Самое честное

Ложусь раньше обычного и долго всматриваюсь в темноту.

Переворачиваюсь, утыкаюсь в подушку.

— Да хватит лыбиться! — ругаю себя, как будто это поможет.

Сорок минут с этим идиотом — в одном тесном пространстве, без перерыва, так близко…

Блин.

Сердце колотится, ладони потеют так, будто я уже в машине. В животе — глупое щекотание, как перед экзаменами.

Я дёргаю одеяло до подбородка, переворачиваюсь на бок.

Пожалуйста, только не ведись на его провокации… Спи.

***

Просыпаюсь раньше будильника.

Да вы издеваетесь. Обычно до семи меня не растормошить, а сегодня солнце только дотронулось подоконника — и я уже таращусь в потолок с идиотской улыбкой. Которую душем, кстати, тоже не смыть.

Это вообще лечится?

Сегодня мир просто обязан мне подыграть. Если, конечно, я сама всё не испорчу. Стягиваю волосы в хвост и придирчиво оцениваю результат.

Нет. Мир мне всё-таки ничего не должен.

Распускаю и собираю снова не так старательно. Выпускаю пряди у висков, предварительно накрученные на… хотелось бы плойку, но я опоздаю, поэтому палец.

Лёгкий макияж. Капля парфюма на оба запястья.

Дальше джинсы.

Эти делают меня тощей. Эти — квадратной. Эти вообще будто сняла с папы.

В итоге возвращаюсь к первым, тёмно-синим с высокой посадкой — единственным, в которых есть шанс понравиться хотя бы самой себе.

Чёрный топ плотно обтянул грудь и намекнул, что у меня бледная кожа. Не слишком вызывающе? Нет. Отличницам в его тачке точно не место.

Тонкие серьги. Блеск для губ. Столько усилий, чтобы просто выглядеть так, будто я не старалась вовсе.

Хватит.

Спускаюсь вниз, по пути заглядывая на кухню за традиционным «Эль-Класико». Уже в прихожей бросаю контрольный взгляд в зеркало.

Нет. Ну нет же.

Ещё пару секунд выискиваю, что опять не так, а после решительно стягиваю резинку, по ощущениям вместе со скальпом, и взъерошиваю пальцами волосы.

— Сработай, внезапная небрежность.

Пожалуйста.

Глубокий вдох. Распахиваю дверь. Первым бьёт в глаза тёплое утреннее солнце.

А потом — он.

Прислонившись бедром к машине, Артём скучающе листает что-то в телефоне. Только услышав хлопок двери, вскидывает голову и сразу выпрямляется по струнке, заметив меня.

Ну здравствуй, самое плохое решение в моей жизни.

Широкие тёмные брюки, светлая водолазка, поверх расстёгнутая куртка. Под тонкой тканью упрямо проступает рельеф, который я изо всех сил стараюсь не замечать. Получается плохо.

Стоит нашим взглядам встретиться, как уголок его губ едва заметно ползёт вверх. Настолько быстро, что я почти успеваю улыбнуться в ответ.

Почти.

Потому что уже в следующую секунду от этой улыбки не остаётся и следа. Артём спокойно отталкивается от машины, подходит ближе, открывает пассажирскую дверь, словно между нами ничего не поменялось.

Поменялось же?

— Привет, — выдыхаю несмело.

Он лишь мельком скользит по мне взглядом. Медленно и так внимательно, что я успеваю пожалеть и о распущенных волосах, и о джинсах, и о чёртовом топе.

Лишь придерживает дверь, терпеливо ожидая пока я сяду.

Артём

Она идёт ко мне — и меня намертво прибивает к асфальту. Ветер играет с волосами, бросает пряди ей на губы. Она привычно убирает их за ухо, и я понимаю, что знаю этот жест наизусть.

Теперь бы только не облажаться.

— Привет, — тихо говорит она.

Подними глаза. Ответь. Улыбнись хоть, идиот.

