Самое честное

Хелен Мос

Самое честное

Ни одно правило, ни один моральный ориентир

не оправдывает того, что было.

Но, чёрт возьми, это было так честно...

Повторим?

От автора

Дорогой мой читатель!

Прежде чем ты начнёшь, считаю нужным сразу кое-что прояснить — я очень люблю мат. Очень. А ещё откровенные сцены, диалоги со вторым дном, комедию и, конечно же, драму. Ах да, химию. Между героями «Самого честного» коротит не по-детски. Надеюсь, ты это оценишь.

Если тебя всё устраивает — приятной бессонной ночи.

Твоя, Хелен Мос.

Пролог

Что вы чувствуете, когда закрываете глаза? Куда уводит вас память?

Если вы в гармонии, мозг выстраивает привычный маршрут по нейронным связям туда, где когда-то было по-настоящему безопасно. Но если вы живой человек — эти связи перебросят вас в ту точку, где когда-то пришлось сделать выбор.

Выдохни: раз, два, три.

И скажи себе: «Я сделал всё правильно, я благодарен себе за это…»

А теперь снова закрой глаза. Чувствуешь?..

***

Я закрыла глаза и уткнулась лбом в холодное зеркало, немного отрезвляющее скачущий разум.

Щёки обдавало жаром. Губы — опухшие, с бесстыже влажными следами, — пульсировали алыми пятнами. Волосы сбились к вискам. Где-то на ключице темнел след — то ли от его пальцев, то ли от губ. Всё тело звенело.

— Я не смогу?!.. — зло отчеканила сама себе, не отрываясь от отражения. От этой совершенно глупой, трусливой и незнакомой мне девушки.

Взгляд опустился ниже — на расстёгнутые пуговицы, на то, как от каждого вдоха под тканью выделялась грудь. Провела пальцами по шее медленно, точно по тому месту, где только что были его поцелуи, а теперь пусто.

Выдох. И я снова закрыла глаза.

Раз. Два. Три.

Прислушалась к себе — к сердцу, которое билось так высоко, что казалось: оно упирается в горло и насильно выдавливает воздух.

Ладно… если всё совпадёт… у меня больше нет оправданий.

1. Новая «вынужденная» семья.

Лика

Иногда новости приходят не в конвертах и не во всплывающем окне мессенджера. Они просто садятся напротив, заказывают капучино и неспешно ковыряют «наполеон» ложка за ложкой. И улыбаются так до отвращения искренне, будто не перевернули только что твою жизнь к чёртовой матери.

Вот так, в один скучный день, по щелчку пальцев крепких, слишком идеальных, как по мне, мужских рук — моя жизнь разворачивается в другую сторону. Мама зовёт меня в кафе на углу «просто поболтать». То самое место, куда мы раньше ходили всей семьёй, в лучшие для меня времена.

Ничего не предвещает… катастрофы. Да, я знаю, обычно говорят «беды», но беда — это слишком мягко для того, что накрывает меня дальше. Маленькие столики у окна, запах кофе и чесночного хлеба, завсегдатаи спорят у барной стойки. А я? Ковыряю вилкой пасту и жду.

Жду, когда мама наконец перестанет играть в светскую болтовню и перейдёт к сути.

Её «мы так давно не болтали» сразу садится комком в горле. Предчувствие, мерзавка-интуиция, снова шепчет: сейчас что-то будет.

И вот оно — между «перемены всегда к лучшему» и «надо выбираться из этой дыры» я мысленно огрызаюсь: ну давай уже ближе к сути, мам…

И суть материализуется сама. Высокий мужчина в идеально сидящем костюме подходит к нашему столику с такой уверенностью, словно интерьер сам подвинется, уступая ему место.

Я поднимаю глаза на маму. Её нервозная улыбка говорит громче слов.

— Лика, знакомься, это Влад. — Её голос дрожит, но она тут же натягивает ровный тон. — Мы сегодня… расписались.

Нет, конечно, я не наивная дура. Странное поведение мамы последние полгода не заметит только слепой: она ведёт себя как шестнадцатилетка.

Но чтоб вот настолько серьёзно?!

Я моргаю. Раз. Два.

И не нахожу ничего лучше, чем снова уткнуться в тарелку и продолжить есть своё «песто». Мне нужно время. Мне нужно переварить.

Мужчина чуть улыбается и протягивает мне руку:

— Можно просто Влад.

Блин, да у него что, виниры?! Мам, ты кого отхватила?

