ними со связкой бирок.

— Нам не нужна ваша кровь, — сказал он. — Забирайте станцию. Лошадей и груз оставьте.

— Груз твой? — спросил Глеб.

— Теперь мой. Я нашёл его в снегу.

— Ты выкопал его у домов.

Клим стукнул бирками. Жэнь Бо бросился вперёд. Сломанная нога не дала ему разогнаться, но первый выпад ножом он сделал точно. Глеб ушёл в сторону. Жэнь Бо сразу вернулся к саням, потому что короткий приказ не позволял преследовать.

Глеб услышал, как мерин ударил копытом по жерди. Лошади теснились у дальней стенки загона. Между ними и людьми оставался только плетёный заслон.

— Пахом, открывай загон, — сказал Глеб.

— Они уйдут в лес.

— Лучше лошади в лесу, чем бирки у Клима.

Клим снова поднял связку. Глеб пнул лежавшее седло под ноги Жэнь Бо. Проводник споткнулся, но удержался. Пока он обходил седло, Пахом перерезал верёвку на загоне.

Глеб схватил железную кормушку и ударил ею по жердям. Мерин шарахнулся, толкнул кобылу, и весь загон пришёл в движение. Копыта загрохотали по мёрзлой земле. Лошади проломили заслон, сбили двух охотников и вырвались в овраг.

Костяные пластинки щёлкнули ещё раз, но ритм утонул в топоте. Одна кобыла задела Клима плечом. Он упал, связка вылетела из руки и рассыпалась по снегу.

Жэнь Бо замер с ножом у лица Глеба. Его рука дрогнула, затем опустилась.

— Отойди от саней, — сказал Глеб.

Проводник сделал шаг. Приказ больше не держал его.

Охотники не стали сражаться за Клима. Раненый мужчина прикрыл собой товарища, которому лошадь сломала голень. Ещё двое бросили оружие и подняли руки. Они пришли за платой, а не за смертью.

Клим пополз к рассыпанным биркам. Глеб наступил ему на рукав и прижал к земле. Только теперь он заметил, что правая рука не сжимается. Рукавица промокла от снега, пальцы внутри стали жёсткими.

— Дёрнешься — сломаю левую, — сказал Глеб.

Клим посмотрел на его белую кисть.

— Ты сначала своей займись.

— Значит, понял, почему выбрал левую.

Стрельцы связали охотников ремнями. Агафья прибежала от станции и сразу сунула руку Глеба себе под мышку. Он попытался выдернуть её, но она прижала локоть.

— Ещё раз скажешь, что тебе тепло, привяжу к печи, — сказала она.

— Сначала развяжи Жэнь Бо.

— У него верёвка. У тебя обморожение.

— Верёвка быстрее.

— Поэтому справится Ли.

Через несколько минут в пальцах Глеба появилась боль. Она поднималась от ногтей к запястью, и теперь он понимал, сколько времени потерял бы, если бы Ли не вернула его за рукавицей. Агафья растирала кисть через ткань и не позволяла приблизить её к огню.

Ли уже разрезала путы на руках проводника. Потом собрала рассыпанные бирки в меховой мешок и завязала горловину. Кость продолжала постукивать внутри, но без общего ритма Жэнь Бо больше не реагировал.

С разрешения Жэнь Бо Ли вынула одну пластинку и поднесла к нему. Он не шевельнулся. Когда она стукнула её о вторую, его плечо дёрнулось, но тут же опустилось. Без законного статуса чужой приказ жил только в повторяемом ритме. Охотники могли направить проводника на несколько шагов, но не удержать надолго.

Глеб посадил Клима у кормовой пещеры. Охотник был старше, чем показалось вначале. Под бородой виднелась впалая щека. На шее висел медный жетон долговой тюрьмы.

— За что берёшь тела? — спросил Глеб.

— За серебро.

— Это я уже понял.

Клим кивнул на раненого товарища. Агафья вправляла ему голень, а тот кусал ремень, чтобы не кричать.

— У него двое детей. У меня сын в долговой яме. За одну доставку можно выкупить одного человека.

— Поэтому ты отнимаешь у семей умерших?

— Я их не убивал. Корона всё равно пришлёт сборщиков. Мы хотя бы платим вдовам часть.

Пахом стукнул кулаком по стене пещеры.