Вместо этого я позволяю себе лишь на секунду встретиться с её голубыми глазами.

Фатальная ошибка.

Потому что следующая мысль настолько хреновая, что единственный способ её не осуществить — вообще перестать смотреть на Мышь.

Она специально так вырядилась?

Машина мягко выкатывается со двора, а я снова возвращаюсь к одной и той же чёртовой фразе. Наверное, уже сотый раз за неделю.

Взаимно. Для друга ты меня слишком бесишь.

Что, мать её, взаимно?

То, что мы не хотим дружить?

Тогда чего мы хотим?

Конкретика, Мышь.

— Всё в порядке? — обрывает конструктивные размышления её тихий голос.

Моргаю несколько раз. Мы уже выехали на проспект, а я почему-то не помню ни одного светофора.

— О чём ты?

— Не знаю… — Она чуть хмурится. — Где идиотские шуточки?

— Неужели соскучилась?

Три «Н», способные смутить Мышь: наглость, напористость и немного юмора.

Так и думал. Она только фыркает и прячет улыбку за окном.

— А музыки нет? — бесцеремонно интересуется через секунду.

Есть. Я наугад запускаю плейлист, чуть сбавляя на повороте скорость, и из колонок лениво растекается какая-то меланхоличная тягомотина. Самое то, чтобы собрать мозги.

Мыши не нравится. Первое, что она делает — морщится, а второе — решительно тянется к панели и без всякого стеснения переключает трек.

Не вопрос.

Я молча возвращаю и прибавляю громкость. Дерзкий взгляд возвращает негодование в двойном размере — она показательно тянется, выкручивая звук до нуля.

Мелкая провокаторша.

— Эй, Мышь! — Меня пробивает на смех. — Между прочим, это моя машина.

— Ты хочешь уснуть за рулём?! — Её глаза вспыхивают нечитаемой для меня искрой. — И я не Мышь!

— Мышка, — быстро исправляюсь. — Что не так? Милое же прозвище.

Нет. Она со всех сторон хороша, но наблюдать её лицо, мне нравится чуть больше, чем затылок.

— Это странно, — наконец оборачивается. — Меня просто так папа называл. Странно слышать это снова. Тем более от тебя.

— Мышь?! — Я безуспешно пытаюсь проглотить улыбку.

— Да, Мышь. Я хомячила печенье, которое он старательно прятал. Делал вид, будто я вне подозрений. В доме завелась Мышь, говорил каждый раз, выбрасывая пустую пачку в урну.

Мышка тепло улыбается, будто прямо сейчас проживает эти эпизоды снова.

— Тогда папа просто сметал дорожку из крошек, которая вела до самой моей комнаты... и не сдавал меня маме.

— И давно ты Мышь?

— С пяти до шестнадцати, — она замолкает, потупив взгляд. А я внезапно ощущаю себя полным придурком.

— Он…? — вовремя успеваю прикусить язык.

— Я очень скучаю по его голосу.

Ясно.

— Так ты Хомяк, а не Мышь, — ляпаю первый бред, что приходит в голову.

И слава богу, она смеётся.

Похоже, не меня одного до сих пор не отпустило прошлое.

— Значит, Мышь? Или всё же Хомяк?

— Угу, — она смотрит в стекло, но странно, только вздёрнутых уголков её губ в отражении мне достаточно.

Мышь. Запатентовано с сегодняшнего дня.

Пару касаний пальцев по панели и телефон в её руках взвизгивает уведомлением.

— Прими сопряжение.

— Ммм, так интимно звучит. — Она уже флиртует.

Это нормально, что меня прёт даже от слова «интимно»?

— Спасибо за сотрудничество, Артём Владиславович.

— Пожалуйста, Анжелика. Только это превышение полномочий.

— Угу. А ещё забота о твоей когнитивной стабильности.