Низкий голос, выверенный почти до дикторского. Ровная осанка, загар. Тёмные, аккуратно выстриженные волосы. Пиджак сидит безупречно. Его что, отпарили прямо на нём?

Если откровенно, походит больше на Кена из Барби чем на живого мужчину.

Ладно. Я же его не знаю, может, и не плохой. Но точно абсурдно-идеальный. Так и тянет взять и испортить ему пробор.

— Я не могу называть вас Владом. Это… странно, — с напускным высокомерием запускаю прямо в него.

И он улыбается ещё шире. Не проймёшь.

— Тогда Владислав Геннадьевич?

Блин, ну хоть глазом моргни, робот.

— Так ещё хуже, — добиваю я и искоса смотрю на маму.

Она явно ждёт, что я смягчусь и приму происходящее как данность.

Прости, мам. Иногда я и сама себя еле терплю за острый язык. Но о таком надо бы предупреждать заранее.

Доедаю пасту, аккуратно кладу вилку на тарелку и слышу то, что, видимо, является финалом представления:

— Мы переезжаем к нему через две недели. Дом в Подмосковье.

Я киваю, будто всё понятно.

Ладно. Дом — хорошо. Просторно и свежий воздух. Я за вас рада.

— Отлично, я буду вас навещать, — выдыхаю и тянусь к стакану, чтобы занять рот. Иначе точно ляпну лишнее.

Но они оба продолжают смотреть на меня, точно не как на человека, который сказал что-то умное.

Что?! Я что-то упустила?

— Милая… я продала нашу квартиру. Мы едем вместе.

…Занавес.

***

Слёзы застилают глаза.

Не помню, какими силами телепортируюсь в уборную. Захлопываю дверь и только тогда ощущаю: воздуха катастрофически не хватает.

Дыши, Лика. Дыши!

В голове гул, будто кто-то монотонно стучит молотком:

Я. Продала. Квартиру.

— Чёрт!

С силой вцепляюсь в раковину. Ничего не чувствую — ни онемевших пальцев, ни мокрых капель на холодном фарфоре. Поднимаю взгляд и сквозь солёную, щиплющую пелену фокусируюсь на своём отражении: русые волосы в небрежном пучке. Веснушки, проступившие после первого солнца. Опухшие от слёз голубые глаза…

Привычное лицо.

А внутри что-то необратимо сдвинулось, перевернулось, пошло вразнос. В самых знакомых уголках теперь… пусто.

«Мы переезжаем к нему. Не понравится — вернёшься. Я помогу устроиться…»

Как можно это говорить с такой лёгкостью? Будто всё происходящее не переезд, а дегустация в лавке фермерских сыров?

Замужество — ладно. Переезд — терпимо. Но уехать за сотни километров от родного Калининграда? Продать дом, где всё ещё в стенах живёт его голос?!

Мне пять. Мама хлопочет на кухне, из радио льётся джаз. Я ещё не знаю, что это, но мне нравится. Пахнет яблочным пирогом и дождём. За окном каштаны, выше дома, и солнце просачивается сквозь их листву.

Щёлкает дверь.

На пороге папа. Я бегу к нему со всех ног. Крепко жмусь — он холодный, мокрый, борода колючая. Я хохочу. Он пахнет папой: табак и любимый одеколон.

— Мышка, — опускает меня на ноги, и я слышу знакомый шелест в его кармане. — У меня для тебя кое-что есть.

Я визжу так, что мама ахает.

— Лимонное печенье!

— Ну конечно. Сегодня же пятница!

Позади три года.

Его не стало, когда мне было почти шестнадцать. Три года без его смеха, без привычных слов поддержки, без самого вкусного на свете печенья в шуршащем пакете каждую пятницу — наш особенный ритуал.

А теперь… мама снова улыбается. Снова влюблена. И в её глазах ни тени из прошлого. Просто взяла и вышла замуж.

Я тру ладонями лицо, кожа вспыхивает, становится алой.

Нужно прийти в себя. Нужно умыться.

Пытаюсь порадоваться за неё.

Честно. Но новость о продаже квартиры выбила почву. Всё, что осталось от отца, уместили в пару строк договора купли-продажи и подписали не глядя.

Ну здравствуй, новая реальность!

***

Мама сияет, будто вся эта новая жизнь — её долгожданный подарок. А я, напротив, молча упаковываю свою. Поражаюсь, как много воспоминаний умещается в трёх несчастных коробках.

