Самое честное

Просто хочу, чтобы музыка стихла. Чтобы она остановилась. Чтобы я наконец смог дышать.

14. Ты это заслужил.

Лика

Счёт — 2:1

Вываливаюсь вместе с громкой разгорячённой толпой наружу. Прохладный воздух липнет к коже и будто звенит от басов. А ещё пахнет дымом, ночным городом и чем-то сладким, что я никак не могу распробовать…

Свободой.

Ребята смеются, Ася пританцовывает босиком прямо у входа в бар с каблуками в руках. Рома плетётся рядом, не умолкая.

Я не всё слышу, но всё равно смеюсь, запрокинув голову: от того, как ловко всего от половины бутылки текилы робкий пикапер перевоплотился в моего личного аниматора.

Тусклый свет фонаря моргает прямо над нами. Я не сразу фокусируюсь, но яркая искра вспыхивает и цепляет взгляд.

— Ты куришь? — удивляюсь, различая в сумраке вдруг подкурившую Асю.

— Не-а. Только по пятницам, — отшучивается она и протягивает дымящийся окурок мне.

Тонкая струйка дыма тянется прямо в нос. Я морщусь. И, пожалуй, это второе из списка моих запрещённых желаний: попробовать и забыть. С первым, кажется, всё безнадёжно. Сидит где-то там, внутри, попивает коктейль и глазеет на мокрые майки. Но вот второе…

Беру. Неумело тяну и тут же закашливаюсь клубами вонючего дыма. Смех прокатывается по кругу.

— Отличницы не курят, — хохочет Лёха.

— Ага, — отпружиниваю в ответ. — А ещё не пьют больше твоего, и не пляшут на стойках.

— Выкуси, — ехидничает Ася, и протягивает мне ладонь, которую я с радостью отбиваю.

Смешки быстро гаснут, когда к нам подходит бородатый невысокого роста парень, вежливо просит «огонь».

Согреваюсь ладонями, вдыхая непривычно ароматный дым. Голова слегка кружит, но я всё равно машинально слежу за отдаляющемся силуэтом незнакомца, и только когда он возвращается в свою компанию, замечаю Артёма.

Стоит в двух шагах от меня, с этим бородачом и рыжей сказочной красоты девушкой. Она хихикает, пока Артём рассказывает ей что-то, оживлённо жестикулируя.

Со мной он так не общается.

Вслушиваюсь. Отслеживаю каждое движение его губ… и выдыхаю.

Неважно.

— Идём обратно? — наконец отвлекаюсь на возгласы одногруппников.

— Может туда, где потише?

— Давайте к Роме.

— Точно, гоу ко мне! — тут же соглашается мой изрядно выпивший сосед.

Лёха уже тянется за телефоном, вызывает такси. Парень рядом с ним, имя которого я внезапно забыла, орёт: погнали!

— У Ромки бассейн! — скачет Ася, дёргая мою руку, от чего меня начинает укачивать.

А хочу ли я ехать?

— Я за! — отвечает она, словно на мои мысли. — Крошка, но только с тобой. Меня одну вечно тянет на приключения.

— Блин, даже не знаю… — тяну я.

— Не обсуждается! — чуть покачиваясь, машет Рома, текила нещадно его догоняет, а я едва удерживаюсь, чтобы не расхохотаться, как нелепо он произносит, тыча в меня расфокусированным пальцем: — Эта красотка едет с нами.

— Дайте минуту.

Выдыхаю и машинально ищу хоть чьё-то плечо, чтобы не грохнуться.

— Эти сраные туфли мешают мне думать!

Скидываю одну, потом вторую. Ноги пекут, будто я прошла по раскалённым углям, и как только ступни касаются холодного асфальта, чуть липкого с песком и мелким гравием, я стону от кайфа:

— О да…

— Поехали домой, — вздрагиваю от резкого голоса рядом.

Рефлекторно дёргаюсь, откидывая волосы, чтобы убедиться, что мне, нахрен, мерещится.