Лика

Пальцы мечутся по экрану, листая плейлист, будто от выбора песни зависит судьба человечества. С ума сойти: я, сидя в машине за… сколько там миллионов? — отвоевала у этого идиота право на выбор музыки. Я выбираю саундтрек к нашему утру!

— А тут хорошая акустика? — умничаю, будто понимаю, о чём спрашиваю.

— Тут акустика с диапазоном от двадцати герц до двадцати килогерц, с искажениями меньше нуля целых одной десятой, — выдаёт справку. — Так что поуважительнее с моей девочкой.

Усмехаюсь.

— Про девочку поняла, а остальное на испанском?

— Ты кайфанёшь.

Убеждение низким тембром почему-то отзывается совсем не в ушах.

Вау.

Из динамиков льётся гитарная подводка, будто тонкими струнами музыка приятно царапает кожу. Следом мой слух прорезает голос:

For a while there, it was rough

[Какое-то время было тяжело]

But lately I’ve been doin’ better…

[Но в последнее время мне стало лучше…]6

— Охренеть, — срывается у меня.

Откидываюсь в кресле, зажмурившись, и растворяюсь в каждой проникающей в меня ноте. Кажется, я начинаю понимать ценность этого диапазона. Удары по струнам не только витают в салоне, они бьются у меня в груди. Тембр исполнителя щекочет рёбра на самых хриплых нотах, и на меня без спроса накатывает широченная улыбка.

Распахиваю глаза и врезаюсь в кофейный карий.

Oh, I hope I don’t lose you

[О, я надеюсь, что не потеряю тебя]

Давно он на меня смотрит?

Мои щёки заливаются краской, а ритм уже настолько подхвачен телом, что я не в силах сдержаться.

Давай же, раздели это со мной!

Естественно, этот сноб морщит нос.

Mmm, please, stay…

[Мм, пожалуйста, останься]

I want you, I need you, oh God…

[Я хочу тебя, ты мне нужна, о Боже]

Голос мелодично подстанывает, я подпеваю — ужасно сбиваюсь, но мне плевать. Хочу кричать вместе с ним и вдруг замечаю: пальцы отбивают ритм по рулю. Потом едва заметно шевелятся губы.

— Ты знаешь её! — взвизгиваю. — Громче!

И он сдаётся. Поёт. Сначала тихо, потом раскатистее, пока следующая строчка не накрывает нас обоих:

These beautiful things that I’ve got…

[То прекрасное, что у меня есть…]

И вот мы уже вдвоём кричим во весь голос, на всю машину, будто мир схлопнулся и оставил только нас. Я смеюсь, голос срывается на хрип, Артём колотит ладонями по рулю. Наши голоса так естественно сливаются в один.

Захлёбываюсь в этом ощущении абсолютного счастья. Диком, чистом, беспомощном всплеске, подступающем к груди. Он достигает пика где-то в животе и растворяется импульсом до самых кончиков пальцев. Удивительно легко чувствовать себя настолько беззащитной.

Мне хочется верить, что он чувствует то же самое. Мы провоцируем друг в друге эту волну эйфории, и она накрывает так резко… Разбивается.

Чёрт. Кажется, ещё немного и я получу эмоциональный орга...

Нет.

Всё волшебство обрывается мерзким звонком из динамиков, режущим слух.

На панели мигает: Рома.

— Блин! — дёргаюсь к телефону, но Артём опережает и жмёт «ответить».

— Да ты издеваешься?!

Он просто игнорирует моё бешенство, и как ни в чём не бывало, возвращает пальцы на руль.

— Привет, — совершенно нелепо по салону гремит голос Ромы. — Лик, у нас пары в другом корпусе, помнишь?

Кажется, я сама раздражаюсь от того, что одногруппник так бесцеремонно вломился в наш мир.

— Да, Ром. Спасибо. Буду через… пятнадцать минут.

Тянусь сбросить.

— Слушай, мы вечером всей группой идём в бар. — Блядь! — Ты с нами?