Через две недели, как было обещано, мы переезжаем к нему. В дом, где, по моим ощущениям, уместилось бы не меньше пяти наших старых квартир.

Дом в тихом посёлке Подмосковья.

Забавно, вся суть дорогого района буквально витает в воздухе: тут пахнет соснами… и бензином от внедорожников. Преимущественно чёрных.

— Выше нос! — обрывает мои мысли мама.

Я плетусь за ними, будто на экскурсии в ботанический сад. Влад распахивает дверь перед моим носом. Я честно пытаюсь сдержаться… но нет.

— Так красиво, — фальшиво улыбаюсь Владу. — Впечатляет, что у вас руки из нужного места: так ровно выстричь шары, — киваю на кусты вдоль дорожки. И с удовольствием впитываю секундное замешательство.

Шах и мат.

Уверена, ты и садовых ножниц в руках не держал. Ни разу.

Влад натягивает улыбку и не находит ничего лучше, чем жестом пригласить меня войти.

В доме, как и предполагалось, ни единого намёка на спонтанность. Прихожая с полом из светлого камня. Минимализм такой, что шаги отдаются эхом. Дизайнерская мебель без царапинки, словно её собрали пару часов назад. А в воздухе — терпкий дорогой аромадиффузор.

Пыль? Навряд ли она успевает осесть до появления горничной.

— Там твоя комната. — Мама указывает на второй этаж.

Вдоль лестничного пролёта, на стенах чёрные рамы. Ни единой живой фотографии, только безликие постеры с абстракцией. Стильно и бездушно.

— Давай мы тебе ещё кухню покажем и отпустим к себе, — улыбается мама тепло, но чуть напряжённо.

Я решаю смягчиться. В конце концов, дом и правда прекрасен. Просто не мой.

Оглядываю помещение, в которое шагаем следом.

Кухня поражает ещё сильнее. Она огромная! Организованная до педантичности: мебель в потолок, деревянные фасады, на столешнице дорогущий мрамор. Я невольно усмехаюсь — мама наверняка в восторге. Она всегда обожала готовить.

Судя по всему, и вышла за него из-за духовки или кофемашины. Но, глядя на это, осуждать её как-то не поворачивается язык.

Прохожу вдоль острова, проводя по столешнице пальцами.

— А это мой сын. Артём, — неожиданно произносит Влад.

Кивает в пространство позади меня, а после целует маму в висок.

— Он живёт со мной, пока доучивается в МГУ.

Точно, про него я чуть не забыла.

Дано: имя — Артём. Возраст? Мой ровесник, но я не уверена.

Оборачиваюсь, шаркая кедами по полу, и вижу в проеме парня. Оценить его мне хватает пяти секунд:

Первая: рост. Под метр девяносто.

Вторая: фигура. Широкие плечи, подтянут, но без фанатизма. Вряд ли он спит в зале.

Третья: глаза. Тёмные, как кофе. Без сахара. И без шанса отвести взгляд.

Чуть растрёпанные волосы, лёгкая щетина. Футболка простая, чёрная, но сидит так, будто её надели прямо на голое эго.

Стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, лениво потирая борта кружки. Во взгляде что-то выжидающее, я никак не могу разобрать… Не враждебность, а скорее холодное любопытство.

Отчего-то мне становится не по себе.

Блин, Лика, ты пялишься дольше пяти секунд!

Он кивает маме. А меня обводит холодным взглядом, будто нарочно откладывая момент знакомства.

Может, стесняется?

— Я Лика, — не удержавшись, улыбаюсь зачем-то чрезмерно мило.

Ну, а что? Мы же вроде теперь в одной лодке.

— Я в курсе, — слышу в ответ, и от возмущения у меня приоткрывается рот.

Что, блин?

Даже не попытаешься изобразить вежливость? Думаешь, смазливой мордочки достаточно?

Артём

Быстро сканирую Лику.

Мелкая, без косметики, на вид не больше семнадцати. Нелепый пучок и огромное серое худи.

Миленько.

Если бы ещё два пучка — была бы похожа на мышь.

Дико хочу спать, допиваю остаток кофе и киваю ради приличия. Просто мечтаю поскорее рухнуть в кровать.

— Я Лика, — выдаёт сестрёнка и растягивает улыбку.

Чего ради?

Прости, Мышь, ты оказалась не в том месте, не в то время.

— Я в курсе, — бросаю первое, что приходит в голову с видом, будто всё о ней знаю. Хотя ни хрена.