Но нет.

Я держусь за плечо Артёма, пока все недоумённо на нас глазеют.

— Чёрт, напугал! — вырывается грубо.

Не сразу соображаю, что пора бы перестать за него держаться, и нехотя убираю руку с единственной точки опоры, качнувшись.

— Прости, но… я, наверное, с ребятами, — тяну неуверенно, ощущая, как позорно щёки вспыхивают от внезапной близости.

— Нет. Ты едешь со мной.

Я моргаю. За спиной мои ребята присвистывают, а я скрещиваю руки на груди и внимательнее вглядываюсь в эти наглые, цвета кофе глаза.

Он прикалывается?

— Ты, наверное, меня с кем-то спутал. Ты. Едешь. Один.

— Лик, это кто? — с тревогой в голосе интересуется Ася.

— Всё нормально. Это мой старший брат. С контролем вместо мозгов.

— Ныряй обратно в свои каблуки, — командует недобрат, тыча пальцем на мои босые ноги. Пытается заставить сделать то, что я не выполню даже под дулом пистолета. — Я жду в машине.

В руке ключ. Мазерати откликается коротким сигналом и послушно мигает фарами.

— Ну хоть кто-то тебе подчиняется, — бросаю вслед. Хочется рассмеяться, но, как на зло, смех застревает в горле.

Артём останавливает взгляд на мне.

— Мышь, для своего хилого тельца ты слишком упёртая. А я не железный. Сядь в машину! — цедит сквозь зубы. — Говорю в последний раз.

— Ты тупой? — делаю шаг вперёд. — Я сказала — нет. Проваливай.

Короткий беззвучный выдох срывается с его рта. Я даже, кажется, слышу, как он мысленно отсчитывает до трёх в такт гуляющим под кожей желвакам.

Вот уж не думала, что моё нежелание плясать под чужую дудку может довести кого-то до такого бешенства.

— Давай я расскажу, как всё будет? — небрежно бросает он.

— Не утруждайся.

— А мне не сложно.

В пару шагов Артём сокращает дистанцию почти до нуля, и я чувствую запах его арбузной жвачки.

— Вы час поплескаетесь в бассейне, а потом всю ночь ты будешь шастать в мокром белье. Или, скорее, вообще без него. Твоя подруга накидается, и пока её будет выворачивать на идеальный газон, ты будешь держать ей волосы и вспоминать слова своего «старшего брата». А этот белобрысый, — кивает на Рому, — захочет тебя трахнуть. Но, вот незадача, он не в твоём вкусе. Ты его отошьёшь. И вам будет стыдно смотреть друг другу в глаза до самого, мать его, диплома. Представила? — Он чуть склоняет голову. — Отлично. А теперь — поехали.

И тянет меня за руку с такой настырностью, что я по инерции плетусь босыми ступнями по ледяному асфальту несколько шагов за ним.

Воздух в моей груди сжимается до горечи. Меня охватывает такой силы бешенство, что я выдёргиваю рывком руку из его сжатых пальцев, кожа саднит, а из меня вырывается крик:

— Хватит! — ярость жжёт лёгкие. — Наигрался в старшего брата? Теперь садись в свою грёбаную тачку и катись отсюда ко всем чертям!

— Не поедешь? — Он издевается.

— Не дошло ещё? Объясню доступнее: иди в пизду!

Он молчит. Щурится. Я не хочу, но всё равно разглядываю.

Вспышка. И клянусь, секунду назад он был там, а теперь стоит прямо передо мной. Успеваю только запрокинуть голову, как слышу:

— Сочту это за приглашение.

Вскрик, и он бросает меня на плечо.

Мир перевернулся: асфальт, голоса, свет фар — всё сливается, только теперь к верху тормашками. От пружинистых шагов у меня подкатывает тошнота, плечо больно давит в солнечное сплетение. Этот придурок тащит меня к машине, будто я пустая сумка.

