Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

Виктор Алеветдинов

Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

Часть I. Полк, который не умирал

Глава 1. Полк после смерти

Первый солдат поднялся ещё до того, как стихли последние выстрелы. Пуля пробила ему горло, кровь стекала за воротник, но он встал на одно колено, нашёл в снегу бердыш и вернулся в строй. По краям раны уже росла красная корка. Она блестела крупинками и стягивала кожу, хотя рана оставалась открытой.

Глеб Воронец видел много людей, которые продолжали драться после тяжёлого ранения. Обычно их вела злость, а потом они падали. Этот не злился. Он занял своё место в передней шеренге и повернул голову к саням с захваченными ящиками.

На белом льду поднимались другие. Солдат с перебитой ногой волочил её за собой, пока товарищ не подхватил его и не поставил в шеренгу. Уцелевшие помогали раненым только занять место. Перевязать их никто не пытался.

— Глеб! — крикнул сотник Фёдор Звягин. — На сани! Уходим!

Глеб не двинулся. За Безымянным полком бежали к дальнему берегу двое стрельцов острога. Их можно было догнать за полминуты, но солдаты даже не посмотрели вслед. Строй собирался вокруг разбитого обоза.

— Им нужны ящики, — сказал Глеб.

— Всем нужны ящики. Там лекарство.

— Они не берут ничего другого.

Полк переступил через кошель убитого приказчика. Передняя шеренга пошла к саням, на которых Агафья Ровнина укладывала раненых.

Глеб подбежал к ней. Агафья затянула повязку на боку молодого стрельца и сунула конец ткани ему под спину.

— Елисей, не трогай, — велела она. — До ворот доедешь, тогда можешь жаловаться.

— Я и сейчас могу, — прошептал стрелец.

— Значит, крови ещё много.

Глеб ухватился за край саней и развернул их к камышам. Полозья увязли в рыхлом снегу.

— Веди вдоль берега.

— Там торосы.

— Зато лёд целее. Переложим к тебе лекарство.

Агафья посмотрела на ящики, потом на Елисея. Ладонь она не убрала с его повязки.

— На людей положишь?

— Между ними. Накроем пологом.

— Если крышка ударит его по ране, лечить будешь сам.

— Довезу без ударов.

— Это уже похоже на обещание, которое мне не нравится.

Звягин подоспел с шестью бойцами. Лица у них посерели от холода, руки дрожали после ночного боя. Ермолай прикрыл тлеющий фитиль рукавицей, но тот чадил и гас.

— Сотник, — сказал Глеб, — ящики перенесём к раненым. Пустые сани пустим посередине.

Звягин посмотрел на строящийся полк. До них оставалось меньше двухсот шагов.

— Они увидят обман.

— Когда увидят, мы будем у ворот.

— Посреди протоки лёд разбит.

— Потому туда и пойдут сани.

Сотник помолчал всего миг. Глеб ждал, не отводя взгляда от полка.

— Делай. Ермолай, Степан, таскайте ящики. Остальные готовят залп.

Раньше Звягин непременно потратил бы время на спор. Теперь он отвернулся к своим людям. Глеб отметил это и поднял первый ящик. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Под крышкой перекатывались стеклянные сосуды, разделённые соломой.

Ли велела привезти хотя бы один ящик целым. Она прочитает чужое правило, если Глеб не привезёт вместо груза одни щепки. Ему оставалось довезти груз и не допустить, чтобы тот убил людей до вскрытия.

На крышке краснело клеймо. Три знака окружали вдавленный круг. Когда Глеб коснулся его рукавицей, внутри один раз стукнуло. Он замер, но звук не повторился.

— Что там? — спросила Агафья.

— Склянки качнулись.

— Тогда не качай.

Они уложили четыре ящика между ранеными. Агафья накрыла груз пологом и посадила сверху бойца с перевязанным плечом.

— Будешь ящиком, — сказала она.

— Я легче.

— Это единственное твоё достоинство на сегодня.

На старых санях оставили пустые короба. Глеб перерезал постромки у убитой лошади и привязал длинную верёвку к передку. Двое стрельцов потянули сани к середине протоки. Полозья заскребли по льду.