И клянусь, губы этой девчонки лучшее, что я видел за сегодня.

Точнее, видеть, как с них сползает эта показная улыбка.

А чего ты ждала?

Я узнал о твоём существовании только утром, а уже через восемь часов ты стоишь посреди моей кухни.

Моей, блин! С чемоданом и мамой в придачу.

Гребаный день.

Ошибка номер один: вчера завалиться в бар, среди рабочей недели. Всегда жалею и всегда повторяю.

Ошибка номер два: притащить из бара блондинку. Алиса или Арина?.. Не суть.

Ошибка номер три: поспать всего пару часов, зацепиться утром с придурком на дороге. Забить на пары, забить на работу.

И тут этот «подарок судьбы».

Уже собираюсь свалить ввиду завершения милой беседы. Когда прилетает то, ради чего я не прочь задержаться.

— Тебя, видимо, не учили: обычно в таких случаях говорят: «Рад знакомству».

Она замирает в полуметре от меня и хлопает, блин, ресницами.

Дерзкая, что ли? Окей.

— А я не люблю врать, — специально смакую слова, чтобы наверняка расслышала. — Но ты можешь продолжать улыбаться, если тебе так привычнее — притворяться.

Демонстративно делаю глоток.

Теперь очевидно — ты здесь лишняя.

На секунду залипаю на ее глазах, кажется, они увеличились вдвое. Не могу разобрать, они голубые или с зеленым...

— Так лучше? — Звонкий голос отвлекает, и я переключаюсь на её губы: они становятся ещё шире, а следом перед моим носом мелькает «фак».

Кажется, Мышь бунтует.

— Да. Вот так хорошо, — парирую в тон, пока она кидает вопросительные взгляды на родителей, безучастно пожимающих плечами.

Кофе холодный, но стал каким-то особенно вкусным.

Новоиспечённая сестра уходит, а я не могу отказать себе в удовольствии:

— Ну, удачи, — кидаю ей вслед. — Не заблудись в коридорах.

— Спасибо, Артём!

Моё имя со славным раздражённым привкусом растягивается в воздухе. А следом мне прилетает ещё один добрый жест в виде среднего пальца.

Что-то мне даже спать расхотелось.

2. Яблоко раздора.

Лика

Счёт — 1:0

Открываю глаза и секунду не могу вспомнить, где я. Комната вдвое больше моей старой. Молочные обои, деревянный стол у окна. Солнечный свет, цепляясь за льняные шторы, растекается золотым пятном по пушистому ковру. В углу кресло с аккуратно сложенным пледом.

Его туда поставили явно для фото в соцсети.

Мама постаралась — красиво, идеально. Но от этого я скучаю по своей тесной старой квартире ещё больше.

Под подушкой вибрирует телефон. Нащупываю и вчитываюсь в СМС от подруги.

Полина: Ты куда пропала? Не терпится наконец узнать, как начинается день у элиты. Ты же не бросишь меня из-за социального неравенства?

Лика: Ха-ха. Я в сказке: новый институт, ноль друзей. Зато у меня кровать с балдахином. Планирую вылезти из неё только ради каникул у тебя.

Полина: Соберись, крошка. Всё не так плохо. Выпей кофе, пройдись и шли фото!!!

Я скоро сдохну от любопытства.

Печатаю: «Ладно. Скучаю», — и снова зарываюсь в одеяло с макушкой.

Мысль остаться в этой вполне безопасной золотой клетке кажется разумной. Но голод и перспектива найти душ звучат куда убедительнее.

Ладно.

Всё же заставляю себя выбраться из постели. В чемодане хватаю первое, что попадается под руку: светлые пижамные штаны и хлопковый топ. Волосы собираю в пучок.

Сначала — кофе. Потом — душ. Строю планы, как выжить ближайший час, уже в коридоре, натягивая любимый худи. Едва просунув голову, путаюсь в капюшоне и врезаюсь во что-то.

Девушка.

Она на цыпочках выскользнула из комнаты Артёма так тихо, что я бы и не заметила, если бы не этот «почти» шпионский манёвр.

— Ой, извини, — бросает она, выпрямляясь, и неловко одёргивает платье. — Не подскажешь, вниз по лестнице… а потом?

Худенькая, загорелая. Короткое платье, растрёпанные белокурые волосы, на губах скудные остатки помады, а на лице — отсутствие сна.

Любопытно.

— Если ты о выходе, то налево, — отвечаю с искренним желанием помочь незнакомке выбраться.