Я пыхчу, шиплю, бьюсь кулаками, в какой-то момент даже кусаю его за спину, но на языке вместо облегчения остаётся вкус кожаной куртки.

— Артём! — кричу, барахтаясь, пытаюсь выпрямиться. Просовываю руку за ворот и впиваюсь ногтями в затылок, чтобы хоть как-то ему навредить. Ору уже нечленораздельно, но он даже не сбавляет хода.

— Артём, блядь! — Я на грани. — Мудак, ты не меня сейчас тащишь, — вырывается, пока он распахивает дверь машины и ставит меня на землю почти броском. В плену его тела я дышу сбивчиво, слова застревают комом, но я их проталкиваю: — Ты тащишь всех, кто тебя бросил! Понял?

Попала.

— И знаешь что? Ты это заслужил.

15. Ротвейлер — мой?

Лика

Счёт — 3:1

— Макс, ну перестань, — девушка на заднем сиденье вскрикивает, потом шепчет и раздаётся тихий чмок. Нет. Не чмок — это долгий, липкий поцелуй из самого отлетевшего ромкома.

На фоне гробовой тишины между мной и Артёмом эти приступы любви кажутся не просто неуместными, а почти издевательскими.

Я шумно выдыхаю, прижимаюсь лбом к холодному стеклу и слежу, как свет фонарей прыгает по капоту, распадаясь на полосы и блики.

В отражении — он.

С чётким неподвижным профилем, будто вырезанным из тьмы. С пальцами, застывшими на руле, будто они вплавлены. На запястье тяжёлые часы с чёрным циферблатом, поблёскивают в тусклом свете. Похоже, у него на каждый день своя коллекция часов и ледяного самообладания.

Под ровное убаюкивание мотора я блуждаю по собственным мыслям. От злости к обладателю сжатых губ осталась только копоть, а вот слова, разъедающие меня изнутри, безжалостно вдавливают в кресло.

Ты тащишь всех, кто тебя бросил. Ты это заслужил.

Блядь.

Стоит только повторить, и пальцы снова начинают дрожать. Соберись. Чтобы скрыть нервозность, тянусь назад к парню с бутылкой и, не спрашивая, делаю глоток прямо из горлышка.

Отлично, Лика. Теперь на языке помимо стыда сладкий спирт.

В голове вспыхивает всё разом: его рука на моём запястье, ледяной голос:

— Ты час поплескаешься в бассейне и будешь ходить в мокром…

Я вижу это ясно, будто всё ещё стою там, босиком, и…

— Чёрт! — вырывается вслух.

Артём резко косит на меня.

— Разворачивай. Быстро!

— Сдурела что-ли? Тут сплошная.

— Я их забыла! Из-за тебя! — бью со всей дури его по плечу. — Там мои туфли, придурок!

Взрыв смеха. Сначала один, потом целая цепочка хохота, пока я хватаю ртом воздух и сверлю глумящегося надо мной Артёма.

Сука!

— Смешно тебе?! Конечно, смешно. С такими часами, похоже, не до забытых туфель простолюдинов. Разворачивай!

— Так, остываем, — остужает меня мягкий женский голос, но с таким командным оттенком, что спорить не хочется. — Держи.

Огненно-рыжие волосы мелькают сбоку и следом в поле зрения появляются мои туфли.

— Это, кажется, твои?

— Да… но откуда?.. — моргаю, всё ещё не веря.

— От высокого надменного верблюда.

Ловлю её ярко-зелёный взгляд, и своей живой искрой он напоминает мне Полину, которой мне жутко сейчас не хватает.

— Вообще, — девушка подаётся вперёд, устраиваясь поудобнее локтями на спинках наших кресел. — Он не такой уж засранец, каким мог показаться.

Кивает на Артёма, а тот мгновенно косит взгляд на меня и снова возвращает к дороге.

— Между прочим, это он попросил их забрать, — факт, который, видимо, должен прибавить ему карму.