— Я даже не знаю…

Лика, а зачем мы только что посмотрели на Артёма? Ждём, когда разрешит?

Хотя, то, что я наблюдаю, мне нравится — упрямый взгляд сверлит дорогу, челюсть сжата…

— Да брось! — не унимается Рома. — Выпьем, потанцуем, ты расслабишься. Обещаю, тебе понравится.

Неистово горят уши и мне стоило ещё минуту назад отказать, но я отчётливо читаю по губам напротив:

— Обещаю, тебе понравится, — беззвучное передразнивание.

Охренел?

— Ладно. Давай, — выпаливаю я и не могу сдержаться от победной улыбки.

Артём дёрнул голову и сейчас выжжет взглядом дыру в лобовом стекле.

Глухим фоном музыка возвращается в салон. Уже другой трек, тот упущен. Момент мёртв и не оживает до самой парковки.

Больше мы не проронили не слова.

Отстёгивая ремень, я намеренно долго копошусь, подбираю слова, когда…

— Привет. Ты вечером свободна? — улыбчиво допытывается Артём к кому-то в трубке.

Правда надо спрашивать это у какой-то тёлки именно сейчас?

13. Танцы на нервах.

Лика

Счёт — 1:1

На общей психологии я честно конспектирую первые пять минут, потом ухожу в витание — от строчек в тетради остаются только обведённые в сердечки фамилии классиков и каллиграфия на полях словом "Мышь"

Дальше — социология семьи. Любимая дисциплина для дневного сна. А между парами в коридоре Ася буквально сносит меня с ног, сияя, под стать рекламному баннеру:

— Детка, сегодня оторвёмся! — хватает меня за локоть и трясёт, будто хочет вытрясти из меня энтузиазм. — Надеюсь, ты пьёшь?

И зачем я согласилась?

Роман — серийный убийца красивых моментов. Мелькает ровно столько раз, чтобы бесить, но не настолько часто, чтобы назвать его навязчивым. И, чёрт, это работает. Слишком нерешительный, чтобы я наконец могла его отшить.

До вечера ещё целая вечность. Ася права — мне жизненно необходимо оторваться. Хотя бы ради эксперимента: проверить, способен ли мой мозг хотя бы пару часов не думать об одной нахальной красивой морде.

***

Такси только останавливается у дома. А я уже мысленно прошмыгнула пустую прихожую, взлетела по лестнице и стою перед распахнутым шкафом, выбирая себе наряд.

Шорты или юбка? Юбка или…

Какого чёрта?

Вспоминаю, что у отвратительного хозяина этой потрясающей тачки сегодня свидание, и он наверняка укатил на такси.

— Мам, я дома! — бросаю на ходу, скидывая обувь.

Чем-то очень вкусным тянет из кухни, и я буквально бреду, как Рокфор на запахи сыра.

— Я ужинать не буду, мы с группой идём… — застываю в проёме, наблюдая, как Артём, стоя у холодильника, медленно отправляет кусок сыра в рот.

У холодильника. Вместо ресторана или мотеля.

По инерции пячусь и больно наступаю пяткой на собственный кроссовок.

— Ауч!

Влад за столом залип в телефоне, а мама с должным вниманием смотрит на меня, размешивая чай.

— Вы куда?

— В «Гадкий койот», — старательно игнорирую его издевательские попытки предложить мне в воздухе пару раз откусить.

— Бар «Гадкий койот»? — взлетают брови мамы.

Я знаю, что она представила, потому что совершенно случайно мы с ней недавно смотрели этот фильм.

— Угу, — жуя, комментирует Артём. — Они там и на стойке так же развратно танцуют.

Сволочь. Он успевает раньше, чем я открываю рот.

— У-у-у, — тянет мама, словно живописно представила.

— У меня тоже там встреча. Подвезу её заодно.

Открывает холодильник, достаёт сок, и я вижу этот заговорщический обмен взглядами: он — невинный, мама — умилённая.