Немой обмен вежливости. И почему-то неловко становится уже и мне: будто мы обе застуканы. Женская эмпатия недооценена.

Она шлёпает босыми ступнями по лестнице. А я молча иду за ней, делая вывод: ну да, всё-таки он немного ходячий тестостерон.

— Слушай… — резко оборачивается блондинка и почти шепчет в мою сторону. — Неудобно просить, но… Ты, наверное, сестра?

Я киваю.

Звучит странно, но похоже, что так.

— Отлично. А можешь передать ему, что я буду завтра на том же месте?

Я даже теряюсь: сложно представить, как именно буду это ему доносить.

— Он поймёт. — Девушка не сдаётся. — Хотя, наверное, лучше номер оставлю. Скинешь ему?

— Да, без проблем. — Отлично, Лика. Прям сама себе могильщик. Как ты ему это подашь? «Позвони этой красотке»? Ага. Представляю, с каким выражением он тебя пошлёт.

Вопреки здравому смыслу достаю смартфон. Она вбивает свой номер и сохраняет под именем Крис.

Отвечаю взаимной улыбкой на её благодарный взмах рукой и наблюдаю, как она исчезает с той же скоростью, что и возникла.

Ирония судьбы: их следующий секс теперь зависит от моего настроения.

А будет подло, если я начну его шантажировать?

Идеи, как провести этот день, так и кружат в моей голове, пока я ступаю на кухню. Холодный пол обжигает ступни. Осматриваюсь: ваза с фруктами на мраморном острове, встроенная техника, колонна с кофемашиной, дисплей — словно пульт управления космическим кораблём.

Которым, к сожалению, я не умею пользоваться.

Кого это останавливало?

— Только попробуй не работать, — бормочу себе под нос и тыкаю первую попавшуюся кнопку.

Машина жалобно пищит, мигает красным… и замолкает.

— Серьёзно? Я кофе хочу — подчиняйся! — Даю машине оплеуху и жму ещё раз. Писк. Пауза. Две жалкие капли. И всё.

Ладно, это сложнее, чем показалось. Наклоняюсь, пытаюсь разобраться, когда за спиной гремит знакомый надменный тон:

— Не тот режим. Стоит подача воды, — слышу я и невольно вздрагиваю.

Ну, конечно. Стоит подача воды. И без тебя бы разобралась…

А что это вообще значит?

Прикидываю пару секунд: кофе сейчас важнее. Наверное, независимость подождёт.

— Мне нужна консульта-аа-ция, — оборачиваюсь и зависаю на полуслове.

Артём.

В одних спортивных штанах, босой, сонный. Без футболки. С каким-то наглым видом, уверена, каждое утро просыпается и аплодирует себе в зеркало.

А я тут изображаю взрослую и независимую. Ха!

— Душ дальше по коридору, — кидаю взгляд на его плечи, скольжу ниже, к прессу, и возвращаюсь к лицу. Намёк очевиден: майка была бы не лишней. И с долей демонстративного «обойдусь без тебя» я возвращаюсь к кофемашине, нажимая на рандомные кнопки.

Просто сделай вид, что его здесь нет.

Чёрт. Он здесь.

Подходит вплотную. Молча тянется к ящику с капсулами — прямо через меня, едва задевая спину. Я замираю на вдохе: древесный аромат с мятной ноткой и?..

Выдвижной ящик внезапно подталкивает в живот, и я вынужденно отступаю назад.

Прямо в него.

Что, разумеется, его нисколько не смущает. Оставаясь на месте, он неторопливо вставляет капсулу и нажимает кнопку.

Даже «космический аппарат» под его движениями оживает и послушно берётся за дело.

— Вау, — тяну я с язвинкой и мигом телепортируюсь к холодильнику. Чем дальше, тем безопаснее. — Я так понимаю, инструкции по кухонной технике — единственное, что ты осилил за свои двадцать лет?

— За двадцать два, сестрёнка, — поправляет он, устраиваясь напротив. Опирается поясницей о мраморный остров. — Плюс… шесть томов по гражданскому праву, комментарии к Арбитражному кодексу и ещё пара тысяч страниц судебной практики.

Замолкает и явно оценивает, насколько меня впечатляет тщеславный список.

— В отличие от тебя, я читаю не только надписи на шампуне, — ленивая снисходительность в тоне, вызывает у меня стойкое желание его чем-нибудь треснуть.

— Ого. Закончил? — бросаю я в той же тональности, уставившись на него.

