Алхимик царской крови. Печати Небесной крови. Книга 8

Ли подошла к нему и спросила на его языке:

— Как тебя зовут?

— Жэнь Бо. Утром я ещё командовал полком. Между приказами могу отвечать за себя.

Он подтвердил, что солдатам велели вернуть лекарство. Ящики оказались за стеной, поэтому приказ всё ещё действовал. Новый должен был прозвучать до темноты.

— Кто его отдаст?

— Не могу назвать.

— Тебе запрещено?

— Имя не было частью приказа. Я слышал только срок.

Ли перевела его ответы. Звягин вышел отдавать распоряжения. Глеб остался у двери и проверил верёвки на руках пленного.

На стене прозвенел караульный колокол. Обычный одиночный звон прошёл через склад.

Жэнь Бо поднялся. Сломанная нога подломилась, но он перенёс на неё вес и выпрямился. Красный знак проступил над воротом его рубахи.

— Взять карантинный двор до заката, — произнёс он.

Жэнь Бо шагнул к двери. Доски на ноге разошлись, и на полу остался кровавый след его ступни.

Глава 3. Живой пленник

Жэнь Бо успел произнести один слог. Красная черта поднялась из-под ворота и сомкнулась вокруг горла. Пленный открыл рот, но воздух перестал проходить. Его лицо быстро потемнело, а тело всё равно пыталось закончить ответ.

Глеб Воронец опрокинул табурет и оказался рядом. Он зажал Жэнь Бо рот ладонью. Пленный дёрнулся, красная черта налилась цветом, но губы больше не могли складывать запретное слово.

На столе стояла жаровня. Рядом караульный оставил железный прут: Звягин собирался проверить, отвлечёт ли боль пленника от запрета. Глеб сдвинул прут на пол. Печать уже заставляла человека идти на сломанной ноге, поэтому новая боль могла только добавить рану.

— Хватит, — сказал Глеб. — Он не ответит.

Фёдор Звягин стоял у стола в каземате. Перед ним лежал грубый план острога с отмеченным карантинным двором. До заката оставалось несколько часов.

— Он знает, откуда придёт удар, — сказал сотник. — Пусть покажет дорогу.

— Ты уже велел назвать её. Приказ и душит.

— Значит, надо приказать сильнее.

— Сильнее он только задохнётся.

Ли Шэнъюэ ослабила ворот рубахи пленного. Красная черта медленно ушла вниз. Жэнь Бо вдохнул и согнулся над сломанной ногой. Он не пытался напасть. Связанные руки упирались в стол, чтобы не упасть.

— Не спрашивайте о маршруте словами, — сказала Ли. — Печать срабатывает раньше, чем он произносит ответ.

— Она читает мысли? — спросил Звягин.

— Нет. Она останавливает действие, которое нарушает приказ.

Глеб убрал ладонь. Жэнь Бо кашлянул и сплюнул кровь в подставленную тряпицу.

— Ты понимаешь меня? — спросил Глеб.

— Понимаю.

— Можешь выбрать один предмет вместо ответа?

Жэнь Бо задумался, потом кивнул. Красная черта не появилась.

Глеб сгрёб карту со стола. Письменные названия могли оказаться частью запрета. Осталась голая доска с зарубками от ножа. Он попросил караульного принести камень, лежавший у печи.

Сначала Глеб показал пленному пустые ладони. Потом коснулся своего рта и покачал головой, отделяя речь от выбора. Жэнь Бо понял. Он подвинул связанные руки к середине стола и ждал, пока каждый предмет положат отдельно. На вопросы, которые приближались к маршруту, красная черта под его воротом напрягалась раньше ответа.

Жэнь Бо потрогал камень и оставил перед собой.

Глеб взял из жаровни кусок угля. Пленный положил его возле камня. Ли сняла с весов медную пластину, которой Агафья прижимала свёртки с травами. Жэнь Бо забрал пластину и подсунул под камень.

— Рудник? — спросила Ли.

Пленный кивнул.

— Под землёй, — сказал Глеб.

Жэнь Бо прижал медь к столу и накрыл её камнем. Потом коснулся угля. Красная черта показалась у него на шее, но не замкнулась.