— Что?! — забрасываю кроссовок в прихожую. — Спасибо, конечно, но я на такси!

— Дочь, не глупи. Пятничный вечер, водителя не дождёшься. Езжайте вместе.

Влад кивает. Мама кивает. Если бы у нас был кот, он бы тоже кивал.

Я знаю зачем они пытаются нас сплавить: кто-то навёрстывает медовый месяц. Закатываю глаза и предпочитаю сбежать, когда слышу за спиной:

— Присмотришь за ней?

— Придётся.

Какой же мудак! Ничего святого — втёрся в доверие к маме, чтобы что? Грёбаный контрол-фрик.

Поднимаюсь по лестнице и слышу шаги позади. Я даже не прочь задержаться, чтобы высказать.

— Ты издеваешься? — бросаю через плечо. — В тот самый бар?!

— А ты не веришь в совпадения?

— Я не верю тебе! Зачем, Артём? Чтобы считать мои шоты и записывать, с кем я флиртую?

— Можешь не флиртовать на виду — и считать будет нечего.

— Ты… Ты… — Я взвизгиваю от возмущения. Не хватает слов, на уме одни маты. — Видеть тебя не хочу!

С психом распахиваю дверь своей комнаты. А он захлопывает свою — синхронно. Естественно. Мы же каждый день репетируем.

— Через сорок минут жду в машине, — бросает он уже через щель.

Повторный хлопок моей двери звучит красноречивее любого ответа.

Если бы злость можно было преобразовать в алкоголь, к бару я была бы готова без единого шота.

***

До бара почти час.

Чтобы не скатиться в очередную перепалку, сразу набираю Полину и включаю режим болтушки на максимум. Пусть мой голос займёт всё пространство. Так у него не останется шанса вставить свои гениальные комментарии.

Развлекаю сама себя и подругу, перескакивая с темы на тему. В какой-то момент разговор уводит нас к её бывшему. И тут я так увлекаюсь, что замечаю, насколько откровенно уселась, только когда начинаю рисовать круги по колену.

Артём бросает на меня неодобрительный взгляд. Потом ещё один. Но молчит.

Красиво, да? Жаль, трогать нельзя. Придурок.

Откровенно, мне даже нравится. Это только подливает топливо в мою уверенность — я чувствую, как его раздражает мой смех, мои босые ноги, бесцеремонно закинутые на чистую панель. Весь этот показушный вызов.

Как только машина сворачивает к парковке, я сразу сбрасываю звонок, натягиваю туфли и вытаскиваю из сумочки помаду. Одним движением провожу по губам и закрываю колпачок с демонстративным щелчком.

— Не вздумай лезть ко мне в баре, — цежу. — Мы не знакомы. Понял?

— Посмотрим, Мышь. Если закроешь дверь ласково, я подумаю.

Замираю, решая, как лучше взорваться. Но к своему собственному удивлению — молча открываю дверь и мягко, почти нежно, притягиваю её к раме. Даже щелчок замка звучит громче, чем хлопок двери.

Моя маленькая победа в первом раунде.

Или его?

Огни Coyote Ugly бьют в глаза ещё с улицы. Неоновая вывеска, ковбойские шрифты, очередь у входа, а басы долбят так, что под ногами едва заметно дрожит асфальт.

Отлично. Может, хоть они выбьют из головы лишние мысли.

Стоит переступить порог, и сердце мгновенно сдаётся ритму. Внутри полумрак, по барной стойке скачут девушки в мини и мокрых майках, где-то у их ног феерично пролетает бутылка. Бармен ловит её одной рукой, и зал взрывается одобрительным гулом.

В моей груди вместо сердца — сабвуфер.

Какой здесь диапазон?

— Лика!

Из этого зрелищного безумия меня выдёргивает Ася. Налетает первой, набрасываясь с объятьями так яростно, что я едва удерживаюсь на каблуках. За её спиной уже машут остальные ребята. Навскидку, тут половина нашего факультета.