— Да ла-адно?! — изумлённо тяну я.

— Угу. — Все трое кивают.

— Какой красивый жест — насильно вынести девушку с её вечеринки и не забыть прихватить её туфли. Браво!

— Да уж. Прости, Артём, тут мне крыть нечем. — Девушка разводит руками, а её парень с издёвкой ерошит Артёму волосы.

— Можешь написать заявление, — сухо подмечает Артём.

— И у меня есть шансы?

— Если вместо дома я посажу тебя в подвал — шансы возрастут.

Прикусываю губы на грани смеха и злости и, не сдержавшись, улыбаюсь в ответ.

Когда мы сворачиваем на знакомую улицу, натягиваю туфли. Сзади всё ещё слышны смешки и томные поцелуи. Так странно. В начале поездки бесили, а теперь почему-то греют.

Будто счастье всё-таки существует — просто сегодня оно не моё.

— Идите на задний двор, а я принесу выпивку, — спокойно уведомляет Артём, заглушая мотор.

— Я помогу, — неожиданно даже для самой себя откликаюсь я.

***

Шорох упаковок, глухие удары ножа о деревянную доску и редкое позвякивание посуды. Между нами звучит всё, что угодно, кроме слов.

Артём стоит у раковины, а я нарезаю закуски, украдкой за ним подглядывая: как моет яблоки, тщательно скрепя по кожуре пальцами, как по-хозяйски достаёт из шкафа снеки и гремит бутылками красного полусладкого.

Я впервые вижу его занятым чем-то на кухне.

Он дёргает голову в сторону, и я тут же возвращаю всё внимание к сыру. Тонкие пластины падают, и отчего-то заставляют меня усмехнуться, когда я нахожу в них сходство с собственными мыслями — такие же липкие и в дырочку.

— Порежешь ещё вот это? — Он тихо подсовывает мне под руку салями.

— Угу, — отзываюсь я, отправляя кусочек в рот и нелепо застываю с огрызком в руке. Чёрт, я едва его не угостила.

Лика! Астрель Артёма и алкоголь — не смешивать!

Голландские ломтики сменяются салями с перцем, а неловкость от моей едва не состоявшейся выходки сменяется током от бедра до колена.

Нет, до пальцев.

— Извини, — выдыхает Артём, случайно меня коснувшись. Задерживает на полсекунды запястье, и всё-таки отступает.

В руках миска, а в глазах… не могу прочитать.

— Да ничего, — пожимаю плечами, стараясь не прекращать монотонных движений ножа.

Странный такой. Когда тащил через парковку, слова были лишними. А теперь вдруг «извини» за случайное касание?

— Я о том, что перегнул, — шёпотом добавляет он, и на миг у меня застревает вдох. Сам Его Величество Астрель извиняется?! — В баре.

Нож зависает над доской, а тишина такая, что слышно, как глухо падает ломтик сыра.

Не знаю, что сказать. Там, у бара, когда между нами была привычная вражда, у меня было масса ответов. Я хотела кричать, оскорблять, втаптывать в грязь его самолюбие, даже кусалась. А теперь, когда вот так — честно, в голове обнулилось. Всё. На полке с ответами пусто.

Оборачиваюсь.

Стоит напротив. Волосы, как всегда, растрёпаны, руки опущены, но в пальцах, будто не миска, а невидимая вина.

Какое нелепое совпадение, у меня тоже что-то невыносимо ноет под рёбрами.

— Хорошо. Я тоже слегка наговорила лишнего, — начинаю тихо, но тут же прочищаю горло. — Нет. Не слегка. Прости, я правда так не думаю. Никто не заслуживает быть брошенным. Тем более ты.

Поток моих слов стремительно рассекает воздух, и я едва успеваю осознать, что вылетело больше, чем я бы позволила себе трезвой. Ровно на откровенно раздевающее мою душу: тем более ты.