Безымянный полк изменил направление сразу. Передняя шеренга прошла мимо людей Звягина и повернула за санями. Солдаты шли прежним шагом и сохраняли строй. Раненые двигались вместе с целыми.

— Теперь верю, — сказал Звягин. — Им велено вернуть обоз.

— Не весь. Только лекарство.

— Откуда им знать, где оно?

Глеб посмотрел на клеймо, скрытое под пологом. Другого ответа у него не было.

— Это спросим у Ли.

— Ящики пойдут на мой склад.

— Сначала к ней.

— Это военная добыча.

— Тогда прикажи добыче перестать стучать.

Звягин нахмурился, но отвечать не стал. Он поднял руку. Стрельцы поставили пищали на подсошки, а Степан выжал воду из фитиля прямо на снег.

— Стрелять по моей руке! — приказал сотник. — Бейте в передних!

Глеб подхватил оглоблю лекарских саней. Вместе с Агафьей они повели раненых вдоль камыша. Полозья вязли, зато лёд здесь не был иссечён ядрами. Под молодой наледью чернели широкие разломы.

Елисей застонал, когда сани перевалили через торос. Агафья прижала его к настилу.

— До ворот молчи, — сказала Агафья.

— Ты обещала, что там можно жаловаться.

— Можно. Если останется чем.

Из восьми пищалей выстрелили пять. Передняя шеренга качнулась, и четверо солдат упали. Остальные сомкнули строй и продолжили идти за пустыми санями.

— Быстрее! — крикнул Звягин.

Глеб толкнул оглоблю сквозь камыш, который царапал рукавицы; за спиной скрипели полозья приманки. Двое стрельцов тянули её, отходя к острогу, но полк уже сокращал расстояние.

Один из упавших солдат шевельнулся. Он перевернулся на живот, подтянул колени и поднялся. В груди у него зияли две пробоины. По краям обеих проступили красные крупинки. Корка остановила кровь, однако кафтан проваливался внутрь при каждом вдохе.

У Степана вырвалось ругательство. Он опустил пищаль и уставился на вставшего солдата.

— Я попал ему в сердце.

— Попал, — ответил Глеб. — Это больше не останавливает.

— Тогда что остановит?

Глеб глянул под ноги. Сани с приманкой вошли на участок, где ядро разбило лёд длинной дугой. Поверх трещины намёрзло пальца на два, под ней двигалась чёрная вода.

— Вес.

Он передал оглоблю Агафье и снял с пояса топор. Лекарка упёрлась каблуками в снег и повела сани одна.

— Веди к воротам.

— А ты?

— Сделаю проход.

— Тебе нужен проход в другую сторону.

— Им тоже.

Агафья хотела возразить, но Елисей застонал. Она потянула сани дальше.

Глеб побежал к приманке. Звягин увидел топор и понял замысел.

— Порох на санях! — крикнул сотник.

Под пустыми коробами лежали два кожаных мешка, снятых с разбитой телеги. В остроге пороха оставалось мало. Этот запас мог дать несколько залпов при новой атаке.

— Снимем один, — ответил Глеб.

— Снимай оба!

Передние солдаты были уже в тридцати шагах. На некоторых висели железные пластины. В обычном бою такие доспехи спасали грудь, сейчас они добавляли телу вес.

Глеб выбил чеку, сбросил один мешок и толкнул его к Звягину. Второй примёрз к настилу: под ним натекла вода и схватила кожу. Глеб опустил обух на ремень. Пряжка подалась, но передняя шеренга была уже рядом.

— Уходи! — крикнул Звягин.

Глеб оставил мешок. Не потому, что порох ничего не стоил. Он слишком хорошо знал его цену. Но снимать груз ещё полминуты означало отдать полку раненых.

Он перерубил верёвку. Стрельцы отскочили, а сани по инерции прошли ещё несколько шагов. Глеб рубнул молодую наледь. Лезвие пробило её сразу. Из щели выступила вода.

Второй удар удлинил разлом. Третий пришёлся ближе к старой трещине. Лёд просел, но не раскрылся.

— Слева! — крикнул Звягин.