Окидываю взглядом стол, ломящийся от цветных коктейлей, и сразу же натыкаюсь на улыбку Ромы. Или он мне опять подмигнул?

— Детка, ничего не знаю, мы обязаны взорвать этот танцпол! — перекрикивает музыку Ася, дожёвывая вишню.

— Этот? — усмехаюсь, кивнув на прыгающую толпу, через которую не протолкнуться.

Подруга кивает.

Без лишних вопросов я опрокидываю первый же обжигающий шот, который кто-то заботливо подсовывает мне в руку.

— Тогда несите ещё! — смеюсь и машу официанту.

Через пару минут передо мной появляется поднос с шестью шотами. Поднимаю глаза, чтобы отблагодарить улыбкой молодого официанта, любезно спонсирующего мою решимость. Когда за его плечом, сквозь мерцающий дым, цепляю знакомый силуэт.

Чёрная расстёгнутая на неприличное количество пуговиц рубашка, джинсы, в пальцах коктейль цвета колы и сногсшибательная рыжая девушка рядом.

Отличный выбор.

Я уже собираюсь отвести взгляд, как вдруг пересекаюсь с его — терпеливо наблюдающим.

— Присмотришь за ней.

— Придётся.

Взрослый, блин, присматривает за детским садом.

Не думая, вскидываю стопку в воздух, как безмолвный тост, и он отвечает тем же жестом: лёгким движением стакана и быстрым глотком. Будем считать, это разрешение на веселье.

На танцпол мы с Асей влетаем, как две сумасшедшие — смеёмся, прыгаем, машем руками в такт. Тормоза окончательно отказали где-то между шотами и оглушающей музыкой.

— Танцуют все! — орёт за спиной чуть пьяный голос, и я дёргаю голову в его сторону.

Рома. И честно, его подмигивания мне уже изрядно поднадоели.

Сначала он танцует рядом, повторяя мои жесты руками, нелепо утрируя. Не возможно сдержаться, я смеюсь, а он ловко хватает мою ладонь — и вдруг прокручивает под своей рукой, как в фильмах. Я взвизгиваю от неожиданности, оступаясь и чуть не падаю, рефлекторно цепляясь за его мокрую шею. Фу.

Лицезреть его нос так близко как-то некомфортно, поэтому я немного пячусь.

— Неожиданно… — Он притягивает меня за талию, и тут же, сбивчиво шепчет в ухо, касаясь волос: — Ты красивая.

Тупее комплимента я не слышала.

Если бы не алкоголь, я бы решила, что окончательно сошла с ума. Вместо ответа молодому симпатичному одногруппнику я ищу сквозь мельтешащую толпу единственный взгляд, которому на меня плевать.

Охренеть. Я даже здесь ищу его разрешения?

Артём всё там же за столиком в углу зала, теперь в компании двоих, о чём-то мило беседует с компанией. Но кофейный взгляд я, кажется, всё-таки ловлю. Ловлю же? На секунду мне кажется, он готов сорваться с места, если я намекну.

Бред. Выдыхаю и тут же натягиваю улыбку.

— Ты тоже ничего, Ром. Но танцуем мы, как два пьяных пингвина.

Он громко смеётся и отпускает.

Спасибо, намёк дошёл.

Артём

Стакан с колой дрожит от басов. Не тот напиток, которым я планировал закончить вечер. Спасибо, Мышь.

Я уже думаю через сколько часов будет гуманнее её утащить домой, пока Макс

лениво скроллит ленту в телефоне, а Оксана ёрзает на стуле, явно закипая.

Она взорвётся. Пять. Четыре. Три. Два…

— Боже, да какие же вы скучные! — Ксю хватает нас за руки, безуспешно пытаясь поднять. — Ну хоть чуть-чуть подвигайтесь. Что, рассыплетесь?

— Ксю, иди сама, — тянет Макс, даже не поднимая глаз.