Так, всё. Эта неловкая пауза затянулась. Мои широко распахнутые глаза ищут хоть какую-то реакцию больше, чем кофейный прищур и лёгкий наклон головы.

Я — слабак. Господи. Меньше всего хочу походить на поехавшую на нём, мелящую всё подряд дурочку. Но он столько «прошагал» сквозь собственные запреты ко мне. Почему я не могу сделать крошечный шаг навстречу?

Один удар сердца, и я тянусь на цыпочках, чтобы пригладить эту торчащую прядь, которая минуту назад упорно мешала придумать достойный ответ, а каждое утро умиляет и сводит с ума.

— Ты вечно взъерошенный, — бормочу, словно объясняю миру очевидное. Или, если уж совсем откровенно, ищу любой повод к нему прикоснуться.

Сосредоточенность на его волосах меня успокаивает: пальцы сами приглаживают пряди, которые категорически не хотят подчиняться — на секунду ложатся так как мне нужно, а потом пружинят обратно.

— Знаю, — улыбается он одним краем губ и, вместо того чтобы отстраниться, наклоняется ниже.

Божечки. Он поддаётся точно, как зверь, истосковавшийся по ласке. Ротвейлер — почему-то приходит на пьяный ум.

Я что, его приручила?

— Меня тоже бесит, они вечно живут своей жизнью.

Сердце делает пол-оборота и сбивается с ритма. Запах его парфюма так близко перебивает всё, даже остатки здравого смысла.

— А мне нравится, — вырывается из меня тише.

Если бы ты только знал, каких немыслимых усилий мне стоит не забрать это признание обратно.

— Только сейчас нравится?

— Что? — Какого хрена он несёт?

— Ну… после какого шота я стал для тебя привлекательнее?

Хочу возразить, но язык прирастает к нёбу, а стопы в пол. Наблюдаю, как он отходит, достаёт из шкафчика что-то и следом ставит передо мной. Читаю: активированный уголь. В комплекте с питьевой негазированной.

— Пей, чемпионка. Сначала нам нужно снизить промилле.

Это он меня только что — отшил?!

Пока я, не моргая, глазею, не в силах пошевелить языком, он беззаботно собирает тарелки, закуски, режет чёртово яблоко, а потом проходит мимо и просто распахивает дверь.

— Ты идёшь?

— Десять достаточно? — от выданной порции ехидства, у меня у самой сводит скулы. И для пущего раздражения хрущу в пальцах блистером с плотно уложенными чёрными угольками.

— Зависит от того, какие у тебя планы на вечер, Мышь.

Вот же гад.

Стеклянная дверь схлопывается, оставив после короткое эхо.

— Пожалуй, я выпью двадцать.

16. Гав.

Лика

Счёт — 0:0

Прозрачный след сквозь запотевшее стекло тянется вниз за моими пальцами — холодными, мокрыми, а если коснуться губ, то со вкусом вина. В отражении бокала скачут отблески лампочек, гирлянда мигает над головой, но свет не оттуда, он будто струится из самого вечера.

Или я слишком пьяная.

Беседка напоминает островок тепла. За её пределами сад — густой, тёмный, с подвижными кронами. При желании я могла бы разглядеть в них монстров, если бы не щемящее чувство спокойствия. Уж не знаю, виной тому компания или мне достаточно одного.

Устроившись на лавке, я поджимаю под себя ноги, впервые за день не переживая о том, как выгляжу. Я просто смакую момент.

Оксана, та самая рыжая, щебечет, размахивая бокалом без остановки. Макс, слава богам, её парень, бережно сдувает пепел вбок, чтобы не испортить вино. А испортить сыр.

Разговоры льются не хуже вина.

С Оксаной мы сошлись мгновенно. Уже спустя полчаса она взахлёб делится всем, что приходит в её рыжую голову: как познакомилась с Максом, где они отдыхали, у кого учится её младшая сестра и какой цвет штор она до чёртиков не выносит. Деталей столько, что половина улетучивается сразу, но почему-то эти волны ненужной информации убаюкивают меня, подобно шуму радио.