Глеб сместился. Он знал этот приём с дружинных лет: не рубить толстый лёд, а соединить готовые слабые места. Имя человека, который научил его, исчезло из памяти много лет назад. Руки помнили лучше головы.

Топор вошёл в трещину до проуха. Глеб качнул рукоять. От саней к старой воронке побежала чёрная полоса, и Безымянный полк наступил на неё.

Первый солдат провалился одной ногой и наклонился, но следующий упёрся ему в спину. Строй продолжал давить вперёд. Лёд затрещал под общей тяжестью. Пятеро ушли в воду вместе. Край разлома попал одному в подбородок. Он исчез, не выпустив оружия.

Солдаты за ними пытались переступить провал. Те, кому это удалось, тянулись к саням. Остальные входили в воду без крика. Красные корки на ранах темнели под водой.

Глеб отступил на целый лёд. По обе стороны от промоины полк начал расходиться. Приказ вёл их к обозу, но тела не стали легче и не научились ходить по воде.

— Ещё залп! — приказал Звягин.

— Не трать, — сказал Глеб. — Мы уже выиграли время.

— Они обходят.

— Пусть обходят. До ворот далеко.

Звягин перевёл взгляд на мешок пороха, который уходил под воду вместе с санями. Через шов в воду потянулся чёрный порошок.

— За это ответишь.

— Если они возьмут лекарство, отвечать будет некому.

Сотник сжал зубы. Потом махнул людям к берегу.

— Отходим! Раненых не бросать!

Глеб поднял топор. Из воды показалась рука. Солдат, провалившийся первым, стоял на дне протоки. Вода доходила ему до лица. Он нашёл край саней и тянул их к себе. Один полоз уже скрылся подо льдом, за ним медленно уходил примёрзший мешок.

Тяжёлые пластины тащили солдата вниз, а нога застряла под краем льда. Рука скользила, снова находила дерево и тянула.

Глеб рубнул оглоблю. Дерево раскололось. Сани перевернулись, пустые короба поплыли по чёрной воде, а порох исчез под ними. Солдат поймал обломок и прижал к груди, выполнив хотя бы часть приказа.

Глеб отступил. Добивать его не было смысла. Пуля и вода уже сделали достаточно, но служба не закончилась.

До ворот оставалось меньше сотни шагов. Караульные крутили ворот у раскрытого проезда. Агафья подняла сани на настил и ругалась на бойцов, которые мешали ей тащить Елисея.

— Не за ноги! — кричала она. — Он ими ещё пользоваться собирается!

— Сам идти не может, — ответил караульный.

— Тогда бери под плечи. Голова у тебя для шапки, но руки пока годятся.

Глеб догнал лекарские сани. Елисей лежал бледный, с закрытыми глазами. Повязка на боку потемнела. Ящики под пологом не разбились.

— Все живы? — спросил Глеб.

— У ворот пересчитаю, — ответила Агафья. — Если лишний окажется, оставлю тебе.

Звягин подошёл последним. Он обернулся к протоке. Безымянный полк уже обходил промоину с двух сторон. Повреждённые солдаты отстали, но не остановились.

— Ворота закрыть сразу за санями, — приказал сотник. — Ящики в приказной склад. Караул удвоить.

— Ящики в лекарскую избу, — сказал Глеб.

— Я уже решил.

— А я уже обещал Ли привезти их целыми.

— Твоё обещание не распоряжается моим острогом.

— Полк идёт не за стенами. Он идёт за грузом. Поставишь его в общий склад — сам укажешь им ворота.

Звягин пересчитал шеренги и задержал взгляд на солдатах, поднявшихся после залпа. Пальцы на рукояти сабли перестали дрожать.

— Если они слушают приказ, их можно перехватить? — спросил он.

Звягин уже прикидывал, кому и какой приказ можно отдать полку. Недоверие сменилось расчётом.

— Один ящик получит твоя мастерица, — сказал он. — Остальные останутся под моим замком.

— Сначала она проверит все.

— Один, Глеб.

— Тогда выберем тот, который стучит, — сказал Глеб. Из-под полога донёсся глухой удар.

Люди возле саней замолчали. Глеб отбросил край ткани. На крышке верхнего ящика краснело клеймо. Внутри снова ударило дерево о дерево, хотя сани стояли неподвижно. Затем раздались три стука: тук, тук, тук.