Глеб повернул камень. С одного края в нём блестела жёлтая жила. Такой кусок не брали для кладки стены; его привезли с рудой и бросили возле печи. Жэнь Бо провёл ногтем по жиле, затем спрятал медную пластину под камень. Уголь он поставил сверху. Получилось место, где металл находился под землёй, а над ним работал огонь.

— Там готовят лекарство? — спросил Глеб.

Пленный не ответил. Он подвинул уголь к медной пластине и постучал по столу один раз. На этот жест печать не среагировала.

Ли провела пальцем от камня к краю стола.

— Сколько дней пути?

Жэнь Бо отвёл её руку обратно. После этого положил на стол ладонь и загнул несколько пальцев, но красная черта сжала горло. Он разогнул их и выдохнул.

— Число тоже входит в маршрут, — сказал Глеб. — Не трогай.

Звягин подался вперёд.

— Нам не нужен рудник. Нам надо защитить двор сегодня.

Жэнь Бо перевёл взгляд на него, затем разломил длинную щепку на три части и сложил из них ворота: две опоры соединил верхней перекладиной.

Пленный коснулся груди, потом указал внутрь этих ворот. Камень он оставил далеко за ними.

— Нападут люди из острога, — сказал Глеб.

Жэнь Бо кивнул.

— Заражённые? — спросила Ли.

Пленный коснулся красной черты под воротом. Затем протолкнул уголь изнутри между щепками. Верхняя упала.

Звягин выругался и направился к двери.

— На стену, — приказал он караульным. — Колокол снять. У двора поставить второй пост.

— Без стука, — напомнила Ли.

— Уже понял.

Глеб оставил у Жэнь Бо одного караульного и поднялся следом за сотником. Узкая лестница вывела их на восточную стену. Мороз усилился. Доски под ногами побелели, а над карантинным двором поднимался пар от котла Агафьи.

На площадке уже снимали язык с караульного колокола. Железо примёрзло к скобе, и боец обмотал его тряпицей, чтобы не ударить случайно. Второй караульный закреплял над воротами верёвку: при нападении она должна была поднять красный лоскут вместо звона. Люди Звягина поняли приказ быстро, но теперь тревогу приходилось передавать глазами.

Снаружи Безымянный полк стоял за дальним разломом протоки. Солдаты не шли к стене. Они ждали нового приказа, сохраняя строй вокруг провалившихся саней.

Глеб посмотрел внутрь острога. Карантинный двор примыкал к восточной стене. Его ворота выходили к лекарскому складу. Если заражённые возьмут двор, они получат больных и запас средства в одном месте.

Во дворе человек с ведром остановился у колоды. Из кузницы донеслись три удара молота. Человек повернул голову к складу и только потом продолжил путь. С такого расстояния Глеб не видел красного знака. Он видел другое: обычная работа острога могла дать печати нужный ритм без барабана.

Внешний засов на воротах карантинного двора не помогал. Его поставили, чтобы больные не вышли к жилым избам. Если приказ получит караульный внутри, тот откроет створки и выпустит остальных. Перевести пост наружу тоже было нельзя: во время нападения люди у стены окажутся между двором и Безымянным полком.

— Внешний полк ждёт. Удар начнётся внутри, — сказал Глеб.

— Потому пленник и показал внутрь, — ответил Звягин.

— Запри склад.

— Запру. А потом один из моих людей откроет его изнутри.

— Тогда убери всех, кто слышал стук.

— Куда? В жилые избы?

Глеб промолчал. В остроге не было места, куда можно без риска перевести раненых. На улице они замёрзнут. В общей избе разнесут лихорадку.

Звягин указал на карантинный двор.

— Мне нужно имя. Один сообщник опаснее сотни за стеной, если он стоит у засова.

— Пытка имени не даст.

— Я не собираюсь жечь его железом. Он солдат и понимает приказ.

— Его тело понимает. Сам он пытается нам помочь.

— Поэтому я дам ему возможность помочь до конца.

Сотник пошёл к лестнице. Глеб знал этот шаг: Звягин уже принял решение и теперь будет отвечать за него. Остановить его можно было только в каземате.