— А я что, танцевал когда-то? — подтруниваю, и она тут же строит мировое разочарование.

— Поверти там попой, а я посмотрю.

Макс отрывает глаза, но только для того, чтобы шлёпнуть её по заднице.

Ксю фыркает. Срывается с места, но тут же замирает, оборачиваясь ко мне.

— Тогда я с твоей сестрой познакомлюсь. Смотри, какая она классная. Видно, что не родная.

Кивает, на машущую руками в толпе Мелкую в другом конце зала.

— Удачи. Только не забудь сказать, что ты моя подруга. Она взбесится.

— Думаешь, я ей наши совместные фотки покажу?

— Оксан. Нет.

— Ладно, — сдаётся Ксю. — Пойду сама дёргаться с незнакомыми мужиками, а вы тут дохните со скуки. Как два пенсионера, — кривится, будто мы испортили ей день рождения, а не вечер, организованный мной.

И идёт к танцполу.

— Ксю, — окликаю. — Поглядывай за ней. Особенно чтоб белобрысый не лез.

— Спасибо! — вскидывает руки Оксана. — Теперь я ещё и надзиратель. Грустный, мать его, надзиратель.

Следующие десять минут становятся невыносимо скучными. Макс рассказывает, как тесты на интеграцию внезапно стали падать, и пришлось отлавливать каждый глюк вручную. Пока я, откинувшись на спинку велюрового дивана, киваю, делая вид, что слушаю.

Глаза то и дело выхватывают рыжую заметную Ксю. У неё ответственное задание: контролировать Мышь без моего явного вмешательства.

Делегировал, блядь.

Стакан с газировкой заканчивается, и я заказываю ещё, когда рыжая вдруг вырывается из толпы и, дыша, как загнанный йоркширский терьер, хватается пальцами за край деревянного столика.

— Боже, как жарко. Я устала, — делает несколько жадных глотков и с грохотом роняет бокал на столешницу. — Там твоя, кстати, видел? Влезла на стойку и теперь зажигает так, что бармены рты поразевали.

— Мышь?! — я едва не давлюсь.

Бред. Книжки, заумные фразочки, попытки казаться выше всего этого — вот это она, Мышь. Но точно не барная стойка.

Убеждаю себя.

Но всё равно смотрю.

В свете прожекторов Мышь будто выставили на обозрение всему бару.

Волосы растрёпанные, блестят, она взмахивает ими так вызывающе, что у меня пересыхает горло.

Делаю глоток, но не хрена не спасает.

Она поднимает руки, короткий топ подскакивает, оголяя рёбра — я цепляюсь за секундную вспышку кружева.

Господи. Эти шорты до неприличия короткие. Эти каблуки, вытягивающие до бесконечности её и без того стройные ноги.

Блядь.

Почему она двигается так, будто всю жизнь отдала танцу. Я чего-то не знаю? Ритм живёт в ней — течёт под кожей, по венам, выливается в плавные движения бёдрами, от которых у меня едет крыша. Я больной. Больной на всю голову: потому что, вижу, как она двигается с таким же азартом на мне.

Да ну нахрен... она такая же в постели?

Снова давлюсь колой, но вкус пустой. Фразы друга мимо. Мне вдруг хочется наблюдать это целую вечность: как она отпускает себя. Как чувствует своё тело. Как откидывает голову назад и закрывает глаза.

Ей абсолютно плевать на орущих внизу мужиков. Мне — нет.

Блядь, я же знаю её. Когда врёт, когда сдерживается, когда струсила. Но сейчас это будто совсем другая Мышь. Охренительно раскрепощённая.

Что мне, блядь, ещё сделать, чтобы ты такой же была со мной?

Сводит челюсть. Провожу языком по внутренней стороне щеки, отвожу взгляд — и всё равно через секунду пялюсь. Делаю глоток, потом ещё один. Ноль эффекта. Хочется дыма. Драки. Любой зацепки, чтобы выпустить пар.