— Моей сестре ты заплатил лопатой в зубы.

Клим отвёл взгляд.

— Она подняла шум.

Глеб не стал искать в его словах оправдание. Но теперь у охотников были лица и причины, которые не делали их поступок легче.

Ли поставила перед Климом мешок с бирками.

— В Хэйши ими возвращают умерших к жизни?

Клим усмехнулся разбитыми губами.

— Если бы возвращали, нам платили бы ещё больше. Лаборатории нужен отчёт.

— Какой отчёт? — спросил Глеб.

— Сборщик взвешивает тело и сверяет бирку. Сначала ведомость оценивала состояние тела. Ниже указывали доступный объём крови и срок службы. Потом закрывает старую строку и открывает новую на следующую дозу.

— Значит, тела идут в производство.

— Куда ещё? Без свежего сырья их настой долго не держится.

Чанфэн стоял у входа под охраной. Цепь сняли с кольца станции, но оставили на запястье. Он не вмешивался, пока Ли не повернулась к нему.

— Он говорит правду?

— В старых составах использовали кровь животных, — ответил Чанфэн. — В Хэйши нашли способ удерживать приказ дольше. Теперь я знаю, чем они заменили основу.

— Ты не знал? — спросил Глеб.

— Я видел расчёты без названий. Человека там заменяли весом и сроком службы. Людей в формулах не рисуют.

Глеб посмотрел на тела в санях. Бессмертие не росло в котле само. Его собирали по зимовьям и привозили в город вместе с овсом.

Жэнь Бо дождался, когда Клим договорит, и протянул Глебу свою дорожную бирку.

— Если я снова подниму на тебя оружие, разбей её.

— Сначала спрошу, чего хочешь ты.

— Во время приказа я не отвечу.

— Тогда спрошу до него. Каждый раз, когда найдём чужие бирки.

Жэнь Бо не убрал руку.

— Обещай, что не оставишь меня угрозой для остальных.

— Обещаю остановить. Но решать за тебя заранее не стану.

Проводник подумал и спрятал бирку под одежду. Этого ответа ему хватило.

Пахом отвёл Глеба к дальнему краю загона. Три лошади удалось поймать. Овса хватало на два дня, а за кормовой пещерой начиналась рудничная тропа.

— Она выведет к нижней дороге на Хэйши, — сказал Пахом. — Сбережёте почти сутки.

— Чего хочешь взамен?

— Вернуть семь тел семьям. Они живут в стороне от пути. Потеряете несколько часов.

— До выхода обоза осталось восемь суток.

— Тогда выбирай. Короткая дорога без меня не поможет. Весной там осыпало склон.

— Ты сам поведёшь?

— Если вернём людей.

— Коронный староста согласился бы сначала спасти срок.

— Я больше не коронный староста.

— Поэтому и согласен.

Пахом нахмурился, ожидая подвоха.

— Ты знаешь, что я воровал руду?

— Теперь знаю.

— Она принадлежала короне.

— А тела принадлежат семьям. Показывай путь.

Охотникам оставили одну лошадь, чтобы довезти раненого до Белого Плёса. Клима взяли с собой связанным. Остальные помогли снять тела с саней и завернуть их в мех. На каждом свёртке Пахом написал имя углём.

Пахом проверял лица перед дорогой. У последнего погибшего он задержался и разжал сведённые пальцы. Под ногтями осталась чёрная пыль с жирным блеском.

— Шахтная, — сказал он. — С нижнего уровня.

— Рудник закрыт, — напомнил Глеб.

— Три года как. А эта пыль свежая.

Ли достала ведомость, найденную у Клима. Напротив имени погибшего стояла печать Хэйши: «В строю. Третий год службы».

Глеб провёл пальцем по строке. Человек умер этой зимой на руднике, который закрыли три года назад. По ведомости всё это время он служил в Хэйши и не мог находиться в шахте.

Глава 10. Город без могил

Гиря ударила о стойку весов, и имя на бирке покойного расплылось. Чернила стекли с дерева красными нитями и ушли под медное основание. Через миг на бирке остался только вес: четыре пуда и девять фунтов.

Ли стояла у ворот Хэйши и видела, как печать отделила человека от его тела. Сборщик не заметил перемены. Он открыл покойному рот, сверил щербину между зубами с рисунком в книге и велел нести тело дальше.