Когда они вернулись, Жэнь Бо сидел у стола. Караульный стоял у двери, стараясь не касаться древком пола. Ли переложила камень на край доски, чтобы сохранить составленную пленником карту.

Пленный сам выпрямил щепки и поставил перекладину ворот. Печать не вела его руки, пока он не пытался раскрыть защищённый путь. Глеб видел перед собой не пустое тело: Жэнь Бо оценивал вопросы, искал обход и исправлял понятую неверно подсказку.

Звягин сел напротив Жэнь Бо.

— Ты служил командиром полка?

— Одиннадцать лет.

— Знаешь людей, которые получили лекарство в этом остроге?

— Знаю солдат своего полка. Ваших не знаю.

— Но знаешь того, кто откроет двор?

Жэнь Бо опустил глаза. По его шее прошла красная полоса.

Глеб положил руку на стол.

— Не спрашивай дальше.

— До темноты осталось мало времени, — ответил Звягин. — Если двор откроют, первыми погибнут больные.

Он постучал костяшкой пальца по столу три раза. Жэнь Бо напрягся ещё до приказа.

— Назови сообщника, — произнёс сотник в ритме печати.

Красная полоса сомкнулась вокруг горла. Пленный попытался втянуть воздух, но его грудь не поднялась. Губы задвигались сами. Жэнь Бо прижал указательный палец к краю стола и резко ударил по нему ладонью.

Палец сломался с тихим хрустом. Боль заставила тело вздрогнуть, и на миг горло освободилось. Жэнь Бо вдохнул, однако приказ не прекратился. Его правая рука поднялась. Сломанный палец лёг на уголь, а левая рука указала сквозь стену в сторону лекарского склада.

Глеб схватил Звягина за запястье.

— Ещё один приказ — и я сломаю тебе палец. Проверим, помогает ли.

Караульный шагнул к ним. Звягин поднял свободную руку, останавливая его.

— Отпусти, Глеб.

— Сначала отмени.

Сотник трижды стукнул по столу другой рукой.

— Молчать и сидеть.

Красная полоса разошлась. Жэнь Бо привалился к стене. Ли взяла его повреждённую кисть, но вправлять палец не стала. Она закрепила сломанный палец короткой щепкой и перевязала.

— Он указал на склад, — сказал Звягин. — Ответ получен.

— Ты велел назвать человека, — ответил Глеб. — Печать заменила имя местом. Это не один ответ.

— Другого у нас нет.

— Есть свидетель.

Глеб забрал у караульного ключ и открыл железное кольцо на запястьях Жэнь Бо. Потом снял кандал с целой ноги. Пленный растёр кожу над старой ссадиной, но со стула не встал.

Снятые кандалы упали на пол без звона: Глеб успел поймать цепь. Он положил её под стол и отодвинул от пленного. Жэнь Бо мог дотянуться до двери, но не сделал этого. Вместо побега он поправил перекосившийся лубок на ноге и вернул уголь к составленной карте.

— Что ты делаешь? — спросил Звягин.

— Меняю обращение. Он не трофей и не орудие допроса.

— Ты не можешь отменить его службу одним словом.

— Не могу. Но могу не добавлять к ней нашу.

Ли молча передала Жэнь Бо чистую ткань для стёртых запястий. Она не улыбнулась и не стала подтверждать решение Глеба. Этого и не требовалось.

Звягин подошёл к двери каземата и подозвал второго караульного.

— Хорошо. Отвечаешь за него своей головой. Если он убежит или нападёт, на плаху пойдёте оба.

— Он со сломанной ногой.

— После утра меня это не успокаивает.

— Меня тоже.

Жэнь Бо поднял перевязанную руку.

— Я не хочу бежать. Но с новым приказом тело пойдёт само.

— Тогда предупреди, когда почувствуешь его, — сказал Глеб.

— Если смогу.

Звягин оставил у двери двух караульных и ушёл к складу. Оба бойца смотрели на освобождённого пленника, не выпуская пищалей. Приклады они обмотали тряпицей, чтобы случайный удар не повторил утренний ритм.

Глеб подвинул Жэнь Бо кружку воды. Пленный сделал глоток и сразу поморщился. Во рту появилась кровь.

— Покажи язык, — сказал Глеб.