На протоке весь Безымянный полк остановился. Солдаты одновременно повернули головы к воротам. Даже стоявший под водой поднял лицо, и над полыньёй показался край его красной щеки.

— Закрывай! — приказал Звягин.

Караульные навалились на створки. Колёса ворота заскрипели. Агафья схватила Елисея под плечи, но раненый вдруг открыл глаза и сел сам. Повязка на боку натянулась, кровь пошла сильнее.

— Лежи, дурень, — сказала Агафья. — Шов разойдётся.

Створки сошлись. Елисей не услышал Агафью и потянулся к закрытым воротам обеими руками.

— Верните меня, — попросил он. — Верните меня в мой полк.

Глава 2. Подпись наставницы

Караульный стукнул древком копья о порог три раза и приказал освободить проход. Елисей поднялся с лавки. Шов на боку разошёлся, кровь пропитала новую повязку, но стрелец шагнул к двери, оттолкнув Агафью плечом.

Под мокрой тканью проступили три красные черты. Они сошлись вокруг раны, и Елисей перестал сгибаться от боли. Жар остался: лицо горело, губы побелели. Тело шло на приказ, хотя для каждого шага ему приходилось волочить правую ногу.

Ли Шэнъюэ встала между ним и дверью.

— Елисей, посмотри на меня.

Он поднял глаза, узнал её и попытался остановиться.

— Отойди. Мне велели освободить проход.

Ли указала на пустой порог, но Елисей повторил приказ и сделал ещё один шаг.

Агафья Ровнина подставила ему ногу и толкнула обратно на лавку. Елисей рухнул на бок. Красные черты под повязкой разошлись, боль вернулась, и он закричал сквозь сжатые зубы.

— Вот теперь лежи, — сказала Агафья. — Ещё раз порвёшь шов, зашью вместе с рубахой.

Караульный попятился за порог и объяснил, что приказывал вынести носилки.

— Копьём больше не стучи, — ответила Ли. — Жди с этой стороны.

Агафья сняла с Елисея промокшую повязку и бросила её в котёл. Вода кипела у дальней стены. Над ней висел тяжёлый пар, но лекарка не открывала дверь: за дверью ждали люди с поля.

Вернувшихся разместили в пустой половине избы. Агафья натянула поперёк помещения верёвку и запретила переходить её даже Звягину. Для тех, кто не выходил за стены, она оставила отдельный ковш. Нож для повязок кипел вместе с бельём.

Из карантинного двора принесли рубаху больного, который не участвовал в бою. Агафья приняла её щипцами через окно и опустила в отдельный таз. На вороте остались следы пота, но красных крупинок Ли не нашла. На снятой повязке Елисея такие крупинки застряли между нитями. Они не растворились, когда край ткани погрузили в кипяток. Вода окрасилась кровью, а осадок собрался в прежние три черты.

Людей с поля пришлось оставить в избе, хотя места едва хватало. Один раненый сидел на полу, прислонившись к стене, потому что лавки заняли лежачие. Агафья заставила его подложить под себя собственный полог. Узнав, что полог потом сожгут, боец нахмурился и спрятал целый край под сапог.

Ли не мешала ей. Печать могла заставить рану закрыться, но не смывала кровь с рук и не очищала ткань. Здесь распоряжалась Агафья.

По словам Агафьи, Елисея начало трясти ночью, часа за четыре до первого выстрела. Во дворе со вчерашнего вечера лежали ещё двое больных, которые на протоку не ходили.

Ли коснулась пальцами шеи Елисея. Пульс бился часто. Красный знак на боку уже побледнел, но нижняя черта не исчезла и продолжала стягивать края раны.

Она попросила Агафью убрать ладонь с повязки на несколько мгновений. Пока знак оставался разомкнутым, Елисей дышал часто и берёг раненый бок. Когда из сеней донёсся приказ караула, нижняя черта налилась цветом. Стрелец выпрямился, и повреждённые мышцы приняли нагрузку. Печать не вернула им целость, а заставила работать поверх разрыва.

— Лихорадка пришла раньше печати, — сказала Ли.