Живых у соседнего прохода считали по головам. Стражник смотрел на оружие и пропускал людей без имён. Гробы задерживали надолго. Помощник сборщика ощупывал зубы, затем тело клали на весы. Даже мех снимали до последнего лоскута, чтобы в ведомость попала только человеческая ткань.

Перед воротами ждали семь семей с рудника. Они присоединились к конвою после того, как Пахом вернул им погибших. Семьи не решились оставить тела дома: за тайную могилу отбирали жильё. Пришлось ехать в Хэйши и надеяться получить хотя бы прах.

Рудничная тропа сберегла почти день, но последние часы люди шли пешком. Ослабевших лошадей берегли для груза. Родные погибших держались возле саней и по очереди поправляли мех на телах. Пахом пообещал, что город примет каждого под его именем, хотя бирок у них не осталось.

Сборщик указал на первые сани.

— Открывайте всех.

Пахом снял мех с лица погибшей женщины.

— Имя записано углём. Бирку украли ловцы.

— Без бирки тело не принимаем.

— Тогда верни его семье и подпиши, что корона отказалась.

Сборщик нахмурился. За его спиной росла очередь, лошади толкались у шлагбаума. Людей пропускали после короткого взгляда на дорожную бумагу, а возле каждого гроба работали двое чиновников.

— У меня приказ принимать коронные тела, — сказал сборщик.

— Вот семь коронных тел. И Клим Усов, который снял с них бирки.

Пахом подтолкнул связанного Клима к столу. Второй сборщик сразу позвал стражу. Пока они решали, кому записывать возвращённые тела и пойманного ловца, Ли подошла к весам.

Под медным основанием скрывалась красная пластина. От неё к стойке шли три насечки. Когда на платформу положили следующего погибшего, кровяной знак втянул имя под основание. Вес остался на бирке, а вместо имени проступило серое пятно. Печать принимала остаток ткани и больше не признавала в нём человека.

Ли опустилась на колено. Повреждённая правая кисть не выдержала веса, и ей пришлось опереться локтем о стойку. Краем ножа она приподняла медную пластину. Под ней лежал лист с кровяным знаком дома учёта. Знак нагрелся в тот миг, когда имя исчезло с очередной бирки, а число в книге стало темнее.

Красные линии на ладони Глеба потянулись к весам. Он остановился рядом с Ли, и гиря на стойке сама качнулась в его сторону.

— Не касайся основания, — сказала Ли.

— Я и не собирался.

— Твоя рука собиралась.

Глеб прижал ладонь к груди. После обморожения два пальца ещё плохо сгибались, но печать уже узнала устройство у ворот.

— Если меня положат на весы, имя тоже исчезнет?

— Пока ты жив, проверять не будем.

— Хорошо. У меня сегодня много других дел.

Сборщики разрешили внести тела как спорное имущество. Семьи записали свидетелями, а экспедицию — сопровождающей стороной. Так весь конвой получил временный пропуск. Пахом пошёл рядом с санями, не выпуская из рук список имён. Клим остался у ворот под стражей.

На каждое тело надели красный шнур с номером дела. Родственники повторяли сборщику имена, пока тот не вписал их рядом с числами. Затем сани покатили к дому учёта. Семьи пошли следом: без их подписи прах могли выдать любому предъявителю бумаги.

За стеной город жил обычным утром. Из пекарни тянуло горячим тестом, и мальчик в коротком тулупе продавал лепёшки прямо из корзины. Рудокопы у водяной колонки ругали цену угля. Никто не замолкал при виде чиновников.

Только площадь за храмом была пустой. На месте кладбища лежал утоптанный снег. Ни оград, ни камней там не осталось. У стены храма тянулась очередь, и каждая семья получала одинаковый мешочек золы.

Женщина впереди взвесила свой мешочек на ладони и вернула чиновнику.

— Муж весил шесть пудов. Здесь и одного фунта нет.

— Прах выдаётся по установленной мере.

— Это его прах?

Чиновник отвёл глаза и позвал следующую семью. Женщина не ушла. Она села у стола и сказала, что будет ждать человека, способного ответить.

Ли смотрела на одинаковые мешочки. Разница между взрослым рудокопом и ребёнком исчезала за воротами дома учёта. Вес тела оставался в ведомости, семье выдавали одну меру золы.