Жэнь Бо не открыл рот.

— Это тоже запрет?

— Нет. Если увидишь, захочешь вынуть.

— Уже хочу.

Пленный посмотрел на Ли. Она взяла деревянную ручку ложки и подошла ближе.

— Открой, — сказала она. — Вынимать без твоего согласия не будем.

Жэнь Бо разжал зубы. Под языком белел край плоской костяной бирки. Она лежала в зажившем кармане слизистой и удерживалась красной нитью.

Когда Жэнь Бо попытался поднять язык, нить натянулась и красная полоса на горле стала ярче. Бирка была не спрятанным знаком, который можно выплюнуть при обыске. Её связали с мышцами языка. Любая попытка произнести запрещённый ответ тянула кость вверх и запускала условие печати.

Глеб видел метки на оружии и колодничьи бирки, но такую прятать во рту никто не стал бы по своей воле. Он посветил лучиной. На кости был вырезан полковой номер. В углублении засохла тёмная капля, закрытая прозрачным воском.

Номер состоял из коротких насечек. Край бирки стёрся о нижние зубы, но воск над кровью оставался целым. Значит, каплю нанесли до того, как кость вшили Жэнь Бо. Она не принадлежала ране во рту и не могла быть его случайным следом.

— Это твоя кровь? — спросил Глеб.

— Нет. Она уже была на бирке, когда мне её вшили.

— Чья?

— Старшего. Имени нам не называли.

Ли не касалась бирки. Она посмотрела на красную нить и номер.

— Так полк внесли в реестр. Тело узнаёт приказ через номер, а кровь даёт право его отдать.

— Можно снять? — спросил Глеб.

— Сначала надо узнать, что произойдёт с человеком без записи.

Жэнь Бо закрыл рот. Бирка ударилась о зубы один раз. Потом ещё дважды, выдержав знакомый промежуток.

Со стороны лекарского склада ответил десяток таких же стуков. Караульные разом повернули головы к двери склада.

Глава 4. Кровь на бирке

Пробки застучали одна за другой. Внутри каждой склянки костяная пластинка билась о стекло, а красный осадок поднимался со дна. В лекарской избе за стеной заскрипела лавка: заражённые раненые одновременно повернулись к складу.

Ли Шэнъюэ прижала ладонь к верхнему ящику. Дерево передавало знакомый ритм. Стук шёл не от одного сосуда. На него отвечал весь захваченный запас.

Звягин приказал караульным не открывать дверь. Ли остановила его: источник стука находился внутри пробок, и склад всё равно придётся осмотреть.

Глеб отодвинул засов и вошёл первым. Он накрыл ящик войлоком. Звук стал тише, но не прекратился. Ли выбрала склянку, которую открывала утром, и сняла воск с пробки коротким ножом.

В пробку была вшита костяная бирка. Красная нить проходила через дерево и уходила в горлышко сосуда. Когда Ли потянула за край кости, осадок поднялся к пробке. Прозрачная часть настоя потемнела.

Глеб накрыл её запястье ладонью. Ли уже отпустила кость: изменение жидкости заметили оба.

Ли отпустила бирку. Осадок вернулся на дно, но настой не стал прежним. В нём осталась бурая полоса. Одну склянку они уже испортили, хотя кость даже не вынули.

Она срезала только верхний слой пробки. Под ним красная нить была прошита через кость и дерево одним узлом. Развязать его снаружи не получалось. Чтобы отделить бирку, пришлось бы раскрошить пробку и оставить сосуд открытым. На морозе настой быстро густел, а возле печи портился. Обезвредить все бирки означало лишиться запаса до конца дня.

Агафья Ровнина вошла со стороны лекарской избы и закрыла дверь за собой. На её переднике темнели свежие пятна крови.

Она сообщила, что Елисей рвётся к складу, а второй раненый пошёл за ним. Обоих привязали к лавке и прижали её к полу.

Ли показала ей потемневший настой.

— Бирка связана с лекарством. Если вырезать её из пробки, состав меняется.

— Тогда не режь остальные. У меня жар уже у семерых.