— После поля его перестало трясти, — отозвалась Агафья. — Удобно. Только боль обычно сообщает, что человек разваливается.

В избу вошёл Фёдор Звягин. За ним Глеб внёс захваченный ящик и поставил у порога. Сотник шагнул к верёвке, но Агафья подняла кипящие щипцы.

— Стой там.

— Это мой острог.

— А это моя заражённая половина. Выбирай, чем хочешь командовать.

Звягин остался за верёвкой.

— У меня семеро с жаром, — сказал он. — В ящиках лекарство. Выдавайте.

— Сначала проверим состав. Если средство переносит печать, после него они пойдут открывать ворота.

Звягин возразил, что солдаты из полка всё же сохранили жизнь.

— Сохранили тело, — поправила Ли. — Про жизнь мы ещё ничего не знаем.

Сотник положил ладонь на крышку ящика. Изнутри донёсся один слабый удар, и Елисей повернул голову к звуку.

— Уберите руку, — сказала Ли.

— Почему?

— Он услышал.

Звягин отдёрнул ладонь. Елисей продолжал смотреть на ящик, но вставать не пытался. Агафья сменила повязку и провела пальцем рядом с красными чертами.

Агафья рассказала, что при приказе принести воду верхняя черта ушла к ребру, а после её требования лежать вернулась к ране. Елисей при этом ругался и понимал происходящее.

— Проверим точнее.

Агафья распрямилась и разрешила провести проверку, но только в пределах двух шагов. При новом кровотечении опыт прекращался сразу.

Ли попросила Глеба закрыть дверь и отодвинуть ящик. Потом поставила медную ложку на край лавки. Её ручка стукнула по дереву тем же ритмом, который они слышали у ворот.

Глеб придвинул к двери тяжёлую скамью, оставив узкий проход. Если Елисей снова потеряет власть над телом, дерево примет первый удар. Агафья приготовила свежую повязку и встала со стороны раны. Ли дождалась её кивка и только тогда начала опыт.

Елисей напрягся. Красная черта протянулась от раны к груди и остановилась.

— Ещё раз, — сказал Глеб.

— Сначала приказы, — ответила Ли. — Сотник, скажите ему лечь до вечера.

Звягин нахмурился, но выполнил просьбу.

— Елисей, лежать до вечера.

Стрелец посмотрел на него.

— Если Агафья отпустит.

Знак под повязкой дрогнул и не замкнулся.

— Теперь прикажите встать и подойти к окну, — сказала Ли.

— Встать. Подойти к окну.

— Не могу, — ответил Елисей. — Бок порван.

Средняя черта сместилась вверх. Тело осталось на лавке.

Ли подняла ложку и трижды стукнула ручкой по дереву. После последнего удара она кивнула Звягину.

— Подойти к двери, — произнёс сотник в том же ритме.

Красные линии соединились. Елисей встал раньше, чем успел вдохнуть. Агафья схватила его за рубаху, но он поволок её к двери. Лицо стрельца исказилось от страха.

— Останови меня, — попросил он. — Я сам не могу.

— Отмените приказ, — сказала Ли.

Ли повторила три удара ложкой.

— Лечь на лавку.

Елисей развернулся и лёг. Только после этого линии разошлись, а из-под повязки потекла кровь.

Агафья прижала к ране чистую ткань.

— Всё. Дальше проверяйте на сотнике.

— Я не заражён.

— Это пока единственное, что мне в тебе не мешает.

Ли взяла ложку и осторожно приподняла край повязки. Знак лежал прямо на коже. Нижняя черта обводила рану и заставляла тело сохранять её края сомкнутыми. От неё шёл изгиб к груди, где печать искала право старшего по крови. Верхняя черта тянула движение дальше, пока последний приказ не будет исполнен.

— Это один узел, — сказала Ли. — Он не лечит. Он не позволяет телу прекратить службу.

Глеб подошёл ближе, но за верёвку не переступил.

— Почему он послушал Звягина?

— Ритм открыл временный вход. Полное право остаётся у старшего, чью кровь признаёт знак.

— У какого старшего?

— Пока не знаю.

Звягин кивнул на ящик.