У входа их ждал Чэнь Цзыцзин. Он добрался до Хэйши прямой дорогой утром прошлого дня и с тех пор пытался открыть архив. Под глазами у него легли тёмные круги, зато приказ пограничной проверки был развёрнут и готов.

— Вы опоздали, — сказал он.

— Мы вернули семь тел, — ответил Глеб.

— Тогда вы опоздали правильно. Это хуже для срока и лучше для протокола.

— Ты всегда так утешаешь?

— Только людей, которые привозят мне ещё одну ведомость с поддельной печатью.

Цзыцзин показал лист, найденный у Клима. Имя погибшего с шахтной пылью под ногтями значилось в строю третий год. Та же запись имелась в городской выписке, которую Цзыцзин успел получить до их приезда.

Дом учёта занимал каменное здание без вывески. У крыльца стояли бочки с чистой водой. Чиновник в сером халате раздавал её людям из очереди и отмечал семьи, где появился кашель. Лишь после этого он подошёл к экспедиции.

— Гуань Шоу, хранитель рудничного реестра, — представился он. — Кто отвечает за проверку?

— Я, — сказал Цзыцзин и передал приказ.

Гуань прочёл бумагу до конца, сверил печать на свет и вернул.

— Пограничный приказ признаю. Вы получите доступ к архиву поставок.

— И задержите обоз с раствором, — сказала Ли.

— Нет.

— В растворе обнаружена печать подчинения.

— Без него в рудничных бараках снова начнётся лихорадка. Пограничные крепости тоже ждут груз.

— Вы отправляете им средство, которое превращает больных в полк.

— Я отправляю средство, после которого они дышат. Ваш приказ даёт право проверить бумаги, но не остановить снабжение армии.

Гуань не повышал голоса. За его спиной помощник уже нёс к храму кувшин для кашляющей девочки. Хранитель боялся эпидемии и не собирался рисковать городом ради чужих подозрений.

— Сколько времени до выхода обоза? — спросила Ли.

— Если лаборатория закончит до срока, отправим немедленно.

— Тогда открывайте весь реестр.

— Сначала оформим вашего носителя.

Гуань указал на Глеба. Красные линии на его руке проступили через кожу и повернулись к двери дома учёта.

— Он начальник экспедиции, — сказала Ли.

— И коронный носитель Печати Царской Крови. После входа в Хэйши он не имеет права покидать город без разрешения лаборатории.

— На каком основании?

Гуань раскрыл книгу у нужной закладки. Внизу страницы стояла та же формула, которую Цзыцзин нашёл в накладной Белого Плёса: тело получившего настой возвращалось короне вместе с остатком срока службы.

— Ваши документы позволяют проверить поставку, — сказал Гуань. — Они не отменяют права собственности.

— Он жив, — ответила Ли.

— Поэтому я говорю о статусе, а не о выдаче тела.

Глеб встал рядом с ней, а не перед столом чиновника.

— Если речь обо мне, спрашивайте меня.

Гуань впервые посмотрел ему в лицо.

— Вы принимали настой добровольно?

— Нет.

— Это можно оспорить. До решения останетесь в городе.

Ли попросила несколько минут. Они отошли к бочкам с водой. Чанфэн остался под охраной у крыльца, Жэнь Бо следил за свинцовым ящиком.

— Без подписи нас не пустят в архив, — сказала Ли. — Если я признаю твой статус временно, лаборатория получит законное право удержать тебя. После смерти она заберёт тело.

— Такое право она уже записала себе.

— Моя подпись сделает запись действующей здесь и сейчас.

— А отказ оставит нас у двери.

— Да.

Глеб перевёл взгляд на очередь у храма. Женщина всё ещё сидела возле стола с мешочком золы на коленях.

— Ты должна войти в архив, — сказал он. — Подписывай.

— Решение касается твоего тела.

— Поэтому я его и принимаю. Но в доме учёта пойду рядом с тобой.

Ли кивнула. Раньше она попыталась бы придумать способ обойти бумагу и потеряла бы время. Теперь она назвала цену, получила ответ и вернулась к Гуаню.

Он положил на стол временное свидетельство. Ли вписала Глеба как носителя на срок пограничной проверки. Когда перо оторвалось от бумаги, красная печать сама проступила рядом с именем. Линии на ладони Глеба поднялись до запястья. Дверной замок щёлкнул и открылся.