Во дворе ударили в дверь приказной избы. Караульный провёл через склад невысокого человека в дорожной шубе. Снег на плечах ещё не растаял. Чэнь Цзыцзин прижимал к груди кожаную папку и сердился на караульного за то, что тот заставил оставить колокольчик у ворот.

Цзыцзин посетовал, что без колокольчика у пограничной проверки осталась одна бумага. Ли ответила, что сегодня этого достаточно.

Узнав Ли, он перестал жаловаться. Цзыцзин приехал утром с обозом проверяющих, но бой задержал их у западного проезда. Услышав о захваченной накладной, учёный потребовал показать её до заката.

Документ лежал в малой приказной избе. Звягин перенёс туда один ящик, оставив возле двери двух караульных. Цзыцзин развернул бумагу и прижал углы пустыми кружками. Чернильницу со стола убрали, чтобы новая клякса не стала удобным объяснением старых исправлений.

Звягин назвал бумагу обычной накладной на средство от лихорадки. Цзыцзин посмотрел на круглый оттиск у края листа.

— Печать должна соединять две половины бумаги. Здесь она целиком стоит на одной. Оттиск настоящий, но к этому грузу он не относится.

Он перевернул лист к свету. Под печатью не было складки. Значит, накладную составили заново, а настоящий оттиск перенесли с другого документа.

Цзыцзин смочил край бумаги и поднял верхний слой. Старую печать вырезали вместе с волокнами и перенесли на новую накладную. Под ней сохранился обрывок строки, не имевшей отношения к лекарству.

Ли принесла дощечку, на которую скопировала номер бирки Жэнь Бо. Цзыцзин положил рядом пробку из испорченной склянки. На дощечке и костяной пластинке повторялся один порядок насечек.

На накладной этот порядок был записан обычными чернилами. На кости каждая насечка содержала красный след под воском. Бумага могла обмануть караульного, но бирка связывала номер с телом. Совпадение превращало обоз из случайной партии лекарства в продолжение полкового реестра.

— В накладной полковой номер выдали за номер лечебной партии, — сказал Цзыцзин. — Для склада это лекарство. Для реестра — часть полка.

Звягин признал, что такого порядка учёта в остроге не видел. Цзыцзин пояснил: местному командиру оставляли только отметку о получении.

Цзыцзин указал на красную нить. Она проходила через бирку в том же месте, где на накладной стоял знак передачи.

Ли вернулась в склад и отделила от осадка одну каплю. Она положила её между двумя нефритовыми пластинами. На нижней заранее начертила знак имени, на верхней оставила схему родства без указания конкретного рода.

Красная капля не двинулась к имени. Она растеклась по разветвлённой схеме и заполнила каждый путь, который заканчивался отметкой государственного реестра. Незарегистрированные линии остались чистыми.

Ли закрыла одну ветвь личным знаком правителя. Осадок обошёл её и выбрал соседний путь, где стояла только отметка законного родства. Затем она стёрла отметку реестра. Красная линия сразу оборвалась. Печать искала не человека и не прямого наследника: ей хватало официально признанной ветви крови.

— Условие признаёт любую ветвь царской крови, если её внесли в законный список, — сказала Ли. — Власть переходит вместе со статусом.

Цзыцзин придвинул накладную и связал выводы: бумага подтверждала статус, бирка называла полк, кровь давала право на приказ. Имя владельца крови документ не раскрывал.

Она развела пластины. Красная капля потянулась между ними и не разорвалась. Ли пришлось сдвинуть нефрит вбок, чтобы осадок собрался на одной поверхности.

— Красиво, — сказал Глеб. — И очень неудобно.

— Это точное описание большей части государственных порядков, — заметил Цзыцзин.

Из лекарской избы позвали Агафью. Она вернулась через несколько минут и сообщила, что у молодого больного жар усилился. Он не выходил на поле и красного знака не имел.

— Если в настое две части, проверим их отдельно, — сказала Агафья. — Я назначу количество. Ты отделишь осадок.

Ли кивнула.

— А действие печати проверяю я.

— Пока не полезешь лечить рану знаками.

— Пока ты не станешь читать родовой контур по пульсу.

— Договорились.