Он лениво кивает.

Хорошо, теперь мой черёд.

— Во-первых, я тебе не сестрёнка.

— Во-вторых, я читаю побольше твоего и не какие-то там «юридические романы», — рисую кавычки в воздухе, — а глубоко психологическую литературу.

Плевать, что нет такого понятия, я вошла во вкус.

Нарочно делаю паузу и наклоняюсь ближе, будто собираюсь доверить ему самое важное.

— А в-третьих… я бы на твоём месте была повежливее, если ты хочешь заполучить номер Крис.

Я вроде как не собиралась шантажировать, но, к слову, пришлось. Выбесил.

— Крис? — почему-то удивляется он.

Замешательство в его чертах становится настолько убедительным, что я готова поверить, что эта чёртова «Крис» мне померещилась.

— Эээ… — недоуменно моргаю, — …ну, девушка, которая утром выходила из твоей спальни. Крис…тина, наверное.

И, чтобы наверняка дошло, обвожу ладонями очертания её сногсшибательной фигуры на себе.

Он усмехается:

— Во-первых, твоя пантомима, — повторяет с издёвкой мои махи руками, — не имеет ничего общего с реальностью. Слишком… плоско. — Ещё немного и точно тресну. — А, во-вторых, с чего ты вообще взяла, что мне нужен её номер?

— В смысле?! — Я уже едва не захлебываюсь от раздражения, пока в голове вовсю звучат лекции по морали. — Она же, блин, провела с тобой ночь! И, о сюрприз: она ждёт продолжения. Так действуй!

Я правда пытаюсь понять кто из нас идиот.

— А я не хочу, — отнекивается он с совершенно невозмутимой миной.

Блин, ты реально тупой?

— Ты прикидываешься? — хватаю смартфон, пролистываю контакты и почти тычу экраном ему в лицо. — Вот её номер. И что мне прикажешь делать? Я обещала, что скину.

— Понятия не имею. Хочешь — сама позвони, подружись. Она вроде умная, хотя… я не уверен, нам было слегка не до диалогов.

— Фу, отвратительно и бестактно! — вырывается с исключительной неприязнью.

Когда он отталкивается от острова и делает шаг ко мне, я невольно замираю.

— Бестактно то, — он тянется к чему-то позади меня, по касательной задевая запястьем моё бедро. Ящик захлопывается, и я тут же отдёргиваюсь, — …что ты, мелкая, лезешь куда не просят.

Берёт яблоко из корзины и возвращается к острову. Даже не смотрит прямо, а будто поверх меня.

— Может, тебе просто скучно, — продолжает, лениво покручивая яблоко в кисти. — Или… завидуешь. Ведь жизнь у других пока интереснее, чем у тебя.

Мелкая?! Завидуешь?!

Я жадно хватаю воздух и делаю над собой титаническое усилие, чтобы не огреть его чем-то тяжёлым. А он с хрустом откусывает и, как ни в чём не бывало, протягивает мне фрукт — с такой ангельской улыбкой, словно предлагает не яблоко, а перемирие.

Да хрен тебе! Мы точно не поладим.

— Нет уж, спасибо, — отодвигаю его руку, как если бы смахивала пыль. — Боюсь подцепить что-нибудь… вене-ри-чес-ко-е.

Щурюсь, с трудом дотягивая последнее слово. Оно вылетает прежде, чем я успеваю осмыслить.

А ему, кажется, пофиг. Прищурившись, он коротко усмехается. Обдумывает, как на меня реагировать или просто получает удовольствие?

Чокнутый мазохист.

Внутри меня нарастает так, что вот-вот прорвёт. И я всерьёз принимаю решение остаться без кофе. Делаю шаг, когда он слегка наклоняется, провоцируя внезапный мандраж по спине. Моё дыхание учащается и сразу глохнет.

Тонет во вкрадчивом шёпоте прямо над ухом:

— Для этого… тебе нужно взять в рот кое-что поинтереснее… яблока. Ведь судя по смелости, тебе уже можно.

Блядь!

— Что?! — я на секунду теряюсь. Мозг отказывается включаться.

Он чуть отстраняется, но взгляд не отводит:

— Говорю, прежде чем открывать рот, мелкая, убедись, что готова принимать последствия. — Его голос скользит по мне, как нож, оставляя насмешливый след.

Нахальные тёмно-карие глаза не моргают. Он просто стоит, ест своё чёртово яблоко с невозмутимостью, будто придерживает меня на поводке.