Самое честное

Тут я, пожалуй, выдохну.

Воздух оседает в лёгких сухим и знакомым запахом — крупами, коробками со старьём и даже немного напоминает детство.

— Где-то на верхних полках… — бормочу себе под нос, рыская глазами по стеллажам. — белая коробка с крестиком… Нашла!

Делаю пару попыток дотянуться на носочках. Да блин, даже в прыжке бесполезно.

Тяжело вздыхаю и ищу что-то, на что можно встать, заправляя непослушные пряди за ухо — табурет, ящик или…

Замираю, пока сердце бьёт прямо в горло.

Артём возникает в проёме. Опирается плечом о косяк, прищурившись. Выжидает. В руках не хватает только попкорна.

Забавно, да? Наблюдать, как я отчаянно пытаюсь вырасти. Он даже не наблюдает — любуется. И, кажется, получает извращённое эстетическое удовольствие.

— Ты… Ты что тут забыл? — срывается у меня чуть дрогнувшим голосом, пока я нервно одёргиваю оборки грёбаного платья.

Так, надо бы казаться пожёстче.

Тишина, затянувшаяся между нами, вдруг напоминает мне то самое клубничное варенье, с которым я вроде неплохо справлялась на блинчике, а здесь похоже, влипла.

Однозначно, если срочно ничего не предприму.

— Артём, я искренне верю, что в твоей кучерявой башке осталась хоть одна не атрофированная клеточка мозга — и ты распорядишься ею правильно, — шиплю, указывая пальцем сначала ему в лоб, потом на дверь. — Так что выйди. Сейчас же.

В ответ я не получаю такое же раздражение. Нет. Он просто молча захлопывает дверь.

Щёлк. И всё.

Мы вдвоём. Заперты в этих чёртовых двух с половиной метрах. Крошечном, тёмном пространстве, где воздух теперь вязнет, будто его можно глотать. Пахнет им — тёплой кожей, с лёгкой горечью дезодоранта, и чем-то сладким, опасным от чего кружится голова.

Мои дела плохи.

Выловив знакомые нотки его парфюма, сознание тут же подсовывает обрывки: звон ремня, мягкий хруст ткани между пальцами, его охрипшее дыхание у самого уха.

Мне нужен воздух. Срочно. Хотя бы глоток.

Кидаю отчаянный взгляд на закрытую форточку. Дура, ты не смогла добраться даже до полки.

Отворачиваюсь, изображая, будто ищу что-то. А я ведь реально ищу. Пальцы нащупывают края банок, коробок, жестянок — жалкая попытка вспомнить, что именно.

— Мне кажется?... — Его голос гремит и проходит прямо по позвоночнику.

Он будто пробует, как мои слова звучат у него во рту, как ударяются о мою кожу. Словно кот трогает лапой мышь перед тем, как вгрызться ей в глотку.

Мышь, загнанную в кладовку. От этой мысли вырывается нервный смешок.

— Кажется?.. — Он делает шаг. Ещё один.

Я отступаю, но пятки скользят по плитке и встречают преграду — стеллаж.

Лёгкий наклон головы и едва заметный изгиб его губ почему-то заставляют меня вздрогнуть.

— Я… я буду кричать, — сиплю, не узнавая свой голос.

— Будешь. Я в этом не сомневаюсь.

Его тело окончательно вытесняет спасительные остатки чистого воздуха, и я по инерции глубже втягиваю лёгкую кислинку от кондиционера для белья на его рубашке.

— Давай-ка, Мышь. Я тебе кое-что напомню.

Его пальцы медленно прокатываются по внутренней стороне моего предплечья. Тонкая кожа тут же впитывает, пока он спускается ниже к изгибу локтя. Пальцы находят мою талию и сжимают в кольцо, задевая ребра. От его резкости под пупком натягивается тонкая нить до боли.

Соберись.

— Что это? — выпаливаю нарочно громко. Уверена, голосом можно разорвать эту сумасшедшую тягу.

Сгребаю волосы на затылке, придерживая дрожащей рукой. Собираюсь вернуть контроль, но на деле просто подставляю ему шею.

Браво, Лика. Ты на чьей вообще стороне?

Горячее касание пальцев под ухом. Ниже ещё одно. И третье, на изгибе плеча.

— Это доказательство. На случай твоей амнезии. — Его лицо искажается в самодовольной ухмылке, пока пальцы продолжают изучающе гладить мою кожу. — Симпатично вышло. Тебе идёт.

Симпатично? Идёт?!

Я что, шлюха?

— Прекрати, — шиплю, отшвыривая его руку.

Ты не хочешь, чтобы он прекращал.

Дыхание захлёстывает, но к собственному ужасу или разочарованию, я не чувствую больше его рук на себе.

— Что именно прекратить? — выдыхает он тихо, мягко притягивая меня за бёдра к себе вплотную. — Это?...

Да-а-а. Нет.

Чувствую каждую его натянутую мышцу, каждый рельеф. Еле сдерживаюсь, чтобы не заскользить по его охренительно выточенному торсу.

— Артём… — выдыхаю невнятно, машинально облизнув пересохшие губы.

Отступаю и сразу больно врезаюсь затылком в стеллаж. Шершавый край полки нащупываю пальцами.

Больше отступать некуда.

— Или это? — Его губы едва касаются щеки.

Нежность и провокация в одном флаконе. Выдержу ли я? Нет. Не выдержу. Я сдалась. Хочу сдаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Какая комедия!» — перевод с французского.

2

Ретт Батлер — герой романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром».

3

Сублимация — направление сильных эмоций и внутренних импульсов в творчество, работу или другую созидательную деятельность.

4

Эмоциональный контейнер — способность человека принимать, выдерживать и перерабатывать сильные эмоции, не подавляя их и не позволяя им управлять поведением.

5

Джон Боулби — британский психиатр и психоаналитик, создатель теории привязанности.

6

James Major — «Beautiful Things».