— Там может быть ответ. Открывайте.

Ящик перенесли в холодный склад рядом с лекарской избой. Глеб снял крышку, не повредив клеймо. Внутри лежали тёмные склянки. В одной красный осадок прилип к стеклу и не смешивался с жидкостью даже после встряхивания.

Солома под склянками отсырела, но пробки оставались залиты воском. На горлышке первой склянки краснел тот же вдавленный круг, который Глеб заметил на крышке. Ли повернула сосуд к свету. Прозрачная часть свободно прошла над осадком, а красные крупинки остались возле клейма. Значит, их удерживал не вес и не густота жидкости. Они были привязаны к знаку на стекле.

Ли велела всем отойти. Агафья принесла чистую медную ложку и поставила рядом миску с кипятком.

— Этой обратно в котёл не класть, — предупредила она.

— Я помню.

— Хорошо. Значит, после Глеба обучению поддаётся ещё один человек.

Глеб посмотрел на неё.

— Меня когда успели обучить?

— Ты научился не хватать горячее голыми руками. Я считаю щедро.

Ли сняла пробку через чистую ткань и вылила несколько капель в ложку. Жидкость была почти прозрачной. Красный осадок лёг на медь и собрался у края в знакомый изгиб.

Она медленно наклонила ложку. Прозрачная капля стекла на ткань, а осадок остался на меди. Когда Глеб закрыл крышку ящика, крупинки сдвинулись к звуку и сложились в три черты. Лекарство могло действовать само по себе. Красная добавка соединяла его с приказом через ящик.

Ли задержала дыхание. Любой мастер провёл бы соединение к середине знака. Здесь линия уходила в угол, возвращалась назад и заканчивалась коротким нажимом. Так исправляла только Ло Яньши. Наставница ставила этот нажим, когда сама брала кисть ученика; повторять её отметку запрещалось.

Рука Ли сама повторила знакомое движение над ложкой. В юности наставница останавливала её кисть именно в этой точке и переносила нажим к краю. Такой поворот не украшал письмо. Он позволял старшему по крови войти в уже готовое условие и присвоить приказ. В основном составе следа Ло не было. Её почерк начинался там, где лекарство превращалось в право власти.

На внутреннем углу ящика сохранился такой же нажим. Его закрыли воском, но дерево впитало красный след.

— Ты узнала почерк, — сказал Глеб.

Ли положила ложку на ткань.

— Ло Яньши. Моя наставница.

— Она приготовила лекарство?

— Этого я не могу утверждать. Её рука исправила исключение, которое отдаёт власть старшему по крови.

Глеб не попросил рассказать, где Ли училась и почему рассталась с наставницей. Он посмотрел на красный осадок.

— Чего ты боишься?

Ли ответила сразу. По их новому договору страх нельзя было прятать под видом уверенности.

— Ло всегда понимала цену условия. Если это действительно её работа, она передала власть не по ошибке.

— Как остановить следующий приказ?

— Закрыть колокол и барабан, потом найти источник ритма.

Звягин вошёл в склад, не дожидаясь приглашения.

— Проверили? — спросил он.

— Лекарство выдавать нельзя, — сказала Ли.

— Ты нашла в нём яд?

— Я нашла осадок, связанный с печатью. Чистая часть может сбивать жар, но разделить их здесь я не смогу.

— Тогда больные останутся без помощи из-за твоего сомнения.

— Из-за моего запрета, — ответила Ли. — Ответственность моя.

— Если один умрёт до вечера, я открою ящики сам.

— Тогда выставь охрану и запрети ей стучать.

Из тёмного угла донёсся смешок. Там сидел пленный солдат Безымянного полка, захваченный ещё ночью. Его руки были связаны, сломанную ногу Глеб закрепил между двумя досками. Разрезанный сапог лежал рядом, босую ступню прикрывала повязка. Пленный смотрел на них осмысленно.

Он следил за тем, как Ли вскрывала склянку. Из лекарской избы донёсся стон Елисея, и пленный отвёл глаза. Его пальцы проверили край лубка на сломанной ноге и поправили ремень, чтобы тот не резал кожу. Между приказами перед Ли сидел раненый командир, понимавший боль и последствия боя.