Артём будто тоже выдохнул. Сидя напротив, неспешно потягивает вино и бессовестно таскает из моей тарелки единственный на этом столе, не приправленный пеплом сыр. Я осуждающе стреляю глазами и через раз шлёпаю его по тыльной стороне ладони, пресекая нахальство. Без толку.

Господи, какой же он в компании друзей живой! Даже эта обычно бесящая провокационная искорка в карие глазах, сейчас считывается моим захмелевшим сознанием, как обещание отличного вечера.

Мне определённо нравится наблюдать его увлечённым: как хмурит густые брови до тонкой морщинки на лбу, когда спорит с Максом про суды, машины, что-то ещё далёкое от моего мира. Нравится наблюдать его спокойным, с чуть охрипшим размеренным голосом.

Особенно залипаю на том, как он водит медленные круги большим пальцем по краю бокала. Ловит мой глупый интерес и тут же вскидывает бровь, передразнивая улыбку: вижу, как ты залипаешь — переводит мой догадливый мозг.

К двум часам ночи Оксана, зевая, прижимается к Максу.

— Поехали домой, — с щенячьей нежностью целует его в щёку. — Я сейчас прямо тут усну.

А я уж успела наделить её суперспособностью болтать без устали.

Мы долго обнимаемся на прощание, они тискают меня, как родную.

— Вы её задушите, — шутит Артём, поднимаясь.

— Ой, не завидуй, — цокает Ксю и сжимает меня ещё крепче. — Лик, приезжай в гости, с меня сумка с клёпками.

Надо же, она кажется такой же пьяной, но всё равно запомнила. Громко смеюсь, и только когда Артём проходит, мягко задевая моё плечо, веселье обрывается на вдохе.

— Только не убегай, — мимолётом его шёпот врезается в волосы, и тут же ухает вниз свербящим ознобом во все внутренности.

Я остаюсь наедине с мрачным садом, моргающими гирляндами. И с собой — что страшнее. Мысли пляшут в такт беспорядочным огонькам и вот-вот взорвут черепную коробку. Поэтому единственный способ не сбегать, который я нахожу, это плотно прижаться щекой к холодной столешнице. Должно помочь.

Нет. Видимо, не должно.

Настукиваю лбом по дереву: я. не. бегу. Вдох. это. бессмысленно. Все тропинки всё равно уведут к нему.

От неожиданного хруста ветки где-то во тьме вздрагиваю, озираюсь по сторонам. Не он. Видел бы сейчас мой способ медитации, решил бы, что я дура.

Закидываю голову, вглядываясь в чёрное небо, размытое огнями и набираю полную грудь воздуха.

Вдох. Выдох. Вдох. Хорошо. Выдох. Вдох.

А воздух стал прохладнее.

Даже немного отпускает, и я принимаюсь бездумно раскачивать остатки вина по стеклянным стенкам. Оцениваю цвет, тягучесть и степень своего опьянения.

Мы адекватные? — да.

Чего мы хотим? — Артёма.

Звучит убедительно.

Смеюсь от собственной тупости и допиваю последний сладкий глоток.

Да уж, теперь оценивать нечего.

— Где он? — ставлю бокал с нервным звоном, и взгляд сам собой плывёт по столу, упираясь в открытую пачку у самого края.

Четыре сигареты. Зажигалка.

Не сразу понимаю, зачем беру. Просто кручу в пальцах, достаю одну, провожу ею вдоль носа. Так щекотно и пахнет вишней.

Щелчок зажигалки — тихий протест или глупый эксперимент.

Спокойно, Лика, это лёгкое баловство совсем как… ночью голой войти в озеро, когда никто не смотрит.

Никто ведь не смотрит?

Артём

Блядь, нет. Только не говори, что ты спишь.