Они перенесли одну склянку в лекарскую избу. Первый больной лежал у печи под овчиной. Агафья измерила его пульс и дала несколько глотков прозрачной части настоя, которую осторожно сняли сверху. Красный осадок остался в склянке.

До лекарства Агафья сосчитала удары сердца, а Ли записала число на дощечке. После приёма они не добавляли дозу. Агафья следила за дыханием, Ли проверяла кожу возле старых царапин.

Через четверть часа жар начал спадать. Больной перестал метаться и попросил воды. На его коже не появилось ни одной красной черты.

— Лекарство работает без осадка, — сказал Глеб.

— На человеке, у которого нет печати, — уточнила Ли.

Елисей лежал на соседней лавке. Его руки привязали к доскам широкими полосами ткани. Под повязкой на боку краснел знакомый знак.

Агафья коснулась осадка медной ложкой и поднесла её к ране. Красные крупинки поднялись к краю повязки. Елисей перестал дышать часто и повернул голову к Звягину.

Сотник не говорил. Он трижды коснулся пальцем спинки лавки, и рука Елисея потянулась к оружию на его поясе. Агафья немедленно отодвинула ложку. Пальцы стрельца разжались.

— Осадок усиливает подчинение, — сказала Ли.

— И закрывает рану, — ответила Агафья. — Края перестали кровить, едва крупинки подошли ближе.

Ли перевела взгляд на Елисея.

— Если убрать осадок полностью, жар спадёт. Но мы не знаем, что станет с сосудами, которые печать уже удерживает.

— Назови худший исход, — сказал Глеб.

— Рана откроется. Повреждённые сосуды могут лопнуть сразу.

— Он может умереть?

— Да.

Глеб повернулся к Елисею.

— Решать ему.

Стрелец выслушал объяснение и попросил развязать правую руку. Агафья отказалась, но ослабила ткань, чтобы он мог пошевелить пальцами.

— До заката меня всё равно потащит к воротам, — сказал Елисей. — Проверяйте сейчас.

Агафья посмотрела на Ли.

— Я слежу за кровью. Ты останавливаешь очистку при первом изменении знака.

— Согласна.

Они натянули чистую ткань над деревянным кольцом. Ли медленно вылила настой. Жидкость прошла через волокна, а красные крупинки остались сверху. Ткань натянулась и заскрипела по краю кольца.

Осадок быстро забил середину фильтра. Жидкость стала уходить по краям, захватывая отдельные красные крупинки. Ли остановилась, сменила угол и провела вторую часть дозы через чистое место. Для одной ложки этого хватило. Очистить ящик таким способом до заката было невозможно.

Агафья дала Елисею очищенную дозу. Сначала ничего не произошло. Потом красный знак на боку побледнел, и жар начал снижаться.

— Легче, — сказал Елисей.

На его предплечье выступила кровь. Она появилась мелкими каплями прямо через кожу. Следом потемнела повязка на боку. Елисей попытался согнуться, но привязанные руки не дали ему упасть с лавки.

Агафья перетянула руку выше локтя, однако новые капли появились на плече. Пульс ослаб. Красная корка вокруг раны рассыпалась, и старый шов перестал удерживать края. Прозрачная часть настоя сбивала жар, но вместе с осадком из тела уходило условие, которое скрепляло повреждённые сосуды.

— Осадок обратно, — приказала Агафья.

Ли сняла крупинки с ткани медной ложкой и коснулась ими края повязки. Красные линии вернулись. Кровь на руке перестала проступать, однако Елисей снова повернул голову к Звягину.

— Хватит, — сказала Ли. — Полной очистки не будет.

— Тогда чем лечить остальных? — спросил сотник.

— Обычных больных — прозрачной частью. Заражённым она опасна без замены, которая удержит повреждённое тело.

— Замены у нас нет.

— Поэтому опасный настой останется для тех, кто без него умрёт. Остальным мы его не дадим.

Звягин посмотрел на Елисея. Тот был в сознании и слышал каждое слово.

— До заката он может открыть двор.

— Тогда охраняй двор, — ответила Ли. — Я не превращу всех больных в полк ради удобной обороны.

Агафья накрыла осадок чистой миской.

— Здесь она права. Я лечу жар. Она следит, чтобы лекарство не выдало больному нового командира.