Наблюдаю Мышь, распластанную на столешнице, из тени, стараясь не хрустеть ветками. Лица не вижу, только растрёпанные волосы небрежно разбросаны, будто она сражалась с ветром, и он одержал победу.

И что мне с тобой делать? Утаскивать спать?

Чёрт, Мышь, ты срываешь мне планы…

Уже собираюсь шагнуть, как вдруг происходит редкое природное явление — акт самобичевания. Не иначе.

Три удара, пауза, ещё два. Мышка упрямо что-то пытается вдолбить в свою красивую коробочку. Думаю, показалось, но нет: ритм уверенный, бьётся смачно, с характером.

Будто считает удары: Вдох. Выдох. Бух.

Невольно мне приходит на ум другой способ вытрясти лишние мысли из её головы. Намного приятнее. Помочь, или ты сама справишься?

Румяная. Взъерошенная. Забавная Мышь запрокидывает голову и вздыхает, будто готовится к казни. Её пальцы топают по столу, пока я переминаюсь с ноги на ногу. Не сразу понимаю зачем, но неотрывно смотрю, как она задумчиво переминает картонную пачку, достаёт одну сигарету и подносит к лицу.

Нюхает?

Смешная. Втягивает с таким удовольствием, будто это не табак, а кусок пирожного.

Пламя дрожит, выхватывая её слишком невинное для таких пагубных привычек, лицо. Секунду решается, а потом берёт сигарету в рот.

Берёт. В рот. Матерь божья.

Затягивается.

Ты решила прям всё сегодня попробовать?

Такая вот маленькая бунтарка в кружевной кофточке — мир официально ёбнулся.

Когда она закашливается клубами ядовитого дыма и мило морщится, я еле сдерживаюсь, чтоб не заржать в голос.

— Пять минут без присмотра, и ты уже закурила? — ухмыляюсь из темноты, и Мышь дёргается, как пойманный на месте преступник.

Сажусь напротив, упираясь локтями в стол. Охренительно гремучая смесь: полумрак, вино и перепуганный взгляд Мыши.

— Сдашь маме, и я скажу, что это ты меня научил, — она подаётся вперед, видимо, чтобы шантаж сработал.

Миленько.

— Ради такого зрелища, Мышь, я заберу твою тайну в могилу, — усмехаюсь я, наблюдая, как она неуклюже перебирает почти потухший окурок в пальцах.

— А ты умеешь?

— Я? — давлюсь слюной. — Я всё делал вовремя. А вот чем ты занималась в свои пятнадцать, когда все курили в школьном туалете?

Мышка задумчиво вздыхает, подпирая щёку ладонью.

— Дай-ка подумать… Мелкая Мышь… читала книжки, делала домашку и смотрела «Друзей», — смеётся, до забавного сморщив нос. Подавляю навязчивое желание по нему щёлкнуть. — Да-а, мы с котом его обожали.

Мы с котом.

Блядь, говори ещё. Что угодно.

— Хорошая девочка, значит?

— …была, — тихо поправляет она. И этот доверчивый взгляд исподлобья... — Научишь меня?

Научишь?!

Научишь, блядь?

Я тебя сейчас так… выучу. Во всех, мать его, позах.

— Ладно. — Мой голос садится, игнорировать ноюще-пульсирующий стояк становится слегка невозможно. Перекидываю ногу и стучу по скамейке прямо перед собой. — Иди сюда.

Мышь послушно двигается ближе. Садится ко мне. Узкая лавка тянется между наших ног так, что наши колени едва соприкасаются.

Мышь, между нами критически много загустевшего воздуха. Ближе.

Будто меня слышит и как всегда противится, она выпрямляет спину, добавляя ещё пару кубов ненужного пространства, и поджимает губы. Взгляд, перепуганный до смешного.

Достаю сигареты. Чиркаю зажигалкой. Пламя на миг выхватывает её лицо, и охренительно красиво дрожит в синих зрачках.